Глава 30

Ольга

Костя говорит по телефону с каким-то мужчиной. Выглядит усталым и напряженным.

Выпуклые вены на крепкой шее подрагивают. Мужа я знаю слишком хорошо, и его нервозность передается мне. Вижу, как выражение лица Кости меняется стремительно.

Он заканчивает разговор. Смотрит на меня и делает пару шагов.

– Оля, ребенка Даши не удалось спасти. Я просил помощника узнать как она, чтобы ускорить процесс разбирательства с твоим увольнением. Честно, хотел ей даже мировую предложить.

– Как она? – спрашиваю, ошарашенная новостью.

– Плохо, с ума сходит. Но, как я понял, в больнице ее не оставят надолго. Значит, все излечимо, – сухо роняет.

Я никогда не желала зла сестре. Не хотела, чтобы ее жизнь сложилась трагически, и она была несчастна.

Всегда видела в ней не плод любви отца с соперницей моей мамы, а родную душу. Родного и близкого человека.

Никогда не хранила от Дашки секреты, наоборот, слишком близко подпустила змею и пригрела ее на груди.

Сейчас, когда узнала о ее связи с моим мужем, о том, что Даша выжила меня из фирмы, будто все перевернулось внутри.

Но по-прежнему светлого больше во мне. Не могу таить на нее злобу и желать ей бумеранга. Костя более жесток и холоден.

Оставляет телефон на столе, обнимает меня, успокаивая.

– Оля, ты не должна винить себя. Ты совершенно не причем. Роды у нее начались, когда она была дома с матерью. Что было там – мы не знаем, и никогда не узнаем.

Слезы горечи на глазах выступают автоматически.

– Ребенка жалко. Дети ни в чем не виноваты. Я с таким трудом стала мамой, что не могу и дня представить себя без моих малышек.

– Ее состояние не должно уводить нас от цели. Завтра по плану юрист, подача заявления в прокуратуру о незаконном увольнении. Пусть папаша себя корит за то, что стал юлить и отказываться от Даши. В его любовь к тебе не верю! А то, что бабки не поделили – это их дело. Даша для меня не жертва, а циничная акула!

Сжимаю рубашку Кости в руках. Утыкаюсь носом.

Мои девочки заболели благодаря Даше. Мы остались без дома и без денег тоже с ее легкой руки. Я не злорадствую сейчас. Просто обнимаю своего любимого мужчину.

– Костя, скажи… Ты хотел ребенка от Кати? Почему решился с ней на ЭКО, а со мной нет?

– Дурак был, принял наше расставание, как безысходность. Не смог тебя вернуть, злился, что не прощаешь. Я же сказал, что хотел тебя забыть и не смог. Катя всегда упрекала, что я твой до сих пор. Она бросила все, отказалась от процедуры, а потом выяснилось, что у нее есть любовник.

Я живо вспомнила разговор Кати и Кости в клинике.

Она бросила все, даже биоматериал забирать не стала. Обиженно развернулась и ушла, бросив Лисовского в гневе и замешательстве.

– Кстати, я сдал тогда свои клетки, как и Катя. Она бросила все за шаг до финальной процедуры подсадки эмбриона. Как думаешь, они могут храниться там до сих пор? Ну… Если мы с тобой захотим родить ребенка?

Настойчивость Кости обескураживает.

Говорю, что роды перенесла тяжело и не знаю, готова ли стать мамой еще раз в такой короткий срок.

– Я все понимаю, Оля. У нас еще куча времени. И у нас будут еще дети.

Лисовский говорит мягко, проливается в мое сознание своим бархатным голосом.

Я напрочь забыла про ужин.

Наш откровенный разговор, потом известие о моей сестре Дашке…

– Я хочу подняться наверх, в детскую, пока ты занята. Хочу посмотреть, как там девочки. Твои дочки такие милашки. Рыжие, прямо как я в детстве.

Я помню, что Костя говорил мне об этом.

Такая редкая особенность в нашей семье ни у кого не встречается. Я хотела бы сказать ему кое-что прямо сейчас, но боюсь, что Лисовский посчитает мою идею бредом…

Он уходит наверх, проводит с нянькой и малышками почти полчаса, пока я, как юла, вожусь на кухне с мясом и гарниром для ужина.

