Глава десятая

– Клянусь, Селин, я отправлю тебя обратно, если ты не откроешь мне портал! – рыкнул Дэваль и треснул кулаком по столу.

Но женщина даже не шелохнулась. Отправила в рот орешек, пожевала и флегматично ответила:

– Во-первых, я служу Повелителю, а Повелительница сейчас Аида.

– Тебе твоя служба не мешала, когда надо было выслать ее из Мортрума. А когда она в опасности – надо же, непреодолимое препятствие!

– А во-вторых, – продолжила Селин как ни в чем не бывало, – ее недовольства я побаиваюсь больше, чем твоего.

– Давно ли?

– С тех пор, как между нами больше не стоит твой старший брат. Легко быть стервой, знаешь ли, когда, если что не так, можно спрятаться за чужую спину. А теперь кто будет сдерживать твою подружку? Здравый смысл? Так он к ней даже по праздникам не заглядывает!

– Она там одна! – рявкнул Дэваль. – В мире Лилит. Одна! В опасности!

– Она! Мне! Приказала!

– Почему?! Зачем ей портал? Куда он ведет?!

– Не знаю, почему и зачем! Ты серьезно считаешь, что я в том положении, чтобы требовать от Повелительницы отчет о ее действиях и желаниях?

– Да просто тебе плевать на нее.

– Честно? – Селин пожала плечами. – Да. Мне плевать на нее. Вокруг Аиды Даркблум достаточно тех, кто ее обожает. Для разнообразия буду равнодушна, ты не против?

– Если с ней что-нибудь случится, я тебя уничтожу, – в сердцах бросил он.

От бессилия хотелось разнести дом. Но он ограничился кружкой, швырнув ее на каменную столешницу.

– И будешь в своем праве, как новый Повелитель, – кивнула Селин. – А пока мне приказывает твоя подружка. И она велела не лезть к ней и забыть место, в которое я открыла портал.

Только пресловутый здравый смысл не давал Дэву броситься к руинам архива, чтобы отыскать там портал на Землю. На то, чтобы найти Аиду, у него не хватит времени, а ей потом прибавится работы: в лучшем случае искать его, потерявшего память. Но как же невыносимо было чувствовать бессилие!

Послышались неторопливые шаги, и Дэваль не сразу заметил в этом звуке странность. Лишь когда вынырнул из мрачных мыслей об Аиде, то прислушался и понял, что к шагам примешивается какой-то странный стук. Но поразмыслить над его природой не успел.

– А я все еще достоин приказывать тебе, Селин?

Она вскочила и привычно поклонилась. Дэваль не шелохнулся, каждый мускул в его теле напрягся при виде Вельзевула. Тот опирался на резную, видавшую виды трость, но совсем не выглядел умирающим. И видел – Дэваль встретился с отцом взглядом, но тут же отвел глаза.

– Повелитель…

– Аида – Повелительница Мортрума, – отрезал Вельзевул. – И только она. Но ответь на вопрос: мое слово для тебя еще что-то значит?

Если бы кто-то спросил мнение Дэваля, он бы посоветовал Селин послать Вельзевула туда, откуда он выполз, за то, что сломал ей жизнь, заставив выйти за Самаэля. Но Дэваля никто не спрашивал, а Селин все еще любила его брата. И все еще была готова служить его отцу.

– Конечно. Я… Вы можете просить о чем угодно.

– Тогда сделай то, о чем просит мой сын.

Дэваль открыл было рот, чтобы напомнить, что он ему не сын, но решил, что с союзниками, пусть и временными, не спорят. От страха за любимую дочурку Вельзевул даже переступил через себя, назвав его сыном, вот это да. Хотя сейчас этот страх их объединял.

Вельзевула Селин не посмела ослушаться. С видом обреченной на смерть она открыла портал, и Дэваль, не раздумывая, шагнул в него. Ему было плевать, что он увидит в немагическом мире. Главное было увидеть Аиду и забрать ее туда, где она будет в безопасности.

Хотя все же увидеть лежащее на земле тело, окруженное снегом, красным и розовым от крови, он не ожидал. На миг показалось, что из легких выбили воздух, но это была не Аида. Да и не убить Аиду вот так легко. Она не просто наполовину иная, она прошла через Стикс, это что-то да значит.

Но Дэваль быстро понял, что это не она. Осторожно перевернул носком ботинка тело и замер.

