Глава 40

Весна пришла неожиданно и властно, растопив снега бурными ручьями и раскрасив серый пейзаж робкой зеленью. В деревне-крепости жизнь била ключом, радуясь каждому солнечному дню. Отстроили не только стену, но и новую, более просторную кузницу, расширили конюшни для прибывшей с обозами пары выносливых лесных пони.

А ещё в нашем поселении играли свадьбы, — назло войне, лишениям и страху. Первой вышла замуж Элви за одного из лучших стрелков ополчения. Пир был скромным, но радостным. Сивер, к удивлению всех, пришёл и даже произнёс короткий тост, пожелав молодым «крепких стен и мирного неба над очагом». А потом его взгляд встретился с моим через толпу, и в воздухе снова запахло тем невысказанным, что тянуло нас друг к другу с необъяснимой силой.

Эта сила росла с каждым днём. На место притяжению и взаимному уважению пришло нечто другое. Это было физическое ощущение, словно между нами натянута тугая, невидимая струна, которая звучала тише в гуще повседневных забот и громче в редкие моменты тишины. Когда наши руки случайно соприкасались за общим столом, по коже пробегали искры. Когда бывший муж стоял слишком близко, объясняя что-то на карте, дыхание перехватывало. Это было и сладко, и мучительно.

Но я боялась... Боялась, что если поддамся, снова потеряю себя. Стану не Лорой-Целительницей, а «женой дракона», тенью при его могуществе. Я отстранялась, пряталась за работой, за учёбой, за заботами о больных.

Как-то утром, когда первые побеги крапивы и медуницы только показались из-под прошлогодней листвы, я собрала корзину и нож.— Иду за первыми травами, — сказала Сиверу, который как раз заканчивал инспекцию новых укреплений.— Я пойду с тобой, — отозвался он, отряхивая руки. — Лес неспокоен. Весной просыпается всякая живность.

Его предложение было логичным, разумным, но я знала, что если мы войдём вдвоём  в тишину пробуждающегося леса, под пение птиц и шелест ручьёв, то эта невидимая струна лопнет. И тогда может случиться то, к чему я не была готова, то, что разрушит хрупкое равновесие, которое с таким трудом выстроили.

— Нет необходимости, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я знаю эти тропы как свои пять пальцев. Да и Верный со мной. Мы не уйдём далеко.

Я указала на огромную собаку, которая уже вертелась у моих ног, чуя прогулку. Сивер посмотрел на меня. Его проницательные глаза, казалось, видели прямо сквозь мой наспех возведённый барьер из отговорок. Он видел мой страх. Но, к моему удивлению, не стал настаивать, не стал приказывать, — лишь слегка кивнул.— Как знаешь. Но будь осторожна и возвращайся до заката.

Это «как знаешь» прозвучало как доверие, которое было так несвойственно для генерала, привыкшего к повиновению. И для меня эти слова оказались удивительно важными и своевременными: в них прочла те изменения, что произошли в драконе, незнающего отказа. Я повернулась и почти побежала прочь от ворот, от мужского взгляда, от этого магнита, который тянул меня обратно.

Лес встречал меня пьянящим запахом влажной земли и гниющих листьев. Я шла быстро, дыша полной грудью, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь. Верный бежал впереди, настороженно принюхиваясь. Сперва собирала травы автоматически, но мысли были далеко. В эти минуты думала о сильной горячей руке Сивера, о том, как она лежала на моей в зимнюю ночь у карты, о том, как он сказал «мы».

Заметив редкие голубоватые листочки «серебрянки» — мощного противовоспалительного средства, которое росло только в глухих оврагах, — не раздумывая, углубилась в чащу. Радость находки заглушила осторожность. Я шла всё дальше, забираясь в бурелом, туда, где даже тропы звериные терялись.

И тут Верный замер. Не просто остановился — вся его поза выражала крайнюю настороженность. Пёс прижал уши, обнажил клыки и издал низкое, предупреждающее рычание, глядя в густую поросль молодых елей слева от нас.

Коря себя за неосмотрительность, застыла, стиснув корзину. Из чащи донёсся приглушённый скрежет и тихий, гортанный говор не на нашем языке.

Я медленно, очень медленно, присела за ствол толстой сосны, притянув к себе Верного. Он умолк, но все его сильное тело было напряжено как пружина.

Из-за елей вышли двое. Они были облачены не в чёрные доспехи Гракхов, а в одежды из грубой, выцветшей ткани, маскирующей цвет. Но я узнала покрой — он был чужим.Это были вражеские разведчики. Они шли медленно, внимательно осматривая местность, что-то помечая на небольшой, грубой карте. Один из них указал рукой примерно в направлении нашей деревни и что-то сказал другому. Тот кивнул.

Гракхи были здесь: всего в нескольких часах ходу от наших стен, и они картографировали подходы.

Стараясь унять панику, затаила дыхание, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Я должна была предупредить Сивера немедленно. Но как выбраться, не выдав себя? Чужаки стояли между мной и знакомой тропой.

Верный снова зарычал, уже громче. Один из разведчиков резко обернулся в нашу сторону, а его рука потянулась к клинку.

Время застыло. Я была одна, в глухом лесу, с двумя вражескими лазутчиками. И единственный, кто мог бы мне помочь, остался за стенами, которые сама так старательно выстроила, защищаясь от него.