Вижу, как в дверном проеме мелькает заплаканная Надежда. Женщина заглядывает в кухню, хлюпает носом и жалобно смотрит на меня.

Мы с ней только вдвоем, и она явно жаждет со мной поговорить о чем-то.

– Ольга Николаевна, я вот тут попрощаться пришла, – начинает, расшаркиваясь виновато. – Константин Анатольевич меня выгнал из-за тех часов, что я нашла. А я ведь правда поверила Евгении, что она беременна от него.

Вытираю мокрые руки о полотенце.

Лисовский говорил о механическом сексе, кичился тем, что просто так спал с Женей, стараясь заглушить очередной приступ печали по мне.

– Надежда, у моего мужа не может быть детей. Не понимаю, зачем вы мне это говорите? – отвечаю ей выдержанно, спокойно, а у самой вулкан кипит внутри. – Если он вас уволил, то это его решение. Я здесь – не хозяйка.

– И не будете, – с ядовитой нотой в голосе говорит Надежда. – Евгения здесь почти жила, он ей свадьбу обещал, но потом над вами сжалился. Я бы не радовалась на вашем месте. Жалость – это не любовь.

– Мы как-то сами разберемся. Вы свободны, можете идти. Или вам нужна помощь Семена? – скрипя зубами, говорю наглой прислуге.

Надежда уходит, за собой волочит небольшой чемодан. А у меня даже нет сил сейчас снова поднимать тему Кости и Жени.

Вспоминаю, когда отец решил бросить Галину и пришел к моей маме, чтобы предложить ей сойтись снова, но она ему отказала.

– Коля, у нас уже есть прошлое за спиной. И оно всегда теперь будет между нами стоять, – так ответила мама.

А теперь я понимаю, что значит не жить вместе долгое время – и снова пытаться сойтись.

Но меня тянет к бывшему мужу. Наша любовь не закончилась с его изменой, и я теперь это понимаю.

Может, не всякое предательство не стоит прощения, и можно сделать исключение из правил?

Лисовский возвращается из детской совсем другим человеком.

Перемены в его лице так очевидны. Костя мягкий, спокойный. Его глаза словно море в теплую погоду, излучают теплую, родительскую любовь.

Мое материнское сердце оживает, когда мой бывший муж говорит о моих девочках, будто о своих родных крошках.

Смотрю на него и сообщаю, что Надежда только что выехала из дома, собрала вещи. Костя смущается, объясняет, что домработницу подкупила Женя.

– Костя, я ей не поверила. Но я не хочу, чтобы наша новая жизнь начиналась с вранья, как это было раньше.

Он смотрит на меня, опускает глаза и снова устремляет взгляд прямо в душу.

– Оля, я не мальчик и никогда бы не допустил, чтобы Самойлова от меня забеременела. И никакой свадьбы играть не собирался. Пусть сердце у меня каменное, но в нем есть место только для тебя.

Накрывает мою ладонь и сжимает в своей руке, вселяя уверенность, что мы со всем справимся. Переступим и забудем, сможем быть вместе снова.

Может, он не идеальный мужчина, но сделал для меня больше, чем мой муж и родной отец девочек, Антон.

****

Мы идем в столовую, тут уже накрыт ужин для нас.

Все как раньше.

Мы вдвоем с Костей.

В доме тишина, ни звука вокруг, только наши голоса.

Время вечерами мы любили проводить вместе с мужем. И сейчас все как тогда, когда не было Антона, Кати, Даши, Жени…

Костя предлагает выпить за нас. Соглашаюсь, хотя алкоголь не любила и не люблю. Мне он никогда не помогал сбавить градус напряжения.

Делаю глоток из бокала и меня легко уносит терпкая, хмелевая горечь.

– Малышки спят? Как они там? Няня совсем не зовет меня, и мне даже как-то совестно, будто бросила девочек.

Костя накрывает мою руку ладонью, мягко сжимает холодные пальчики. Говорит, что Александра Сергеевна переодела малышек после прогулки, и они готовились ко сну.

Варе и Лерочке уже лучше, а все необходимые процедуры няня сделала сама. Костя говорит, что Александра хочет мне помочь. Я ведь все время отдавала дочерям, возилась с ними одна.