Отец.

Нет, это слово просто не вязалось с человеком, которого он и видел-то лишь однажды. И смотрел Дэваль тогда вовсе не на него. А в глаза Аиды, которая была готова на все, лишь бы он пощадил его. Тот ее взгляд до сих пор ему снился. И хоть сейчас невозможная принцесса по праву принадлежала ему, он жалел, безумно жалел, что тогда ему хватило благородства не просить за свою милость больше, чем он взял.

Но все же Дэваль оказался не готов к тому, что увидит этого человека мертвым, с зияющей дырой там, где у смертных билось сердце. Он сразу понял, для чего Аида осталась на Земле и что именно она сделала. Он и сам не единожды проводил этот ритуал по приказу Вельзевула.

Дэваль всматривался в застывшее бледное лицо Виктора Даркблума, его родного отца, и пытался найти в себе хоть что-то. Хотя бы любопытство – каким он был, человек, подаривший ему жизнь?

Ничего.

Он поднял голову и посмотрел вдаль, на замерзшее озеро. И сразу увидел маленькую фигурку в коньках, скользящую по льду все так же плавно и уверенно. Казалось, разбитое сердце лишь добавило ее катанию магии.

Аида, конечно, заметила его, но остановилась, лишь когда он подошел ближе. Замерла в отдалении и заглянула ему в глаза, словно пыталась понять, пришел он осудить ее или спасти.

– Почему ты просто не приказала мне? – спросил Дэваль, хотя чувствовал, что сказать нужно было что-то другое. Но ему еще недоставало опыта в том, чтобы быть не стражем, а человеком.

Осторожно она подъехала ближе. Взгляд упал на ее руку, с которой капала кровь. Кажется, ее собственная – она так сжимала камень, что он впился в плоть. Кровь отца уже запеклась и превратилась в бордовую корку.

– Нельзя заставлять тебя убивать для меня.

Ее голос дрогнул.

И тогда она заплакала. Сначала тихо, почти неслышно, но потом рыдания вырвались наружу, сокрушительные и неудержимые. Она осела на землю, попыталась что-то сказать, но слова потерялись в рыданиях, превратившись в бессвязные обрывки.

Дэваль опустился возле нее на колени и осторожно обнял. Аида дернулась, будто еще пыталась справиться с накатившей болью и подняться, но в следующую секунду сдалась, устало откинувшись ему на грудь.

– Как ты с этим справился? Когда понял, что у тебя никогда не было отца?

– Нашел сводную сестру и начал ее изводить.

– И как результат?

– Неожиданный. – Он улыбнулся и уткнулся носом в светлую макушку. – Знаешь, в какой-то момент я решил думать, что отец умер. Что этот иной, с его лицом и голосом, – не отец, а кто-то другой, очень на него похожий. А тот Вельзевул, который считал меня сыном, просто умер, не пережив предательства жены. И стало проще. Потому что этот новый был просто Повелителем. А старый остался в воспоминаниях. Твой отец погиб в автокатастрофе, когда ты была подростком.

– Вот только он всего лишь играл роль.

– Потом я буду отрицать, что сказал это, но нельзя так долго играть роль любящего отца. Просто отца, даже хорошего отца – можно. Но вот так, чтобы дочь была готова за тебя умереть и убить, чтобы это чувство к отцу заставило ее бороться со всем миром, противостоять Повелителю мира мертвых, рисковать всем – так не бывает. Такую любовь, Аида, нельзя выманить обманом. Ее можно только заслужить.

– Как ты уговорил Селин? Я запретила ей открывать портал.

– Ей приказал Вельзевул. Расскажешь, что за супчики варит твоя Хелен, что умирающий слепой иной вдруг спустился за чашечкой чая и по ходу дела раздал пару приказов?

– Боюсь, тут супчиками не обходится, – сквозь слезы улыбнулась Аида.

– Давай вернемся в Мортрум, принцесса. Тебе надо поспать. Ты не представляешь, как этот ритуал тебе аукнется.

Дэваль помог ей подняться. Коньки разъехались, Аида едва не упала и рассмеялась. Немного нервно, но он счел это хорошим знаком – боялся, что она сломается. Но ее неожиданно твердая рука, которой Аида ухватилась за его плечо, успокоила. И немного пристыдила: ему потребовалось гораздо больше времени, чтобы оправиться. А ведь Вельзевул никогда не был для них таким отцом, каким Виктор был для Аиды.

