Глава 21

— Стоп! Снято!

Этот крик разрезает воздух настолько мгновенно, что я даже не успеваю выдохнуть.

Я моргаю, будто выныриваю из воды. Свет по-прежнему бьёт в лицо, но уже не так пугающе, как до съемок. Кто-то хлопает в ладоши, кто-то облегчённо выдыхает. Команда начинает сворачиваться: снимают микрофоны, гасят часть софитов, ассистенты уносят стойки.

Съёмка, которая изначально представлялась мне бесконечной проверкой на прочность, в действительности оказалась не такой уж и страшной, хотя мы знатно потрудились.

Мы переснимали одни и те же фразы по десять раз. Я путалась в словах, забывала, куда смотреть. В начале я была зажата, но потом режиссер быстро подключил Антона. И тот начал координировать процесс в кадре. Агеев много шутил, нарочно путал текст, чтобы я рассмеялась. И в какой-то момент ледяная корка внутри треснула. Разговор стал живым. Спор — настоящим. А дальше все пошло, как по маслу.

По плану ролик должны смонтировать и выложить через неделю. И с этого момента начнется основной прогрев по кампании.

Прямые эфиры. Постепенный запуск спортивного питания через аудиторию худеющих мам. У нас уже целый отдел ведёт переговоры с залами, с магазинами, согласовывает поставки, выкладки, партнёрства.

Это уже не просто съёмка.

Это механизм, который начинает крутиться.

Я снимаю микрофон, складываю в сумку блокнот, телефон. Думаю о Левушке. Няня сегодня просила отпустить её пораньше. Мне нужно всё успеть.

Я чувствую усталость, но она какая-то правильная. Рабочая.

— Эй.

Я оборачиваюсь на голос Антона, который подходит ко мне в своей, уже традиционной, расслабленной манере. Без камеры он выглядит ещё проще. Растрёпанный после съёмки, с лёгкой улыбкой.

— Слушай, — начинает он, будто между делом, — у меня скоро матч моей команды. Я сейчас тренирую ребят. Не хочешь со мной сходить?

Я замираю.

— Матч? — переспрашиваю. — В смысле… Сходить?

Я действительно не понимаю. Причём тут я?

Антон смеётся мягко.

— Ты там не подумай, Аля, это я не то, что клеюсь к тебе. Это просто будет хорошая картинка. Для пиара. Представь: ролик выходит, и через пару дней мы появляемся вместе на публике. Люди уже знают тебя, обсуждают. А тут живое подтверждение партнёрства.

Я молчу. Внутри что-то слегка напрягается. Это уже шаг за пределы съёмочной площадки.

Но как пиарщик я мгновенно просчитываю ходы на перед.

Совместное появление. Фото в СМИ. Заголовки. Усиление ассоциации бренда с реальной историей.

Это действительно сработает.

— Это только для работы, — добавляет он спокойно. — Никакого подтекста.

Я киваю.

— Хорошо. Если это нужно для продвижения, то я согласна.

Он улыбается еще шире.

— Отлично. Я напишу тебе дату и отправлю приглашения. Держу пари, ты еще никогда не была на вип-трибунах.

Он уходит довольный, легко хлопнув кого-то по плечу, а я еще несколько секунд смотрю ему вслед, про себя восхищаясь умению Агеева всегда быть таким спокойным.

Но не проходит и минуты, как рядом со мной возникает Руслан.

Лицо у него привычно спокойное, но изнутри исходит напряжение.

— О чём вы говорили? — спрашивает он сухо.

— Антон позвал меня на матч своей команды, — отвечаю я честно. — Это будет хорошо для дополнительного пиара после выхода ролика.

Руслан хмыкает.

Не одобрительно.

Я чувствую это мгновенно.

— Что? — спрашиваю я. — Это же хорошо для проекта.

Он смотрит на меня пару секунд, будто взвешивает слова.

— Для пиара, да? Ну, может и хорошо.

Тишина между нами густеет.

Он что-то поправляет в телефоне, потом вдруг поднимает взгляд:

— А ты сама этого хочешь?

Я моргаю.

— Чего именно?

— Видеться с ним вне работы.

Я искренне не понимаю, к чему он клонит.

— Это и есть работа, — отвечаю я. — Публичное появление. Мы же сами это планировали.

Он снова хмыкает.

В его реакции есть что-то странное. Почти раздражённое.

— Я просто спрашиваю, — говорит он. — Потому что границы иногда размываются быстрее, чем кажется.

Я чувствую лёгкий укол раздражения.

— Руслан, — говорю спокойно, — для меня это только проект. Ничего больше.

Он смотрит на меня чуть дольше, чем нужно.

Потом кивает.

— Ладно.

Разворачивается и уже на ходу бросает:

— Будь с ним осторожнее.

И уходит.

Я остаюсь стоять посреди почти пустой площадки.

Осторожнее?

С чего вдруг?

И почему вдруг Хамидова начала волновать моя безопасность?