Глава 57

— Он хочет вернуться, мам. — ни с того, ни с сего выдала Мирослава.

Вечер первого января был ленивым и неспешным. Мама с Есенькой валялись на диване в гостиной и смотрели какую-то комедию. Я никуда не торопясь, в состоянии слегка сонной амёбы, передвигалась по кухне, расставляя по шкафам посуду. Мирослава, раскрасневшаяся, румяная от мороза после прогулки с друзьями, сидела за столом и грела руки об чашку с горячим чаем.

— С чего ты так решила? — недоумённо посмотрела я на дочь. Мне не очень нравилась идея возвращения Димы.

— По глазам видела. — задумчиво глядя в окно, поделилась своими мыслями Мира. — У него такая тоска в глазах была, когда он гостиную рассматривал. И когда салат твой ел, моргал часто, будто слёзы сдерживал.

— Салат? — переспросила я.

Слёзы и Дима были вещи несовместимые. Я только дважды их в Диминых глазах видела. И не то чтобы прям слёзы — скорее влагу. Это когда он в первый раз только рождённых дочерей в руки брал.

— Ага. Папин любимый, который ты случайно, — Мира изобразила пальцами кавычки, — приготовила.

— По привычке. — неуверенно оправдалась я.

Я действительно зачем-то приготовила любимый салат Димы. Тяжёлый, с несколькими видами мяса и с языком. Мужской — посмеиваясь, называл его муж, потому что в заправке к нему был не только домашний майонез, но и жгучая горчица. Никто, кроме мужа его не ел. Слишком сытный, тяжёлый и жгучий.

— Папа оценил. Чуть не плакал от счастья. — пряча хитрую улыбку в чашке с чаем, подколола Мира.

— Может, горчицы переложила? Уж больно ядрёную бабушка купила к своему холодцу.

— Ага, ага. — усмехнулась Мирослава. — Ел за обе щеки и тобой закусывал.

Я вопросительно приподняла брови.

— Ой, мам. Не делай вид, что не заметила, как он на тебя смотрел.

— Мы в разводе, Мир. — напомнила, ставя стопку тарелок в шкафчик.

— И что? — пожала плечами дочь. — Ты ему не безразлична. И все, что касается тебя, ему небезразлично. Возьми хоть его подарок.

Подарок был неожиданным. Дима всегда демонстрировал пренебрежение к моей работе. "Училка сольфеджио" в его исполнение звучало с лёгким презрением. И вдруг муж подарил мне папку для нот из мягкой натуральной кожи с тиснением в виде скрипичного ключа. И красивый женский портфель для бумаг.

— А ты "по привычке" готовишь его любимые блюда к праздничному столу. — усмехнулась Мирослава.

На это я не нашлась что ответить. Стояла опустив голову, и складывала столовые приборы в ящик стола. Вилки к вилкам, ножи к ножам, ложки к ложкам.

Мирослава допила свой чай, вымыла чашку под краном и поставила её на сушилку. Подошла ко мне сзади, обняла и положила голову мне на плечо.

— Мам, как бы ты ни поступила в будущем, какое бы решение ни приняла, я всегда буду на твоей стороне. — тихо шепнула мне на ушко.

— Что ты имеешь в виду? — растерялась я.

— То, что вы любите друг друга. Папа тебя, а ты папу. Это видно невооружённым глазом.

Я неловко развернула в руках Мирославы и недоверчиво посмотрела на неё.

— Мира?

— Папа очень плохо поступал с тобой. — вздохнула Мирослава и отстранилась от меня. Заправила мне за ухо выбившийся локон. — Ты имеешь право обижаться, мам. Это нормально. Но я не исключаю вариант, что вы можете снова быть вместе.

Я дёрнулась, шарахнулась в сторону от дочери, больно ударившись бедром об открытую дверку нижнего шкафчика. Открыла рот, чтобы возразить, но Мирослава не дала.

— Мам, я хочу, чтобы ты знала — я всегда буду за тебя. На твоей стороне. Ты не должна бояться, что я не пойму тебя или стану осуждать. Не стану. Я приму любое твоё решение.

В глазах защипали слёзы. Я задрала голову и несколько раз быстро моргнула, чтобы загнать их обратно.

Мирослава, видя мои дрожащие губы, решила добить окончательно. Обняла крепко-крепко, потёрлась носом о мой висок.

— Я люблю тебя, мам. Ты самая лучшая, самая сильная, самая моя любимая мамочка.

В этот момент на кухню с пустой коробкой из-под сока зашла Есенька.

— Обнимашки? — встрепенулась младшая дочь, с разбегу врезалась в нас с Мирой и обхватила руками. — Тоже хочу обнимашки!

Я, улыбаясь сквозь счастливые слёзы, прижимала к себе дочерей.

Ночью лёжа в постели и глядя в потолок, думала о словах Мирославы.

Люблю ли я Диму? Сейчас в моём сердце была только боль. Не такая рвущая, его на куски, как раньше, скорее ноющая. Но непроходящая.

Простила ли я мужа? Нет. Возможно, когда-нибудь смогу. Но забыть того, через что Дима меня протащил — нет. Теперь страх и недоверие всегда будут со мной.

Готова ли я снова впустить Диму в свою жизнь? Нет! Я больше никогда не смогу доверять ему. Потому что теперь знаю, каким страшным человеком может быть со мной муж.

И я знаю в какой момент это началось, в какой момент включился его внутренний цербер.

Не когда я забрала дочерей и ушла из дома. Не когда кричала, что хочу развода, или требовала встречи с девочками, которых он забрал.

Всё началось с момента, когда я наняла юриста. Вот тогда я перестала быть для него женщиной, женой, матерью его дочерей. Я стала для Димы противником. Объявила ему войну. И он ответил мне, как любому своему противнику — жёстко, безжалостно.

Сейчас я могла только горько посмеяться над своими прошлыми мыслями и уверенностью, что со мной Дима так не поступит.

Любит ли меня Дима? Возможно. Но только такая его любовь меня пугала до икоты. Муж никогда не был плюшевым мишкой с глазами-пуговицами. Тяжёлый он был человек. И ситуация с нашим разводом только усугубила, выплеснула наружу самые тёмные черты его характера.

Я сейчас вообще не знала, чего ожидать от Димы. Любые его поползновения в мою сторону или в сторону девочек, выбивали меня из строя.

Это его заявление про Егора. Получалось, что Дима неусыпно следил за мной?