Будь его воля, он бы увел ее в противоположном направлении, чтобы Аида не видела тело отца, но Селин не знала, открывая портал, куда он ведет, а других возможностей вернуться в Мортрум не было.

– Давай их снимем. – Он присел на корточки, чтобы расшнуровать ее коньки.

Она была совсем босая, стоя на снегу. И, кажется, промерзла до костей еще до того, как он пришел – снег не таял при контакте с кожей. На ногах краснели ссадины от коньков, местами даже выступила кровь. Должно быть, ей было дико больно кататься, но Дэваль на собственном опыте знал: внешняя боль притупляет внутреннюю.

– Идем.

В одну руку он взял коньки, другой сжал ладонь Аиды. Но она не шелохнулась, смотря на что-то за его плечом. Дэваль подумал было, что на тело, но обернулся и замер.

Лилит.

Аида высвободилась из его рук и сделала шаг по направлению к арахне.

– Нет! – Он едва успел поймать ее. – Идем! Аида, идем в Мортрум!

Портал мерцал совсем рядом, и Дэваль собирался утащить Аиду силой, если она немедленно не сделает к нему шаг.

Но разве Повелительницу Мортрума могло хоть что-то остановить?

Нетвердой походкой она направилась к стоящей неподвижно арахне, но остановилась метрах в пяти от нее, вне зоны досягаемости – ненависть не до конца затмила разум Аиды.

– Где Виктор? – спросила Лилит.

Дэваль поежился. Он давно не слышал голоса матери. А такого голоса и вовсе никогда. Неужели она действительно чувствовала что-то к этому смертному? Вероятно, раз одарила его бессмертием и провела через все пожары истории немагического мира. Это с трудом укладывалось в его голове. Виктор Даркблум казался ему кем-то вроде полуразумного монстра из Аида. Сохранившего достаточно человеческого, чтобы мыслить, но недостаточно, чтобы быть человеком. Он с трудом представлял, как его можно любить.

– Где Виктор?! Он должен был привести тебя!

– Вот.

Аида разжала ладонь. Красный камень блеснул на свету.

А потом она бросила его под ноги Лилит.

– Забирай.

Взгляд арахны метнулся сначала к камню, затем – к телу, лежащему возле скамейки. Губы искривились в беззвучном вопле, а глаза вспыхнули яростным пламенем.

Невероятно. Единственный, к кому мать испытывала сильные чувства, – смертный безумец. С такой наследственностью им с братьями следует благодарить судьбу за милосердие.

– Ты даже не представляешь, на что обрекла себя…

– Да мне плевать, – перебила ее Аида. – Ты еще не поняла? Ты – никто в наших мирах. Случайно попавшая сюда тварь из какой-то дыры. Как насекомое-вредитель, которое завелось в квартире, пока хозяев не было дома. А знаешь, как поступают с вредителями? Их травят до тех пор, пока они не уходят туда, откуда вылезли. Никто не будет с тобой сражаться, никто не станет с тобой сотрудничать. Мы просто обведем пороги мелком от тараканов и смахнем тебя в совочек, когда ты откинешься кверху лапами.

Аида развернулась, направившись к порталу. И, не оборачиваясь, добавила:

– Можешь не ждать дезинсекции и свалить обратно в свою дыру сама.

С Лилит, первой Повелительницей Мортрума, любимой супругой Вельзевула, хозяйкой и богиней Пангеи, еще никто и никогда не смел так разговаривать.

Но это же Аида Даркблум. Правила существуют, чтобы она от них отмахнулась.

* * *

Нас встретил коллектив поместья в полном составе. Они устроили некислое чаепитие. То ли заедали волнение, то ли уже поминали – по лицам было непонятно. Хелен, Вельзевул, Шарлотта, Селин – похоже, вот так теперь выглядела моя семья. Даже не знаю, смеяться или плакать оттого, что в конце пути не предали те, кого в начале я или ненавидела, или боялась.

– Аида! – Хелен вскочила. – Ты как… что…

Она растерянно переводила взгляд с моего заплаканного опухшего лица на окровавленные руки.

– Все нормально, – тихо сказала я. – Мне нужно в душ и поспать. Можно я потом все расскажу? Я устала.

