=45=

– Прекрати называть меня своей женой, – пробормотала я. – Ты мне никто, Давид.

– Даже так? – приподнял бровь. – Никто?

– Именно так! Ты потерял всякое право называть меня своей женой, когда выставил меня и детей за порог. Или ты уже об этом забыл? Ну так я напомню. Освежу твою память, если сам не справляешься.

– Ира…

– Нет, не перебивай меня. Ты уже сказал достаточно. А теперь моя очередь.

– Ты тоже много чего сказала, – хмыкнул.

– Нет, Давид, я практически молчала. Хотя что тебе говорить? Бесполезно. Только зря трачу слова. Ты же ничего не слушаешь, а если и слушаешь, то понимать отказываешься.

– Это не так.

– Нам и правда не стоит продолжать этот разговор. Бесполезно. Ты не понимаешь и даже не пытаешься. Тебе наплевать на всех кроме себя самого. Но это уже давно так. Ничего нового не произошло. Такие мужчины как ты не умеют слушать.

Развернулась и хотела уйти. Накатила усталость. Лучше мне и правда пойти к детям, чем тратить время на дурацкие выяснения отношений. Ничего же не поменяется. Арсанов не сделает никаких выводов. Он как гнул свою линию, так и продолжит. А мне останется лишь принимать все происходящее как должное. Другого положения и быть не может. Это же… он. И он всегда таким был. Мне стоило обратить внимание на характер Давида, еще когда соглашалась на брак с ним.

Теперь поздно.

Но сдаваться не собиралась. Конечно, бороться с ним будет тяжело. Но у меня нет выхода.

– Значит, так, да? – процедил Давид. – Не умею слушать?

Пожала плечами. Двинулась в сторону от него. Но он не собирался отпускать меня настолько легко и просто.

Тяжелая ладонь опустилась на мое плечо. Как гранитом придавило.

Арсанов ухватил меня. Развернул к себе резким рывком. А после буквально впечатал в свое тело. Заставил задохнуться. От настолько порывистого поворота.

– Пусти!..

– А этот твой Миша умеет? – прорычал Арсанов. – Хорошо тебя слушает?

– Да, – бросила в ответ. – Тебе бы у него поучиться.

– Ах, поучиться…

– Да! Но боюсь, не потянешь. Мишу никто этому не учил. Он сам понимает, как себя вести.

– Вижу, нравится тебе этот уголовник.

– Хватит его так называть. Сначала разберись за что его посадили. А потом поймешь, обвинить Мишу не в чем.

– Разберусь, – припечатал Арсанов. – Обязательно разберусь.

– Убери руки…

Пробормотала и попробовала вырваться, но Арсанов не желал отпускать. Только сильнее притянул меня к себе. Склонился надо мной, вглядывался в мое лицо. Мрачно. Жадно. И взгляд у него стал абсолютно жутким.

– Я твой муж, Ира. Отец твоих детей. И если ты всерьез полагаешь, будто я позволю какому-то постороннему мужику отираться рядом с тобой, ты очень сильно ошибаешься.

– И что? Ты считаешь, я стану спрашивать у тебя разрешение? Будешь одобрять, с кем мне можно общаться, а с кем нет?

– Ты меня поняла.

– Нет, – решительно покачала головой. – Ты больше ничего и никогда не сможешь мне запретить! Ты выгнал меня из дома. И это бы я еще могла простить. Но… ты и наших детей вышвырнул. Без какого-либо объяснения причин. Ты отказался от нас, Давид! Если ты забыл, не важно. Я ничего не забыла. И не забуду. Такое не прощается. Твое отношение к малышам ничем нельзя объяснить. Такое ничем не оправдать. Все, а теперь отпусти. Мне нужно к детям.

Столкнулась с потемневшим взглядом Давида и даже перестала вырываться из его крепкого захвата.

Он так на меня смотрел…

Будто ничего не слышал. А потом вдруг сказал:

– Ты с чего это взяла? Что я отказался от вас?

– Ну ты сам дал это понять. Более чем ясно показал свое отношение, когда приказал убираться из твоего дома.

– А если бы ты узнала, что все это время я оставался рядом? – хрипло спросил Давид, продолжил вглядываться в мои глаза.

А я и так знала.

Про то, что Клим шпионил за мной по указке Арсанова, например. Хотя теперь становилось ясно, что все могло оказаться еще намного сложнее.

Но разве это важно?

– Это ничего бы не поменяло, – ответила ему прямо.

Повисло молчание.

В глазах Арсанова вспыхивали искры, челюсти угрожающе сжимались. Но он больше ничего не произнес.

А что тут можно было сказать?

– Слишком поздно для таких признаний, – прибавила тихо.

– Ты даже не представляешь, что я собирался сказать.

– А это не имеет никакого значения. Без разницы, что ты делал, Давид. Оставался рядом в тени, наблюдал за нами через своих людей. Даже если организовал нам скрытую поддержку, постоянно помогал в жизни. Тут важнее то, чего ты не сделал.

– Ты о чем?

– А ты подумай. Такой умный. Знающий.

– Говори прямо.

– Я так и делаю.

– Тогда…

– Ты не был с нами все эти годы. По-настоящему – не был. Не знаю, как нечто подобное можно объяснить. Полагаю, никак.

– Не всегда есть выбор.

– Неужели? И что же тебе помешало мне признаться? Предупредить? Что не дало тебе быть откровенным?

– Ты не понимаешь, о чем говоришь.

– Конечно, не понимаю. Ты же так ничего не объяснил.

– Все, что я делал, было для вашей безопасности, – отчеканил Арсанов, не сводил с меня глаз, оценивал реакцию.

– Среди ночи на улицу? В дождь? Ты забыл, когда выгнал нас? До такой степени? Ты сейчас серьезно, Давид?

– Я вас защищал, – сказал, словно отрезал.

А высказать ему все, что я сейчас думаю насчет таких его методов, не успела. Давид запечатал мой рот поцелуем. Резко впился в мои губы, не позволил отстраниться даже на миллиметр.