Глава 33

Андрей

Голова все еще раскалывается, и в глазах плывет, но я рывком поднимаюсь с табуретки.

– Так, все, Татьяна, хватит.

– Хватит?

Ее большие красивые глаза становятся просто огромными.

Сияют, как звезды в летней ночи.

Я вижу их. Вижу ту самую девчонку, что встретил почти три десятка лет назад и влюбился без памяти…

Тогда она была удивительно красива.

А сейчас – просто прекрасна…

– Я совершил ошибку. И не одну…

Слышу собственный голос – хриплый, дрожащий от волнения.

– Признаю это. Но нам хватит быть порознь.

Татьянины брови удивлено взлетают вверх.

– Неужели, – произносит она тихо.

Отступает и опирается спиной о столешницу. Пальцы стискивают край с такой силой, что белеют.

Я делаю к ней шаг и тут е вспоминаю ее резкую оплеуху.

Рука невольно тянется к лицу – потираю щеку, которая вспыхивает жгучим воспоминанием.

– Без тебя я не стал счастливее, – объясняю свою позицию.

Но с безопасного расстояния.

– Ты, – обвожу рукой, словно прошу оглянуться вокруг, – тоже. Пашешь, как проклятая – света белого не видишь. все подрядчиками, да строителями всякими…

Вздыхаю.

– Живешь тоже – всего лишь в квартирке. В общем, света белого не видишь. Разве это жизнь? Я от всего этого тебя избавлю. Будем жить, как прежде – все вместе, счастливо.

Улыбка Тани какая-то странная – то ли презрительная, то ли саркастичная… Или это освящение так играет на ее лице.

Да уж, тут темновато…

– Значит, – нарушает она паузу, – ты все осознал.

Энергично киваю в ответ.

– И пришел спасти меня из всего, – она повторяет мой жест, – вот этого, да?

– Ты всегда быстро схватывала самую суть, Танюша.

Она легко отталкивается от столешницы и подходит ближе.

Аромат ее тела пьянит меня и будоражит.

– То есть, мне променять мою квартиру на твои обещания золотых гор…

– Ты же знаешь, я всегда держу слово…

– Держал, – перебивает она меня. – Держал, Андрюша.

– Как это?

Еще ни один человек без последствий не посмел меня обвинить в том, что я не держу слово.

Я мужчина. Мое слово – закон и мой долг.

Меня так воспитывали, и я также воспитывал Севу.

Правда в последний год с воспитанием как-то не заладилось, но он уже взрослый.

– Когда-то ты обещал оберегать меня, любить и быть честным. Помнишь тот день?

Сердце будто спотыкается.

– А потом предал – нарушил слово. Было такое?

– Таня я… я…

– Не юли, – строго прерывает она меня. – Не юли, Андрей. Говори, как есть: нарушил слово? Предал?

Выдерживать ее взгляд становится вдруг до безумия тяжело.

Мои слова о том, что я пришел избавить ее от трудной работы, дать ей жилье лучше кажутся теперь не просто смешными, а… жалкими какими-то. Неуместными.

Ничего, абсолютно ничего не значащими.

– Да, – поднимаю на нее глаза и твердо отвечаю.

– Ты считаешь, что я одинока. Что работа мне в тягость и живу я себе тихонько в уголке, потому что на большее я, как женщина и человек, не способна. Правильно я поняла твои слова?

– Ты передергиваешь, Таня!

Кровь вскипает от возмущения.

Сердце гулко стучит в груди, а ладони увлажняются.

Самое дурацкое, что с формальной точки зрения она говорит все правильно, но дело же не в этом!

– Я не это имел в виду!

– А что, Андрей? Мы обсуждаем только твои слова – я даже не цитировала тебя, верно?

Ее холодное спокойствие даже пугает немного.

Я совсем не того ожидал от нашей встречи. Совсем не того!

И все пошло наперекосяк, начиная с дурацкой этой идеи – полезть на балкон. И теперь все тоже – свернуло куда-то не туда!

– Я тебе уже говорила: с чего ты взял, что я одинока?

– Имеешь в виду этого индюка Германова?

Таня усмехается – как-то грустно на этот раз.

– Ничего ты не понял, Андрей.

И добавляет устало:

– Уходи.

Холодная капля стекает по шее от тающего льда.

Но лед между нами с Таней упорно не хочет таять.

Что же я должен еще сказать ей, чтобы поверила наконец?

– Уходи, – повторяет она.

И тут же добавляет с улыбкой:

– Через дверь, пожалуйста. Как обычные люди.

Но в ее глазах – ни тени улыбки.

Внутри какое-то опустение.

В голове гудит и пульсирует – может не будь этого удара сковородой я бы лучше сообразил что сказать?

Разворачиваюсь на автомате и выхожу в коридор.

Дверь захлопывается за мной, отсекая от нее, детей и теплого уютного мира небольшой, но очень симпатичной квартиры.

Также машинально шагаю, спускаюсь по лестнице.

Что же я сделал не так, что она не дала мне и пол шанса?

Что?

Прижимаю плотнее лед к голове, и ручейки воды по телу охлаждают и бодрят.

Выхожу на улицу – ночной ветерок стих окончательно.

Затишье – как перед бурей. Ни один листочек не шелохнется…

Но меня все это не волнует совсем.

Я напряжено, до потемнения в глазах думаю.

Где я ошибся?

И если я не найду ответа на этот вопрос, то…

То у меня просто ничего не получится.

А этого я допустить не могу!