Глава 2: Прогулка в прошлое
Утро началось с запаха кофе и маминых оладий, доносившихся снизу. Вероника потянулась в постели, с наслаждением ощущая под спиной мягкость родного матраса. Несколько лет она просыпалась под противный трезвон будильника в бетонной коробке съемной квартиры, где единственным утренним «природным» звуком был гул машин с проспекта. А здесь… Она прислушалась. За окном щебетали воробьи, с дальнего поля доносился крик петуха, а с кухни — уютный перезвон посуды. Это была музыка абсолютного покоя.
Спустившись вниз, она обнаружила на столе не просто завтрак, а целый пир. Пышные оладьи с медом, густая сметана, домашний творог и, конечно, мамин фирменный яблочный пирог с корицей.
—Ты же у меня совсем исхудала! — заключила мама, сгружая на ее тарелку новую порцию. — В городе, наверное, одной дошираком питалась?
—Мам, я зарабатываю достаточно, чтобы покупать нормальную еду, — рассмеялась Вероника.
—Покупать — не значит готовить, с любовью, — фыркнула та и принялась расспрашивать о планах на день.
Планов, по правде говоря, не было. Только одно смутное, но настойчивое желание — пройтись по городу. Вдохнуть его, прочувствовать заново. После завтрака, отбившись от маминых попыток завернуть ей с собой «перекус на всякий случай», она надела удобные ботинки, легкий свитер и вышла на улицу.
Воздух был чист и прозрачен, словно его специально вымыл ночной дождь. Солнце, уже не летнее, а осеннее, мягкое и золотистое, заливало улицу, от чего краски казались еще сочнее. Клены и липы стояли в багряных и лимонных одеждах, сбрасывая на тротуар свой яркий наряд. Шуршание листьев под ногами было на удивление громким и приятным. Она шла не спеша, разглядывая знакомые домики с резными наличниками, палисадники с поникшими георгинами и забор, на котором все так же сидела рыжая кошка, лениво наблюдая за миром.
Ее ноги сами понесли ее в сторону старого городского парка. Когда-то это было ее любимое место. Они с подругами проводили здесь все свободное время, а позже, в старших классах, сюда же они убегали от родителей на первые свидания. Парк встретил ее торжественной, чуть печальной тишиной. Основная масса гуляющих — мамы с колясками и пенсионеры — предпочитала более благоустроенные аллеи в центре. А эта, задняя, была почти пуста.
Она углубилась в самую чащу, где вековые дубы и клены сплетались ветвями в настоящий свод. И тут ее взгляд упал на него. Тот самый, Великан. Так они в детстве называли старый, могучий клен, стоявший на опушке. Он был заметно старше остальных деревьев, его ствол был толстым и покрытым морщинами-трещинами, а раскидистая крона горела сейчас таким ослепительным огнем, что казалось, будто дерево вот-вот вспыхнет. Но было в нем что-то еще, что заставило Веронику подойти ближе.
Все его ветви, от самых нижних до тех, что терялись в вышине, были увешаны белыми лоскутами бумаги. Они трепетали на легком ветру, шелестели, перешептывались, словно листья-призраки, не желающие уступать место своим живым собратьям. Это была та самая «почта души», о которой она что-то смутно слышала в юности, но никогда не видела воочию. Легенда гласила, что если повесить на это дерево записку с самым сокровенным желанием, оно обязательно сбудется.
С улыбкой она подошла ближе. Записки были самыми разными: на дорогой пергаментной бумаге с позолотой и на листках, вырванных из школьной тетради в клеточку; аккуратно упакованные в прозрачные файлы и просто смятые в комочек. Детские каракули: «Хочу щенка на НГ»; трогательные признания: «Лена, я тебя люблю. Твой Вова»; просьбы, от которых сжималось сердце: «Пожалуйста, пусть мама поправится».
Она читала их одну за другой, и ее охватывало странное чувство. Она была здесь чужой, случайным зрителем, заглянувшим в чужие души. Это было одновременно и трогательно, и немного грустно. Она уже хотела отойти, как вдруг ее взгляд скользнул по одному из конвертов, висевшему чуть выше уровня глаз. Он был простым, канцелярским, уже пожелтевшим от времени и влаги. Но на нем, четким, привычно-мужским почерком, было выведено всего два слова.
Два слова, от которых у нее перехватило дыхание и похолодели кончики пальцев.
«Веронике. Если вернешься».