Глава 57
Марина.
– Илюша, прошу тебя… Не закрывай глаза, смотри на меня. Слушай меня… Я врач и знаю, как надо…
Черт… Я ни черта не знаю, потому что не могу ТУДА смотреть… Не зря родственникам запрещают оперировать близких или оказывать им помощь. Я боюсь увидеть, что все плохо… Необратимо плохо, безвозвратно…
– Маришка… Не плачь…
– Говори со мной, не молчи…
Я вся превращаюсь в слух… Ничего не замечаю – возни, шорохов, криков, возмущений… Марк еще что-то выкрикивает, но я не слышу его слов… Все кажется смазанным, неясным. Будто настоящая реальность здесь, а остальное – второй план… На снегу расплывается кровавое пятно… Неподалеку слышится сирена скорой помощи. А, нет, это не к нам… Она проносится мимо, съезжая на повороте…
Я не чувствую ног… Пальцы ледяные, дрожащие… Спина затекла, а между лопаток, наоборот, мокро от пота.
Перед глазами мелькают мушки… Во рту сухо, в сердце пусто… Я всего раз теряла близкого. Отца…
И такой оглушительной тоски больше не испытывала… А сейчас мне хуже в сто раз… Илья – отец моих детей, ближе него никого и никогда не было…
Мысли путаются. Если меня сейчас спросят о чем-то, вряд ли я дам исчерпывающий ответ… Все, что могу – плакать, причитать… И гладить, гладить щеки Ильи… Тормошить его, не позволять проваливаться в черную бездну бессознательности… Никак нельзя…
– Не закрывай глаза…
– Мари… Маришка, я так сильно тебя люблю. Сдыхаю просто… Мне мало просто тебя видеть. Я хочу все вернуть. Тебя…
– Не надо говорить так. Ты не умрешь. Скоро малышка родится. Илья, я прошу тебя…
– Я так виноват… Идиот… Так сильно тебя обидел, понимаю… Ни черта не заслуживаю… Ни тебя, ни детей, ни жизни… Может, все к лучшему?
Руки липкие от его крови… Прижимаю рану, а потом для верности вкладываю в нее чистый платок. Обычно, я пользуюсь бумажными, а сегодня… Взглянула на него утром и сунула в сумку…
– Когда вы приедете? – кричат из толпы. – Сколько можно его удерживать? Парни у нас крепкие, молодые, но вечно мы его не можем… А? Что? Подъезжаете?
Не знаю, сколько проходит времени… Кажется, целая вечность, а на деле… минут двадцать… Стираю с лица успевшие замерзнуть слезы и поднимаю взгляд, замечая бегущих к нам полицейских… К скверу не так просто подъехать. Повсюду прогулочные зоны, палисадники, живые изгороди…
– Скорую сопроводите. Застряла на перекрестке Серпухова, – хладнокровно произносит в рацию тот, кто постарше. – Живой? – а это он спрашивает у меня.
– Да. Ранен. Арестуйте… А… Вон там тот, кто ранил моего мужа.
Понемногу прихожу в себя… Наверное, появление «спасителей» ободряет.
– Илюша, все будет хорошо. Ты, главное, не закрывай глаза…
– Мариш… Назови дочку Верочкой. И Максу скажи, что я его люблю. И тебя… И тебя…
– Господи… Ты сам ее назовешь. Сам, слышишь? – всхлипываю я, касаясь его сухих, белых как мел губ. – Илья, прошу…
– Сдох твой козел, а-ха-ха, – выкрикивает Марк.
Его слова впиваются в мое сердце, как нож в масло… Я во всем виновата… Одна лишь я… Да, Илья изменил, ушел… Но я спуталась с Марком, позволила ему влезть ко мне в душу… Если бы его не было, ничего не случилось…
Поднимаю на него взгляд и что есть силы сжимаю пальцы в кулаки… Он безумен… Опасен, зол, одержим… Не мною, а… любой. Той, кто недосягаем… Его заводит отказ, будоражит слабость жертвы, возбуждает чужая боль…
И этот безумец смотрит на меня и громко смеется!
– Вадим, звони в дурку, – произносит один из следователей.
Илья обмякает в моих руках. Больше не шевелится… И кровь, насквозь пропитавшая платок, его рубашку и свитер, перестает струиться…
Неужели, все? Все умерло? По-настоящему, прямо сейчас? Пока смерти не было, оставалась надежда на что-то… И будущее переставало казаться таким уже призрачным. А сейчас.. всё… Беспросветная тьма, тоска и горькое сожаление. Но куда хуже всего – вина… Она как склизская змея сжимает мое горло…
– Илья, очнись! Илья, я прошу тебя! Я тебя люблю… Я тебя очень люблю.
– Женщина, отойдите, я врач!
«Скоряки» оттаскивают меня от бездыханного мужа. Мужчина в синей пижаме и накинутом на нее бушлате склоняется над Ильей.
– Транексам, тысячу! Давай, Оль, шевелись, у него большая кровопотеря. Легкое задето, плевра. Нам еще гематоракса не хватает! Какая дежурит?
– Третья, Федор Иванович!
– Далеко… Звони в седьмую, тут как раз рядом. Пусть операционную готовят. Мы через десять минут будем.
– Я поеду с вами, я… жена, – сиплю, вытирая окровавленные руки снегом.
– Погодите, женщина. Мне надо взять у вас показания, – вмешивается следак.
Наблюдаю, как второй уводит Марка в сторону южного выхода. На нем наручники.
– А как же… Послушайте, я могу дать их и позже. Мой муж в тяжелом состоянии, а я беременна… Товарищ майор, пожалуйста.
Мужик чешет затылок и, взглянув на санитаров, несущих Илью на носилках к выходу из парка, кивает…
– В седьмую повезут? Я к вам приеду, если вы не против. Продиктуйте ваш номер телефона. И… Скажите, вы не знаете, состоял ли на психиатрическом учете нападавший?
– Не знаю. Но я врач и замечала за ним странности… Марк Бехтерев работает хирургом в частной клинике. Запишите номер главного врача. Вдруг, понадобится?
– Конечно. Мы обязаны сообщить об инциденте по месту работы.
На негнущихся ногах следую за санитарами и врачом, не сводя взгляда с Марка…
Илья жив, и это главное…
Машина трогается, оставляя за собой облако подтаявшего, грязного снега…