Глава 42

— Чётко без истерики, только самое главное. — отчеканил, чувствуя, как сердце пропускает удар.

Чуйка завопила, что случилось что-то нехорошее. Что-то гадкое и опасное произошло с моей дочерью.

— Телефон не отвечает. — зачастила Оля. — Она давно должна была быть дома. И телефон отключён. Друзья, с которыми она собиралась встретиться, говорят, что Мира так и не пришла. Они прождали её час, а потом она позвонила и сказала, что у неё дело какое-то, и чтобы они тусили без неё. А мне сказала, что к друзьям идёт. Какие у неё дела, Дим? Она не у тебя?

Оля часто и громко дышала в трубку, а мой мозг чётко отстреливал ненужные сейчас эмоции и составлял план действий.

— Я ещё не был дома. Из аэропорта сразу в офис. — ответил, понимая, что если бы Мирослава в квартиру приехала, что мешало бы ей ответить на звонок матери или позвонить самой?

— Ада! — тяжело, с натугой, как валун в воду, бросила мне в трубку жена. — Я уверена, что это как-то связано с ней. Она поджидала нас у полицейского участка. Пыталась вывести на ссору. Где сейчас твоя любовница, Дим? Уверена, нужно начинать искать оттуда.

— Оля, без паники. Я всё выясню. Уверен, что с Мирой ничего страшного не случилось. — постарался успокоить жену. — Будь дома, никуда не уезжай. Я буду звонить и держать тебя в курсе.

Жена рвано всхлипнула, но я отключился. Не до соплей и истерик было. В телефоне Мирославы стояла следилка и она показывала, что дочь находится в совершенно другом районе города, там где её быть не должно, где ей совсем не место. Серые панельки-брежневки на окраине города. Как и зачем Мирослава могла попасть туда? Одноклассников и друзей у неё из этого постсоветского гетто точно не было.

Набрал своего безопасника.

— Назарыч, сейчас скину тебе геометку. Срочно туда ребят своих отправь. Я тоже еду.

— Какие-то проблемы, Дмитрий Евгеньевич? — собрано поинтересовался начальник службы безопасности.

— Дочь пропала. Следилка на её телефоне показывает, что он там. Надеюсь, вместе со своей хозяйкой. — процедил сквозь зубы, уже подбегая к своей машине на парковке. — Давай, Назырыч, ребят шементом туда. Не нравится мне этот район. Сомневаюсь, что Мира добровольно туда поехала.

— Я понял. — быстро и скупо отреагировал начбез. — Уже выезжаем.

Гнал через весь город, собирая все камеры и штрафы. Плевать. Что-то говорило мне, что каждая минута промедления стоит моей дочери здоровья, если не жизни.

Растирал ладонью грудину, за которой пекло. В глазах марево стояло. Руки тряслись. Потому что район, в котором находился телефон дочери, был плохим. Его дурная слава давно была у всех на слуху.

Дважды на последних секундах зелёного проскакивал перекрёстки, под истерические сигналы других участников движения. В голове только одно билось — убью! Если кто-то как-то навредил моему ребёнку, моей девочке — забью ногами, глотку перегрызу.

Район был серым. Невзрачным настолько, что казался потерянным во времени со своими железными детскими площадками, покорёженными горками и качелями с облупившимися слоями краски.

Тусклые фонари горели через одного, нагоняя своим мутным жёлтым светом ещё больше тоски и безнадёги.

Меня знатно потряхивало, пока рыскал между домами в поисках проезда в старый, без единого горящего фонаря, двор.

Назарыч со своими ребятками влетели во двор пятиэтажки, почти одновременно со мной.

Я выскочил из машины и, уткнувшись в экран телефона, рванул в сторону подъездов, махнув на ходу команде безопасника следовать за мной.

Следилку в телефоне дочери ставил лучший мой айтишник. Она была настолько мощная, что показывала местонахождение почти до метра. И привела нас к двери, обитой замызганным и потрескавшимся от старости дермантином.

— Выбиваем? — спросил здоровый детина из группы начбеза, отходя на шаг от двери и приноравливаясь долбануть её ногой в тяжёлом берце.

— Отойди. — отодвинул его Назарыч и заколотил кулаком по драному дермантину. Да так, что труха с него посыпалась.

За дверью зашуршало, что-то с грохотом упало и раздался мужской голос.

— Кто?

— Открывай, Сова. Медведь пришёл, бухло принёс. — радостно гаркнул Назарыч.

Щёлкнул, открываясь, дохлый замок, и в щель между дверью и разбитым, деревянным косяком выглянула опухшая рожа какого-то обдолбанного укурка.

— А ты кто? — удивлённо разинул пасть укурок, и тут уже я не выдержал. Ударом ноги выбил дряхлую дверь и первым ворвался в квартиру. В нос ударил кислый запах старой одежды, давно не мытого тела. Табачный дым висел в воздухе плотной, сизой дымкой.

— Где она?! — взревел я, хватая за засаленный воротник рубашки, отлетевшего от удара к стене укурка.