– Оля, мне не терпится все решить скорее и закончить. Я не трус, но твой гребаный муж меня очень напряг своим появлением сегодня. В следующий раз я его просто убью. Поэтому я сейчас звонил юристу. Он очень шустрый парень. Захар уже нашел нотариуса, у которого твой отец составил завещание.

Поднимаю удивленные глаза.

До последнего думала, что все разговоры Даши и мачехи – простые наговоры. Никогда бы не подумала, что отец лишит меня всего, как говорила сестра.

– Он всегда посмеивался над теми, кто делит добро при жизни. Говорил, что испытывает вину передо мной за то, что лишил меня детства, бросив нас с мамой. Костя, как давно существует это завещание? – шепчу немыми губами.

– Я так понял, что он составил его в день аварии. Значит, они с Галиной были не просто в центре или в офисе фирмы, а в нотариальной конторе.

– Ты же не думаешь, что она его убила? – откладывая на стол приборы, смотрю на мужа.

– Я пока ничего не думаю. Но Галина мне никогда не нравилась.

Снова прошлое вторгается между нами. Костя рассказывает, как моя мачеха предложила ему сменить меня на Дашку, попробовать мою сестру в постели.

– После этого она для меня гремучая змея, чума, но никак не любящая жена твоего отца! А деньги Николая Ивановича всем разум затмили. Только фирма «Муж на час» – моя, и я это легко докажу уже завтра.

Череда событий заставляют подчиняться решениям Кости.

Мой бывший муж говорит, что утром сам поедет в клинику репродукции, а уже в обед к нам домой приедет Захар. Скоро все встанет на места, я верю и жду этого…

Перед сном заглядываю в комнату к малышам.

Курносые носики сопят, дышат уже свободно.

– Все хорошо, можете не переживать. Мы сами справились и с пеленками, и с водными процедурами. Маме нужен покой, – приговаривает Александра.

– Простите, что сегодня свалила Леру и Варюшу на вас. Завтра весь день буду с крошками. Мама рада, когда детки здоровы, – улыбаюсь, поправляя невесомые одеяльца.

– Константин Анатольевич просто расцвел с вашим появлением в доме. Я видела его раньше у моих прошлых работодателей. Но таким он не был никогда. Он вас очень любит, – с придыханием говорит Александра.

– Спасибо вам, – мягко добавляю и еще раз осматриваю с нежностью моих дочек.

Заодно успеваю найти свои чемоданы, которые спешно собирала и увозила от Антона вместе с Лешей, моим школьным другом.

Леша звонил мне, но ответить ему я так и не решилась.

Я живу с бывшим мужем, и не хочу, чтобы Лисовский снова ревновал меня.

Нахожу старую папку с документами. Я всегда имела привычку хранить все в одном месте, в отличие от моего мужа-хламушника Гордеева. И как у юриста может быть такой адский беспорядок в вещах? Всегда норовила зацепить его документы и перемешать со своими.

Внутри большой папки нахожу тонкий конверт-уголок с договорами из клиники. Старые и новые лежат рядом. Где-то есть моя подпись, а на новых расписаться не успела.

****

Костя ждет меня в спальне, а я немного задерживаюсь.

Близость с ним очередное испытание. Я вижу, как он смотрит, знаю, чего хочет. Но готова ли довериться?

Не строю недотрогу, просто столько лет запрещала себе даже думать о нем. Старательно стирала из памяти наши ночи, его поцелуи дорожками по коже, а теперь это все снова оживает между нами.

– Я думал, ты останешься в детской, – улыбается Лисовский, встречая меня за дверью спальни.

– Я нашла документы из клиники, по-моему, ЭКО. Вот, – протягиваю ему тонкую папочку.

Он убирает ее на стол и подходит ко мне.

В комнате мало света, такая интимная атмосфера только усиливает ощущения. Голые руки и торс возбуждают, твердый каркас из мышц отливает бронзой в приглушенном свете.

Откровенно скользит взглядом по фигуре, распущенным волосам. Подходит ко мне ближе и расстегивает домашнюю кофту, обнажая шею, грудь и живот.

Уверенными движениями ласкает меня, проводит тыльной стороной пальцев по скуле, губы цепляет острым, незабываемым поцелуем.

– Оля, я хочу тебя, – хрипло говорит, без нажима, но с такой страстью в голосе.