Глава 32

Мир на секунду становится беззвучным. Слова Антона Агеева словно зависают в воздухе, не сразу доходя до сознания, не сразу обретая смысл.

Мы с Алей вместе.

Я продолжаю смотреть на него, не моргая, и чувствую, как внутри поднимается холодная, тяжёлая волна. Она медленно растекается по груди, поднимается к горлу, сковывает дыхание.

Это не по сценарию.

Не по договорённости.

Не по плану.

Где-то на периферии сознания вновь вспыхивает образ Руслана. Я представляю, как он отреагирует, если увидит это.

Зал все еще шумит, не в силах переварить новость. Кто-то смеётся, кто-то аплодирует, кто-то громко переговаривается с соседом. Камеры переключаются, ловят наши лица, приближаются.

Я чувствую эти объективы, направленные в упор почти физически.

Мне нужно что-то делать. Как-то реагировать и выкручиваться. Сейчас точно не тот момент, чтобы сидеть с кислым лицом и хлопать глазами.

Нужно сосредоточиться на том, что принесет как можно меньше вреда мне, Руслану и нашей компании.

Времени в обрез. Я сжимаю руки в кулак и считаю до трех.

Если я сейчас скажу, что это ложь… Что это просто пиар… Что Агеев всё выдумал… Вся кампания пойдет насмарку.

Не только его образ.

Не только эта история.

Упадут продажи. Бренды увидят, что мы проваливаем стратегию не доводя дело до конца.

Самое плохое, что я могу сейчас сделать, это отступить.

Мысли проносятся в голове слишком быстро, но вывод оказывается удивительно чётким.

Я медленно перевожу взгляд с Антона на ведущего, потом обратно, и заставляю себя сделать то, что умею лучше всего.

Собраться. Спрятать эмоции и сыграть.

На губах появляется лёгкая улыбка. Почти такая же, как у него, только чуть более сдержанная.

Я не подтверждаю его слова, но и не опровергаю.

Просто продолжаю.

— Ну что ж… — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы действительно вместе. Вместе работаем над общим делом.

В зале снова раздаётся смех.

Агеев ловит мой взгляд. И в его глазах мелькает что-то короткое, почти незаметное.

Он понимает, что я не устраиваю сцену, аккуратно перетягивая на себя одеяло.

Шоу продолжается.

Вопросы идут дальше, но теперь всё воспринимается иначе. Словно между строк, между словами, между нашими взглядами возникает новый мотив, о котором я ничего не знаю.

Я задаю вопросы, слушаю ответы, реагирую, улыбаюсь в нужных местах, но внутри всё гудит, и каждая минута кажется длиннее предыдущей.

Я уже не думаю о зрителях.

Не думаю о камерах.

Я думаю только о том, что скажу Агееву после съемок.

Как именно это лучше сделать?

Сдержанно или жёстко?

Он явно перешел границу дозволенного. Он не соблюдал наши договоренности, и за это он должен будет мне ответить!

Шоу постепенно подходит к финалу.

Режиссёр даёт сигнал.

— Три последних вопроса из зала!

Я делаю вдох.

Осталось немного.

Первой поднимается девушка из второго ряда. Молодая, с ярким макияжем и телефоном в руках.

— Антон, скажите честно, — начинает она с улыбкой, — вы всегда такой уверенный или это только на камеру?

Зал тихо смеётся.

Агеев расслабленно откидывается на спинку кресла.

— Я просто знаю, что мне есть чем гордиться, — отвечает он с привычной лёгкой усмешкой. — Но иногда, признаюсь, и я волнуюсь.

— Когда? — подхватывает кто-то из зала.

Агеев хмыкает и переводит многозначительный взгляд на меня.

— Когда вижу свою малышку рядом.

Зал оживает. Протяжно вздыхает, а я сжимаю челюсть, изо всех сил стараясь не сорваться прямо в эфире.

Вот же придурок! Какого черта он тут устроил за спектакль⁈

Следующий мужчина встает чуть дальше из зала.

— А как вы относитесь к критике? — спрашивает он. — Вас ведь часто обсуждают.

— Спокойно, — отвечает Агеев. — Если тебя обсуждают, значит, ты интересен.

Он пожимает плечами.

— А если нет, вот тогда стоит переживать.

В зале снова раздается одобрительный смех. Я слегка выдыхаю. Ну наконец-то! Последний вопрос, и все это закончится.

Я провожу взгляд по залу, когда замечаю движение в одном из рядов.

Мужчина поднимается с места. Медленно, но уверено.

Я напрягаю глаза, чтобы рассмотреть его повнимательнее, и в этот момент внутри всё сжимается.

Я узнаю его раньше, чем он успевает заговорить.

Не может этого быть!

Как он здесь оказался⁈

Сердце резко ударяется о рёбра.

На секунду мне кажется, что я просто не дышу.

Абсалам Хамидов.

Он стоит среди зрителей так, будто всегда здесь был. Спокойный, собранный, с той самой холодной уверенностью, от которой у меня когда-то подкашивались колени.

Но сейчас это не страх.

Это что-то гораздо сильнее.

Он смотрит прямо на меня, а потом переводит взгляд на Агеева.

— Скажите, — его голос звучит ровно, почти вежливо, но в нём есть сталь, — вы в курсе, что крутите роман с моей женой?

В зале сначала повисает тишина.

Такая густая, что кажется, её можно потрогать.

А потом она начинает трескаться.

Шёпот.

Переглядывания.

Чей-то нервный смешок.

Камеры всё ещё снимают.

Свет всё ещё бьёт в лицо.

А я сижу и чувствую, как стремительно рушится мир под моими ногами.