Кажется, у меня поднималась температура. Нечто подобное я уже испытывала в Мортруме, когда только переехала в дом Вельзевула. Последствия значительного использования магии напоминали сильную простуду. И, прежде чем свалиться с температурой и ломотой, я хотела вымыться.

– Конечно. Тебе нужна моя помощь?

– Я справлюсь, – отрезал Дэваль.

Пожалуй, сейчас я даже не разозлилась на его холодность с Хелен, а была благодарна за то, что он оградил меня от расспросов и причитаний. Только Вельзевул, единственный, кто понял, что произошло, тихо сказал, когда я оказалась рядом:

– Вот поэтому от тебя и прятали правду.

– Не прятали бы – может, в такой заднице бы не сидели, – буркнула я.

Я бы не умоляла Дэваля спасти папу. Он бы не убил Хелен. Не вернул меня в Мортрум. И…

Я задумалась. А что бы тогда было? Если бы, едва я сошла с поезда, Самаэль сказал: «Знаешь, твой отец – бессмертный безумец, который убил восемь маленьких девочек, чтобы найти тебя. Твоя мать не покончила с собой, она знала, что ты в руках у чудовища, и пыталась попросить помощи у твоего отца. Она никогда не любила Виктора Даркблума и даже не знала его, а вся их история любви – ложь. И твой отец не погиб в автокатастрофе, это мы отправили его в Аид за все, что он сделал. Правда, там он стал местным предводителем и собирается сбежать, но мы уже отправили лучшего стража, чтобы нашел его и запер в камень навечно. Кстати, это Дэваль. Вообще, он твой брат по отцу, но в нашем мире нет понятия кровного родства, к тому же вы не воспитывались вместе, так что можете переспать. И, кстати, что-то он на папу не похож, но мы не думаем, что это проблема, потому что вряд ли во всех мирах найдется еще один идиот, у которого встанет на паучью жопу».

– Аида-а-а… Ты чего?

Я моргнула. Хелен протягивала мне стакан воды.

– Извини, задумалась.

– Когда отдохнешь, спускайся, я оставлю тебе ужин на столе. Если что-то будет нужно – зови.

Здесь мне бы стоило насторожиться – почему это Хелен собиралась оставить ужин на столе, а не подогреть его, как только я проснусь. Но усталость навалилась со всей силой, и я пропустила это мимо ушей.

Поднявшись в комнату, я побрела в ванную. Прислонилась лбом к холодной стене и стала ждать, когда Дэваль уйдет. Но он вошел следом, запер дверь и включил воду.

– Иди сюда, – позвал он.

Сил спорить не было. Может, и к лучшему, что он поможет. Если мне станет еще хуже – я просто отключусь прямо в ванне. Может, и не утону, но нахлебаюсь воды и еще пару дней буду выдувать носом мыльные пузыри.

Осторожными движениями он смывал кровь с моих рук до тех пор, пока на память о произошедшем не остались только ссадины от камня, который я сжимала изо всех сил. Раны неприятно саднили, но боль меркла в сравнении с приятным теплом, распространяющимся от прикосновений Дэваля.

Когда набралась чистая вода, он помог мне снять куртку, рубашку и все остальное. Пальцы скользнули по коже, осторожно, как будто в любой момент готовые отстраниться, если я попрошу. Но я просто стояла – все силы уходили на то, чтобы хотя бы дышать.

Я опустилась в теплую воду и закрыла глаза. Дэваль сел рядом у бортика, опустив голову на руки и внимательно меня рассматривая.

– Ты же понимаешь, что нажила себе смертельного врага в виде безумной женщины с восемью лапами, которыми она сейчас возмущенно цокает?

– Не сдержалась, – вздохнула я.

– Ты всегда делаешь мою жизнь интереснее, принцесса.

– И обижаю твоих родственников.

– Давай будем честны: они напрашиваются. Это вообще наша семейная черта.

– Как думаешь, что будет? – спросила я. – Когда мы сделаем то, что собираемся. Что будет потом?

– Не знаю. Но впервые мне интересно жить. Впервые я не знаю, что будет дальше. Я всю жизнь жил с уверенностью, что эта бесконечность – все, на что я могу рассчитывать. А теперь я чувствую вкус жизни. Все ощущается ярче и острее, когда понимаешь, что, скорее всего, это закончится. И ты тоже.

– Тогда давай не будем терять драгоценное время.

