35 глава

В нашу последнюю совместную ночь, уже после полуночи, когда мы, уставшие от занятий любовью – если это можно так назвать, – лежим, крепко обнимая друг друга, Матвей вдруг нежно говорит:

– Очень жаль, что ты уезжаешь именно сегодня.

– Почему?! – спрашиваю я, не понимая. – День как день!

– Четырнадцатое февраля же. День Святого Валентина!

– А! Ну да... точно. Просто мы с мужем никогда не отмечали этот праздник, – я пожимаю плечами, чувствуя, что становится немного грустно.

– Правда?! Странно, – хмыкает Матвей. – Мне всегда казалось, что принято в этот день поздравлять друг друга, дарить что-нибудь приятное, устраивать свидания и сюрпризы...

– Ну... – тяну я. – Мой муж никогда не любил сюси-пуси. Новый год и Рождество, двадцать третье февраля и восьмое марта, дни рождения, годовщина знакомства и годовщина свадьбы – это да, это стоящие праздники. А все эти дни семьи, любви и верности, день Святого Валентина и прочие... их он никогда не признавал.

– А тебе не было обидно?!

Я задумываюсь:

– Даже не знаю. Мы провели вместе с ним столько времени, что я и забыла, честно говоря, имели ли для меня значение эти праздники раньше... В любом случае, последние пятнадцать лет мы их не отмечали.

– Очень грустно, – говорит Матвей.

Наверное, он прав. Но, честное слово, прошло столько времени, что я не помню: признавала ли я день Святого Валентина до нашего с мужем знакомства?! Праздновала ли?! Вряд ли. А хотела ли праздновать?! Даже не знаю. Но мне, конечно, было бы приятно...

– Я считаю, что когда любишь, стараешься придумать как можно больше поводов для праздников и подарков, – говорит Матвей. – Первый день весны, последний день лета, первый снег – чем не поводы, чтобы подарить любимой женщине новое платье, или новую помаду, сводить на свидание, преподнести букет цветов?! Кстати, какие цветы ты любишь?!

– Французские розы, – говорю я, не придавая особого значения этому вопросу...

Вскоре после этого разговора мы, обнявшись, засыпаем.

Каким же оказывается мое удивление, когда утром, только открыв глаза, я вижу огромный букет белых французских роз рядом с моей подушкой!

Самого Матвея при этом в домике нет.

Зато я обнаруживаю записку, написанную им от руки на бумажной салфетке:

«Доброе утро! Скоро буду, не теряй. Прими пока душ и выпей кофе!»

Под словами – нарисованное синей пастой сердечко.

Я невольно улыбаюсь – какая прелесть! – и, взяв в руки букет, утыкаюсь носом в нежные бутоны.

Аромат просто невероятный!

В домике есть кофемашина, так что я включаю ее, выбираю латте, а сама, сбросив одежду, отправляюсь в душ.

Когда я, вымывшись, собираюсь было уже выключить воду, слышу, как в ванной комнате раздаются шаги.

– Матвей?! – спрашиваю я.

– Да, это я, – говорит мужчина, а в следующее мгновение оказывается уже совсем рядом со мной, обнимает со спины, целует в шею.

– Ты ведь промокнешь! – смеюсь я.

– Ничего страшного, – шепчет он. – Я совсем не против...

– Ого! Ну ладно... Тогда иди сюда, – говорю я, и мы возвращаемся в постель.

Минут через тридцать мы снова идем в душ – вместе.

– Мой кофе уже приготовился и остыл, – жалуюсь я.

– Ничего страшного, я сделаю тебе новый, – улыбается Матвей.

– Спасибо. Кстати, а куда ты ходил?!

– О, я бегал за подарком...

– Что?! – удивляюсь я. – Разве цветы – это не подарок?!

– Нет, цветы – это приятное дополнение к нему...

– С ума сойти можно! И что же ты купил?!

– Сейчас, – он поднимается с кровати и идет в гардеробу, где оставил пальто. Потом возвращается, держа маленькую коробочку.

– Какое-то украшение? – догадываюсь я.

– Верно, – Матвей кивает, а через несколько мгновений на мою шею ложится цепочка с кулоном, изображающим кусочек льда. – Белое золото и сапфир, – говорит он.

– Боже, как красиво... Дорого, наверное?!

– Вовсе нет. Тебе не нужно об этом беспокоиться.

– Спасибо огромное!

– Тебе нравится?!

– Да, очень! Только... у меня нет ответного подарка, – я смотрю на него, чувствуя себя виноватой.

– Ничего страшного. Твое общество – вот настоящий подарок.

Я целую его, благодаря и за подвеску, и за цветы, и за его внимание, и за то, какими чудесными получились эти несколько дней.

Как же жаль, что они закончились!

Потом мы идем завтракать, а после Матвей провожает меня до аэропорта.

В аэропорту, перед выходом в чистую зону, куда пускают только тех, у кого есть билеты, мы прощаемся.

– Я буду звонить и писать, – обещаю я.

– Я тоже, – он кивает. – Спасибо тебе за все.

– И тебе. Если надумаешь – приезжай в гости.

Последние слова я говорю, заранее зная, что он вряд ли приедет: у нас разные жизни, разные судьбы.

– Может быть, – говорит Матвей неопределенно и целует меня в последний раз, а потом я ухожу.

Створки стеклянной двери открываются и закрываются, разрезая наш короткий горячий роман на «было» и «стало».

Уже в зале ожидания я обнаруживаю своего мужа... точнее, это он меня обнаруживает.

Витя садится рядом со мной – справедливости ради, свободных мест больше нет, – и говорит:

– Доброго утречка.

– Не вижу ничего доброго, – отзываюсь я мрачно. – И я не хочу с тобой разговаривать.

– Ответ неправильный, – фыркает он. – Но ничего, я подожду, я терпеливый. Нам с тобой дофига часов в соседних креслах лететь – не сейчас, так потом заговоришь. Потому что нам есть о чем поговорить... ты и сама знаешь это. Я считаю, что мы не должны разводиться.

Что он сказал?!