Глава 11

Сумка выскальзывает из моих пальцев и глухо ударяется о пол. Я невольно пячусь назад.

На пороге стоит Абсалам.

Он переводит взгляд с меня на, и его лицо медленно каменеет.

— Что здесь происходит? — голос мужа низкий, опасно спокойный. — Ты куда-то собираешься?

Я чувствую, как внутри все дрожит, но отступать уже некуда. — Да, — отвечаю я, маскируя страх за маской невозмутимости. — Я не собираюсь оставаться в доме, где о меня вытирают ноги!

Он щурится. — Что за глупости ты говоришь?

— Ну ты же уже обзавелся новой невестой, — слова вырываются сами. — А твоя мать вообще собирается отнять у меня ребенка!.

На его лице мгновенно застывает что-то пугающе опасное.

— Что ты несешь? — он делает шаг вперед. — Никто не собирается забирать у тебя младенца! Все хотят для тебя только лучшего!

Я сжимаю руки в кулаки, чтобы не задрожать. — Твоя мать меня ненавидит. Ты прекрасно это знаешь. И не надо выдавать его желания за заботу обо мне. Я уверена, что если бы у нее была возможность от меня избавиться, она бы это с удовольствием сделала!

— Как ты вообще смеешь так говорить про мою мать⁈ — резко перебивает он. — Мы все думаем, заботимся о тебе. О твоем здоровье после родов. О ребенке.

— Заботитесь? — горько усмехаюсь я. — И в чем же проявляется эта заботе? В ее бесконечных попреках и недовольствах? Или может в косых взглядах, от которых хочется исчезнуть?

— Ты все воспринимаешь неправильно, — отрезает он. — У нас так принято. Старшие учат младших.

— Нет, Абсалам, — я качаю головой. — Это просто издевательство, а не обучение. Это ничего общего не имеет с наставничеством.

Он резко выдыхает, будто теряет терпение.

— Это традиции, Алина! Кто же виноват, что ты недостаточно готова была к браку с кавказским мужчиной⁈

Я резко выдыхаю. На этот раз только ярость.

— Это никакие не традиции, Абсалам! — говорю я, чувствуя, как голос начинает дрожать от ярости, — Это какое-то блядство.

Слово повисает в воздухе. Оно тяжелое, запретное. Грязное. Я раньше никогда не позволяла себе так выражаться при муже, но сейчас уже не осталось даже страха

— И моего ребенка я не дам растить с такими же установками! — добавляю я, чувствуя, как горит лицо.

Несколько секунд он смотрит на меня молча.

Потом… смеется.

Коротко. Низко. Безрадостно.

— Что ты задумала, женщина? — он качает головой. — Сейчас ты меня только злишь.

Он подходит ближе, взгляд скользит по моему лицу.

— Хотя… так даже забавнее. Ты уже давно не была такой разгоряченной.

Меня будто обливают грязью.

— Но ты проявила столько неуважения к моей семье, — продолжает он холодно. — К моей матери. К моему выбору.

Он поднимает сумку, ставит ее обратно у шкафа, словно ставит точку.

— Так что посиди ка здесь. И подумай о своем поведении.

Он резко разворачивается и идет к двери, и только в последнюю секунду до меня доходит.

— Абсалам, не смей… — я бросаюсь вперед.

Но поздно.

Щелчок замка звучит оглушительно.

Дверь закрывается снаружи.