Глава 48

Андрей

Слова еще висят в воздухе.

Таня уходит.

Простота и искренность ее движения причиняют почти физически ощутимую боль.

Ее уход – не движение, а отсечение.

Резкое, окончательное.

Каждый ее шаг по пыльному бетону отдается в моей груди глухим ударом.

Я смотрю на ее спину, на гордую линию плеч, которые несут всю тяжесть моего предательства, и что-то внутри меня ломается.

Суетливая паника. Гнетущее чувство вины. Вакуум пустоты…

Все это, что было, сейчас вдруг отходит на второй план.

Наступает тишина.

Тишина, в которой все кусочки пазла наконец складываются в единую картину.

Ужасающую.

Отвратительную.

Страшную в своей реальной четкости.

Я сам будто оказываюсь у себя же перед глазами, и вся цепочка моих действий и поступков – как на ладони.

Гордыня соседствует со слабоволием. Самолюбие – переплетается с эгоизмом.

Слепота… Слепота приводит к катастрофе.

Результат просто сокрушительный: боль в ее глазах.

Та боль, которую причинил ей я.

Не Германов, не обстоятельства.

Я.

И началось все гораздо раньше, чем сегодня.

Это осознание обрушивается на меня всей тяжестью неба.

Давит на плечи, вышибает воздух из легких.

Я застываю, ошеломленный, парализованный тяжестью этого откровения.

Растеряно поднимаю глаза и натыкаюсь на Лизу.

В ее глазах – интерес.

Праздное любопытство и не более.

На губах – легкая усмешка.

Она совсем ничего не понимает, и считает все… игрой?

Или может думает о победе?

О том, что сильнее Тани или…

Понятия не имею, о чем она думает и знать не хочу.

Со всей четкостью понимаю одну простую вещь: ее победа – не ее заслуга.

Это памятник моей прошлой слабости.

Памятник, который я сам создал, когда променял целый мир на мимолетный миг самообмана.

В этот миг внутри меня – словно взрыв.

Ярость на самого себя, которая кристаллизуется в одно-единственное решение.

Я не совершу прежних ошибок. Ни единой.

Резко разворачиваюсь.

Сейчас есть единственное самое важное – Татьяна.

Все остальное – вторично.

Я со всем сумею разобраться, но сейчас важнее – она.

Единственное по-настоящему важное.

– Андрей! – слышу я вслед Лизин возмущенный визг.

Не останавливаюсь. Не колеблюсь ни доли мгновения.

Бегу вслед за Татьяной.

Она успевает перейти дорогу от строящегося сквера к пешеходной улице.

Вокруг – спешат и суетятся люди.

Стрекочут отбойные молотки и шумит строительная техника.

Гудят сигналами автомобили в пробках

Город живет своей жизнью, не зная о моем личном апокалипсисе.

– Таня! – окликаю я, перекрывая шум.

Мой голос хриплый, срывающийся.

Она не останавливается.

– Таня, остановись! Пожалуйста!

Я обгоняю ее, встаю на пути.

Вынуждаю остановиться.

Она поднимает на меня взгляд.

В нем – ледяная стена.

Ни злости, ни слез.

Только холод, пронизывающий до костей.

– Отойди, Андрей, – устало произносит она. – Я спешу. У меня много дел.

– Нет. Выслушай меня. Прошу.

– Я все уже услышала. И увидела. Довольно.

Она пытается обойти меня, но я не отступаю.

Люди на улице начинают поглядывать на нас, но мне плевать.

– Я знаю. И я не буду оправдываться. Ни слова. Потому что оправданий не существует. Нет ничего такого, что могло бы смягчить тяжесть моего…

Хочется сказать «проступка», но…

Это не то слово.

А я хочу быть честным и правдивым – выразить все, как чувствую. Как есть в действительности.

Вздыхаю:

– Тяжесть моего предательства. Мерзкого, сволочного, подлого предательства.

Она молчит, скрестив руки на груди, создавая последний барьер.

– Я был слепым, эгоистичным идиотом, – начинаю я, и слова, наконец, выходят не продуманными, отточенными, а выжженными изнутри.

– Я думал только о себе. Когда я свернул не туда? Когда поставил эго превыше нашей любви? – развожу руками. – Я не знаю, Таня. Но это произошло. И виноват в этом только я. Я один.

Дыхание со свистом вырывается из груди, а сердце колотится.

От напряжения перед глазами вспыхивают белые мушки.

Но на все это плевать – главное суметь выразить ту правду, что на сердце.

Главное, чтобы она услышала…

И пока Таня опять не развернулась и не пошла прочь, я продолжаю судорожно выплевывать слова.

Торопливо, сумбурно, но искренне:

– Я искал чего-то легкого, пустого, блестящего. Я променял нашу жизнь, любовь и твое доверие на мишуру… – горько усмехаюсь и бью себя ладонью по лбу. – Господи, какой идиот. Это не просто ошибка – преступление. Против тебя. Против нас. Против Лены и Севы. Против нашей семьи. И помутнение, сумасшествие или что-то иное – все что угодно не является оправданием.

Я вижу, как по маске ее ледяного спокойствия бежит легкая тень.

В глазах мелькает что-то живое – не прощение, нет, но, может быть, удивление от моей прямоты.

– Я смотрю на тебя сейчас и понимаю, какую боль я причинил. И сегодняшняя история с Лизой всего лишь симптом. Симптом той, глубокой раны, что еще не зажила. Я не просто ушел, Таня. Я разрушил твою веру. Ко мне. К любви. К самой себе. И за это... – голос срывается, и я делаю паузу, чтобы перевести дух, – за это мне нет прощения.

Я смотрю на нее.

Впиваюсь взглядом, пытаясь достучаться до того, что еще может оставаться живым подо льдом.

– Я не прошу тебя меня простить. Я не заслужил этого. И, наверное, никогда не заслужу. Но я прошу у тебя прощения. За все. За каждое мгновение боли, которое ты пережила из-за меня…