Я потянулась к нему, пальцами впиваясь в его влажные от пара плечи, и наши губы встретились в жадном, нетерпеливом поцелуе. Дэваль ответил мгновенно – его губы были горячими и настойчивыми.

С видимым усилием он отстранился.

– Ты уверена? Ты устала.

– Твой брат говорил, что секс тоже помогает при передозировке магией. Это все равно лучше, чем температурить.

– Спасибо, моя самооценка в норме, – фыркнул Дэваль.

Не отрываясь от поцелуя, он стащил ботинки, рубашку и все остальное, а потом погрузился в воду, накрыв меня своим телом. Мы целовались как сумасшедшие, расплескивая воду.

И мы продолжили. Я откинулась назад, ощущая, как его грудь прижимается к моей спине. Его пальцы скользили по моим бедрам медленно – слишком медленно, будто растягивая время, чтобы запомнить каждый изгиб. Вода смягчала касания, но под ней кожа горела так, будто между нами вспыхнуло что-то большее, чем просто желание.

А потом – движение, всплески, его губы на моей шее, заглушающие мой стон. Ванна казалась слишком тесной. В этот момент существовали только его руки, мое дыхание и вода, которая не могла остудить то, что разгоралось между нами.

Когда все закончилось, я обмякла в его объятиях, с трудом выровняв дыхание. Дэваль поднялся и осторожно вынес меня из ванны, завернул в полотенце и уложил на кровать. Я не сопротивлялась. Глаза уже закрывались, а тело наконец перестало дрожать. Стало и впрямь легче.

Но сны оказались пропитаны бесформенной тревогой и темнотой. Я блуждала в каком-то тумане, силясь рассмотреть в нем хоть что-то, но видела лишь рваные тени. А потом меня захлестывало холодной яростной силой – так стремительно и жутко, что я пыталась хватать ртом воздух, но холод проникал внутрь, обжигая легкие.

Потом – снова… И снова…

Пока кто-то не разбудил меня, потрепав за плечо.

– Аида… – сквозь сон услышала я.

Сначала подумала, что это Дэв, но через пару секунд узнала голос Селин.

– В какой момент ты решила, что мы подружки и можно припереться в мою комнату, мешать мне спать?

– Там внизу Ридж, уговаривает сходить с ним на Маскарад Мертвых.

Я перевернулась на другой бок и зевнула. Подумалось, что, может, Селин и не зря меня разбудила. Вдруг во второй раз сны будут получше?

– Поздравляю, – буркнула я. – Отличной ночи. Главное, помни: сэндвич – это не поза, а еда.

– Да я в целом не против. Просто подумала, что ты знаешь, почему маскарад проходит на площади перед министерством.

Сонливость сняло как рукой, и я резко села в постели.

– Повтори! – потребовала я.

– Ридж принес приглашение на маскарад. В этом году он состоится сегодня. На площади перед министерством. Приглашение подписано твоей мачехой. У нас новые правила?

– Передай Риджу, что я иду с вами.

– Опять оргию испортишь, – вздохнула Селин то ли в шутку, то ли всерьез.

– Оргию на городской площади уже ничем не испортишь. А того, кто будет много болтать, утром заставим брусчатку отмывать, ясно? Кыш, я оденусь!

Ох, сколько ругательств я вспомнила, торопливо натягивая штаны, собирая еще влажные волосы в хвост и уже на бегу накидывая куртку!

Ридж и Селин ждали в холле, слегка растерянные и явно опасающиеся невыспавшейся Повелительницы.

– Идем! – скомандовала я. – А то к началу опоздаем.

– В маскараде главное не начало… – начал было Ридж, но осекся – я не испытывала желания соревноваться в юморе.

Пустынные улицы стали еще более пусты. Если кто-то из оставшихся жителей Мортрума и не получил приглашения на ежегодный праздник традиционных ценностей, то хоть с забора посмотреть точно вознамерился.

Подходя к площади, мы услышали голоса, а вскоре показалась и толпа.

– Не понял… – Ридж нахмурился.

А вот Селин едва сдерживала улыбку. Ее спокойствию вообще можно было позавидовать. Как будто лишившись всего, она расслабилась и просто с удовольствием наблюдала за дурдомом, в который превратился мир мертвых.

