56 глава

Через пару часов я, как и обещала, приезжаю к Матвею: разбитая, напуганная, совершенно не готовая к тому, чтобы заболеть чем-то серьезным, чем-то, что в корне перевернет мою жизнь, а может, и вовсе эту жизнь отнимет...

Под чем-то я, конечно, имею ввиду рак щитовидной железы.

Просто мне и говорить-то об этом сложно.

А уж тем более – думать, что это вдруг станет моей реальностью.

По словам моего врача, у меня всегда была предрасположенность. Определенные риски. Но я наблюдалась, занималась профилактикой, старалась вести здоровый образ жизни...

Неужели все это не помогло?!

И мог ли стресс спровоцировать развитие опухоли?!

Не стресс от измены мужа и всего, что последовало после, конечно: слишком мало времени прошло, меньше месяца.

Я про фоновый стресс, который был в моей жизни и до этого... месяцы, годы!

Про мужа, который слишком много требовал и ничего не давал взамен.

Про непослушного, капризного сына-подростка.

Про непростую и очень ответственную работу.

Про бесконечный быт, в котором я утонула, позабыв о своем здоровье...

Как же так?!

Я ведь только-только вырвалась из порочного круга, развожусь, спровадила к нерадивому папаше нерадивого сыночка, нашла новую любовь, которая ради меня приехала из Сибири!

И что теперь?! Все?! Конец счастью?!

Паниковать, конечно, рано.

Доктор сказал: нужна биопсия, только она покажет, доброкачественная опухоль или злокачественная.

Но я все равно паникую...

Матвей встречает меня в дверях своей квартиры с совершенно счастливым выражением лица: он рад моему приезду.

Тянет руки, обнимает, целует.

Спрашивает:

– Как добралась?!

– Нормально, – отвечаю я, с трудом соображая.

Он замечает это:

– Что случилось?! – спрашивает взволнованно. – Снова муж?! Сын?! Работа?!

– Все вместе, – хмыкаю я. – Все вместе, и это вызвало стресс, а стресс...

– Что?! – он не понимает.

– Я была у врача, – говорю наконец. – Эндокринолога. Помнишь, я рассказывала, что у меня есть проблемы с щитовидкой?!

– Помню, – Матвей кивает.

– Ну вот... И сегодня во время УЗИ у меня нашли какое-то образование...

– Опухоль?!

– Да.

– И что это за опухоль?! Опасная?!

Я вижу, что он волнуется, но старается держаться спокойно. Я благодарна ему: мне нужен какой-то якорь, маяк, чтобы вцепиться в него и не утонуть самой...

– Не знаю, – качаю головой. – Нужна биопсия.

– И когда ты будешь ее делать?!

– Послезавтра. Записалась уже. До этого не было свободных мест.

– Ты умничка.

– Да, это будет такая мини-операция...

– Я знаю, что такое биопсия, – кивает мужчина. – Моя жена умерла от рака.

– О боже, – я закрываю лицо ладонями. – Прости, пожалуйста...

Матвей почти ничего не говорил о своей жене и матери своей дочки Есении: только то, что та долго и серьезно болела, прежде чем умереть...

Мне было ясно, что эта тема для него – болезненная, сложная, что он не готов это обсуждать.

Оно и неудивительно: времени-то совсем немного прошло.

Я, конечно, прикидывала про себя, чем могла заболеть молодая женщина, но не спрашивала: подумала, что рано или поздно он сам расскажет...

И вот – он рассказывает, выбрав для этого, пожалуй, самый логичный момент.

– Тебе не за что извиняться.

– Мне неприятно тревожить твои раны.

– Мои раны, моя память, мой опыт – это и моя ценность тоже, – улыбается он грустно. – Я много знаю о том, что такое биопсия, как все происходит, какие процедуры бывают... а значит, я смогу помочь и тебе.

– Думаешь, у меня тоже рак?!

– Думаю, что тебе не нужно накручивать себя раньше времени. Да, моей жене не повезло, но это не значит, что тебе тоже не повезет. Знаешь, сколько историй я слышал о том, что за рак принимали совершенно другие заболевания?! Исколько историй о том, как опухоли оказывались доброкачественными, их вырезали, и люди жили дальше свои прекрасные жизни?!

Я невольно начинаю плакать, а он обнимает меня и говорит:

– Все будет хорошо... я чувствую.

Через два дня, отложив все свои рабочие дела, Матвей отправляется на биопсию вместе со мной: чтобы быть рядом и поддерживать.

Я никому больше не говорю о предстоящей процедуре – даже Марье.

Зачем сестре лишние переживания?!

Лучше расскажу ей все по факту – неважно, будет это хорошая новость или нет.

Тем более что сама биопсия – это еще не самое страшное.

Гораздо страшнее – ждать после этого десять-четырнадцать дней, пока будет результат.

Сама процедура проходит легко и быстро, и я, мысленно радуясь тому, что на календаре февраль, и даже в Сочи достаточно прохладно, чтобы можно было ходить в закрывающих шею водолазках и свитерах, не показывая никому залепленный пластырем участок кожи, вместе с Матвеем возвращаюсь домой... к нему домой.

В общем-то, эта история с моей болезнью сближает нас еще сильнее, быстро и беспощадно.

Чтобы не светить мрачным лицом перед сестрой – она бы точно что-то заподозрила, – я сразу перебираюсь к Матвею.

Марье говорю, что это он настоял: а он, в общем-то, и правда сказал, что так будет лучше.

И я согласна.

Рядом с Матвеем мне гораздо спокойнее.

Но я все равно в ужасе.

Да еще и это дурацкое правило, что результат обязательно нужно забирать лично, у своего врача. Нельзя получить его, как большинство других анализов, по электронной почте или в приложении клиники...

И мне стыдно просить Матвея снова ехать со мной: он здесь все-таки по работе, у него дела, встречи. А я – взрослая женщина, должна сама справиться.

Но мне так страшно...