Глава 40

Руслан замолкает не сразу.

Его слова будто медленно оседают в моем создании. Тяжёлые, пропитанные чем-то таким, что не даёт их просто принять и отпустить. Он смотрит куда-то мимо меня, словно видит перед собой не ванную, не меня, а что-то из прошлого.

— Абсалам знает, куда бить, — произносит он тихо. — Он знает, что меня легко задеть Лейлой. Потому что я до сих пор… — он запинается, сжимает челюсть. — До сих пор не могу отделаться от мысли, что я отчасти виноват в её смерти.

Я замираю.

На секунду даже забываю про бинт в руках.

— Ты что?.. — вырывается у меня почти сразу. — Нет. Нет, Руслан, ты не виноват. Ни в чём.

Я качаю головой, чуть резче, чем собиралась, будто пытаюсь этим жестом вытолкнуть из него эту мысль.

— Ты не можешь отвечать за её чувства. И уж тем более… — я сглатываю. — Ты никак не мог повлиять на её болезнь.

Я продолжаю бинтовать его руку, стараясь делать это аккуратно, но внутри уже поднимается возмущение.

Он не прав!

Он не должен винить себя за это!

Но Руслан тяжело выдыхает.

— Иногда говорят… — начинает он медленно. — Что такие болезни могут быть из-за психосоматики…

— Хватит, Руслан, — перебиваю я резко, даже не давая ему договорить.

Он смотрит на меня.

А я вдруг понимаю, что не могу сейчас говорить мягко.

Не могу позволить ему утонуть в этом.

— Я знаю тебя не так долго, — продолжаю я, чуть тише, но твёрдо, — но я уверена в одном. И тогда, и сейчас ты действовал бы не только ради себя.

Он молчит. На удивление даже не спорит.

— Ты бы делал так, как лучше для других, — добавляю я.

Он отворачивается. Словно не хочет это подтверждать. Словно все еще не готов просто отпустить то, что случилось с ним в прошлом.

Я заканчиваю перевязку, закрепляю бинт, и на секунду задерживаю руку на его запястье.

— Ты спас меня сегодня, — говорю я тихо. — Хотя не обязан был. Ты приютил меня, когда мне некуда было идти. Ты приехал за мной на матч, когда меня чуть не увёз Абсалам.

Я делаю вдох.

— Руслан… Ты сделал для меня столько, сколько ни один человек в мире не сделал.

Я отворачиваюсь.

Взгляд падает на пол. На тёмные, уже подсохшие пятна крови.

И тогда меня накрывает.

Что же я натворила?

Как я могла довести ситуацию до такого?

Я чувствую, как меня мгновенно покидают все силы, мысли начинают буквально жечь изнутри, а горло сжимается от рвущегося всхлипа.

— Прости… — срывается с губ почти шёпотом.

Хамидов замирает.

— За что? — спрашивает он после короткой паузы.

Я поднимаю на него глаза.

И уже не могу сдержать себя.

— Я подвела тебя, Руслан… — голос дрожит. — Я… Я вообще не понимаю, почему решила, что там буду в безопасности. Почему ничего тебе не сказала и поехала туда…

Слёзы всё-таки срываются.

Я поспешно вытираю их, но это не помогает.

— В тот момент… Я вдруг почувствовала, что могу что-то сама. Что могу принимать решения. Что могу… Строить карьеру. Что могу быть кем-то.

Голос становится тише.

— У меня никогда этого не было, Руслан.

Я качаю головой.

— Абсалам всегда запрещал мне всё. Соцсети. Работу. Любые попытки проявить себя. Он даже думать об этом запрещал.

Я снова вытираю слёзы.

— И когда Агеев предложил мне шанс… Я просто поплыла.

Мне снова становится стыдно.

— Потому что никто… Никогда… Не предлагал мне такого. Я дура. Правда. Поверила в себя… И повелась на его слова.

Тишина затягивается.

Я уже не смотрю на Руслана.

Мне кажется, что я не имею права сейчас на него смотреть.

Но вдруг он встаёт.

Я даже не успеваю понять, когда именно.

Подходит ближе и просто прижимает меня к себе.

Я не успеваю среагировать и замираю. А потом словно ломаюсь окончательно.

Утыкаюсь ему в грудь, обнимаю в ответ, крепко, почти отчаянно.

— Всё, — тихо говорит он. — Успокойся.

Его голос теперь другой. Не такой каким был, когда мы только зашли в дом.

Теперь в нем слышны только ноты усталости и… Сочувствия.

— Всё в прошлом, — добавляет он. — Просто больше так не делай. Хорошо?

Я киваю. Быстро. Даже без раздумий.

— Не буду… Руслан.

Я смахиваю слезу и прижимаюсь к нему еще сильнее. Всхлипываю. Позволяя себе слабость, на которую раньше у меня никогда не было права.

И вдруг я отчетливо понимаю, что чувствую.

Не страх.

Не напряжение. А странное ощущение защищённости, которого у меня не было… Кажется, никогда.