Другим словом его было не назвать. Мрачная, окруженная горгульями площадь перед министерством превратилась в декорации к дурацкой хеллоуинской открытке. Вспомнив, что в это время на Земле празднуют Хеллоуин, Хелен устроила веселенькую вечеринку со светящимися тыквами, флажками с привидениями и жуткими сладостями в больших котлах. По виду, вполне настоящих. Даже не хочу знать, где она их нашла и каких тараканов в них варили – наверняка влюбленный Вельзевул для Лилит романтические ужины готовил.

К слову о Вельзевуле и влюбленном. Они оба – я имею в виду Дэваля – нашлись в сторонке. Забыв о фундаментальной вражде, эти идиоты ржали как кони, наблюдая за растерянной толпой и недоумевающей Хелен.

– Аида! – Заметив меня, она поспешила к нам. – Ты пришла! Хорошо, а то я уж было собиралась за тобой идти. Что не так с маскарадом? Почему никто не веселится и не танцует?

– Ридж, Селин, – я повернулась к ребятам, – расскажите Хелен об истоках праздника. А я пойду добавлю мероприятию атмосферы, а то все стесняются.

Заметив меня, Дэв перестал смеяться. Он уже хорошо изучил оттенки моих эмоций. А вот Вельзевул продолжил радоваться как ребенок. Он выглядел вполне здоровым, а значит…

– Эй, я твой отец! – буркнул он, получив по ребрам. – И повелитель!

– Бывший! Вам что, по пять лет?! Вас одних вообще нельзя оставить? Вы о чем думали?

– О том, что ты ничего не узнаешь… – честно ответил Дэв.

– О том, что если скажу Хелен, что устраивал оргии в доме, где она готовит супчики, то она меня бросит.

– Одному пара тысяч лет, второму – пара сотен, – резюмировала я. – А мозгов на двоих – как у горгульи.

В другое время я бы знатно повеселилась, наблюдая за их виноватым видом. И не скажешь, что Лилит нагуляла Дэва. Оба стояли как два подравшихся школьника. Гордость и былые заслуги не давали потупить взор, поэтому сильные мира сего косились куда-то вбок.

– Значит, так. Ты, – я ткнула в грудь Вельзевула, – сейчас идешь и спасаешь Хелен от позора, потому что, если не возьмешь вину за эту порнографию вместо оргии на себя, следующий супчик сварят из твоих яиц!

– Справедливо, – после паузы признал тот.

Когда он направился в толпу, я повернулась к Дэвалю.

– После такого супчика боюсь спрашивать, что в меню на второе.

– Твое чувство юмора. Тебе что, доставляет удовольствие издеваться над людьми? Ладно, я простила тебе все выходки. Признаю, что у тебя были мотивы меня ненавидеть. Но ощущение, как будто ты просто не можешь жить без того, чтобы над кем-то глумиться. И раз чувства не дают тебе мучить меня, ты переключился на Хелен. Ну или ты просто в нее влюбился и как малолетний дурачок дергаешь за косички.

– Ладно, – Дэв поднял руки, сдаваясь, – я не выношу твою мачеху.

– Почему?

– Не люблю судей.

– Она не судья. И у нее не было выбора, кем становиться. У вас хромает институт профориентации, если ты не заметил.

– Это в ее природе. Если Самаэль отвез ее к судьям…

– То только для того, чтобы я познакомилась с Еленой. Твой брат прекрасно понимал, что поведение Верховной взбесит меня. И думал, что этого бешенства хватит, чтобы я встала на сторону Лилит. Самаэль, как всегда, не сделал поправки на мою дурость, но в целом план довольно неплохой.

– Может, тогда уйдешь к Самаэлю?

Дэваль как будто ушел в глухую оборону, вдруг напомнив того парня, который отправил меня на старом вагончике в Аид.

– Не хочу, – пожала плечами я. – У него нездоровые отношения с матерью. Зачем мне такая свекровь?

– И что мне надо сделать? Полюбить Хелен? Выйти и объявить отмену оргии? Извиниться?

– Да ненавидь ты кого хочешь! – взорвалась я. – Хочешь – повесь ее портрет в темном уголке и кидай в него ножички, хочешь – записывай гадости в черную тетрадочку, назови ее именем какую-нибудь особенно здоровую дыру в Аид. Но не издевайся над теми, кого я люблю, в то время как у нас осталось совсем мало времени! Не забирай у них…

Я обернулась на толпу, которая внимательно – явно по старой памяти – слушала увещевания Вельзевула. Отсюда нам не было слышно, что он говорит, но общий смысл угадывался. А еще я определенно попала в яблочко с рецептом супа: по взгляду Хелен, стоявшей в отдалении, было видно, что после беседы с общественностью Вельзевула ждет беседа с новоявленной хранительницей очага.

