Глава 2

Я перестаю дышать. В буквальном смысле. Воздух будто заканчивается, и я судорожно хватаю его ртом, прижимаясь спиной к холодной стене. Ноги подкашиваются. Я обхватываю живот обеими руками, словно защищая самое хрупкое и самое важное во всей этой рушащейся реальности.

Они там, за стенкой, еще смеются. Легко. Беззаботно. Как люди, у которых ничего не случилось. У которых реальность не разрушилась в один миг. У которых впереди только беззаботное и легкое будущее.

Я не успеваю понять сколько прошло времени, когда слышу за стенкой цокот каблуков. Голоса удаляются, каблуки цокают по мрамору, и наконец наступает тишина.

Почему эта девица назвала себя его будущей женой⁈

Мысль бьется в голове, как птица в клетке.

Какая еще жена, если я беременна⁈

Я его жена. Единственная. Настоящая. Та, что рядом с ним не за красивые слова, не за статус и не за деньги. Та, что любит его преданно и верно всем сердцем. Несмотря на суровый нрав кавказского мужчины. Несмотря на его жесткость, вспышки гнева, тяжелый характер. Несмотря ни на что, я всегда была и буду с ним. Я даю ему все. Себя. Дом. Поддержку. Будущего сына.

Мне плохо. По-настоящему плохо. Перед глазами темнеет, в ушах шумит. Я не верю. Просто не верю в происходящее. Это какая-то ошибка. Чужая история. Не моя.

Я вообще приехала сюда, в его офис, чтобы сегодня сообщить результаты УЗИ. Сказать ему, что у нас будет сын. Я представляла его лицо, его редкую, сдержанную улыбку, как он молча притянет меня к себе и положит ладонь мне на живот.

А вышло что?

Я отрываюсь от стены с трудом, будто она единственное, что еще держит меня в вертикальном положении. Ноги ватные. Колени дрожат так, что я боюсь, что сейчас просто сяду на пол, прямо здесь, в этом бездушном коридоре, где только что раздавили мою жизнь.

Мне плохо. Тошнота подступает к горлу. Перед глазами плывут темные круги, свет ламп режет, как нож. Сердце колотится так громко, что кажется, будто его слышно на всем этаже. Но я иду. Делаю шаг. Еще один. Потому что если я сейчас не дойду до его кабинета, не посмотрю ему в глаза и не услышу от него самого, я просто сойду с ума.

Это ложь. Наглая, жестокая, мерзкая ложь.

Я цепляюсь за эту мысль, как за последний источник надежды.

Абсалам не мог. Не со мной. Не за моей спиной. Не тогда, когда я ношу под сердцем его ребенка. Он любит меня. Я знаю это. Я чувствую это. Его руки, его голос, его редкие, но такие настоящие моменты нежности — это нельзя подделать. Нельзя сыграть.

Я иду по коридору, и каждый шаг дается с усилием. Каблуки глухо стучат по полу, звук кажется слишком громким. Люди проходят мимо, кто-то здоровается, кивает, но я не вижу лиц. Только размытые силуэты. Я боюсь упасть. Боюсь, что не дойду. Но еще больше боюсь не дойти и остаться с этим внутри — с чужими словами, которые разрывают меня на части.

Сейчас он скажет, что это бред.

Скажет, что я все неправильно поняла.

Скажет, что какая-то девка решила набить себе цену.

Я почти бегу. Ладонь скользит по стене, оставляя за собой след, будто я тону и хватаюсь за все подряд. В груди жжет. В голове шумит. Я повторяю про себя его имя, как заклинание. Как молитву. Абсалам. Абсалам. Абсалам…

Вот дверь. Его дверь.

Я останавливаюсь всего на секунду. Ровно на одну. Чтобы вдохнуть. Чтобы собрать последние крохи достоинства. Чтобы не разрыдаться прямо сейчас.

А потом с силой распахиваю дверь.

Потому что мне нужно услышать от него самого, что все это — наглая, отвратительная ложь.

— Это правда⁈ — мой голос срывается на крик.

Он резко поднимает голову от бумаг. Взгляд мгновенно становится жестким, холодным, привычно властным.

— Что именно правда? — отрезает он. — Ты о чем вообще? И почему ты врываешься в мой кабинет без стука? У меня могло быть совещание.

Меня трясет.

— Какое совещание⁈ — я делаю шаг к нему. — С той белокурой девицей, которая на весь коридор рассказывает, что ты с ней спишь⁈

Он хмурится.

— Я не понимаю, о чем ты. Какая девица?

— Та, с которой ты трахался, — выпаливаю я, не чувствуя боли от слов.

— А мне рассказывал про совет директоров! Ты не помнишь, Абсалам⁈ Как ты послал меня пить чай, а сам?…

Он подлетает ко мне за секунду. Лицо темнеет, в глазах вспыхивает злость.

— Аля, как ты со мной разговариваешь⁈

Но я уже не могу остановиться.

— Нет! Ты переводишь тему! — я почти плачу. — Я буду так с тобой разговаривать, пока ты мне не ответишь! Это правда? Правда то, что она говорила⁈

Я смотрю на него, цепляясь взглядом, молясь внутри, чтобы он сказал «нет». Чтобы усмехнулся, отмахнулся, сказал, что я накрутила себя, что это гормоны, беременность, глупости.

Он молчит.

Долго. Слишком долго.

Потом отпускает меня, делает шаг назад и говорит ровно, почти устало:

— Я ждал подходящего момента, чтобы вас познакомить. Но раз ты узнала так…

У меня подкашиваются ноги.

— Я… Что? — шепчу я. — В смысле познакомить?.. Ты…

Он смотрит прямо, без сожаления.

— Да. У меня к Диларе действительно сильные чувства. И я решил, что больше не буду им противиться. Я хочу взять ее в жены.