– Не забирай у них время и силы, которые можно потратить на то, чтобы быть рядом друг с другом.

– Прости, – вздохнул Дэв. – Я не рассматривал это с такой стороны.

– Будет чем заняться на досуге.

Вельзевул закончил речь, и толпа рассосалась. Большая часть все же осталась на площади, хотя народ явно чувствовал себя не в своей тарелке. Миловидная скрипачка в театральной маске заиграла бодрую веселую мелодию, но посреди мрачной площади и дурацких тыкв она звучала как-то уж очень гротескно. Как в хеллоуинском мультике.

– Запретишь им? – спросил Дэваль, когда Вельзевул, старательно изображая невинность, направился к Хелен. – Они, кажется, вместе.

– Нет, конечно. Он просто не успеет разбить ей сердце.

Осторожно, готовый в любой момент перейти к отступлению, Дэваль взял меня за руку. Украдкой, отвернувшись, я улыбнулась. Как у него получалось сочетать в себе столько противоречивых эмоций?

Я не стала вырываться, и хрупкий мир установился в отдельно взятом семействе мира мертвых.

– Самая скучная оргия на свете, – раздался тяжелый вздох.

Ридж лениво наблюдал за происходящим. Где-то там, в толпе, мелькала огненно-рыжая шевелюра Селин.

– Да повзрослей уже! – не выдержала я. – Хочешь Селин – иди и предложи ей. Хочешь групповуху – иди и сделай объявление. В вашем распоряжении целый город-замок, хоть на дерево залезь и оттуда в тройничок пикируй! Какого хрена вы все вокруг меня столпились и галдите, как стадо пингвинов: «Мам, дай оргию! Мам, ну дай!» Вы что, без указаний со стороны этот конструктор собрать не можете, вас обязательно по головке надо погладить?

Как всегда бывает, музыка смолкла в самый неподходящий момент. Скрипка затихла, и все присутствующие услышали мой звенящий от возмущения голос:

– Законы больше не работают, Ридж! Мортруму осталось существовать… дни? Может, недели или месяцы, если повезет – годы. Поэтому делайте уже что хотите! Хочешь трахаться – иди и трахайся, только задницей к Аиду не поворачивайся, оттуда к тебе никто не присоединится. Хочешь бухать – иди и бухай! На коньках кататься? Вперед! Читать чужие личные дела? Да хоть весь день! А я хочу праздник. Музыку, вкусную еду, танцы на площади и дурацкие тыквы.

С этими словами я запустила руку в ближайший котелок, достала оттуда мармеладный глаз и с наслаждением сунула в рот.

– Шладошть или гадошть?

– Что? – От удивления Ридж лишился дара речи и едва выдавил вопрос.

– Она спрашивает, ты свалишь или так и будешь тут стоять, портя всем вечеринку? – хмыкнул Дэваль.

Сначала Ридж посмотрел на Селин, словно ждал ее решения. Но Селин, увлеченная вырезанием тыквы вместе с каким-то пареньком, не обратила на него внимания. И я готова была поклясться, что в глазах Риджа промелькнуло разочарование. Совсем не то, которое испытывает бабник, не получивший бурной ночки. А то самое разочарование, когда уже и подвиг совершил, и мир спас – а она все не смотрит.

Будь у него больше времени, она бы посмотрела. Но от такой разрушительной любви, какая была у Селин к Самаэлю, не так-то просто оправиться. А времени на это нет.

И все же, если оценивать маскарад как хеллоуинскую вечеринку, Хелен отлично постаралась. Отовсюду на нас смотрели тыквы с горящими свечами внутри. Даже на руках у горгулий покоились забавные тыквенные мордахи. Столы ломились от бутербродов, печенья, тыквенных леденцов и прочей милой атрибутики. Играла музыка.

К середине ночи стал подтягиваться народ, не получивший приглашений на маскарад, но заинтересованный шумом и весельем. Мы быстро научили их «трик-о-тритить», и толпа понеслась по ближайшим домам – менять гадости на сладости. Под неусыпным сопровождением Дэваля и Риджа – чтобы ненароком не наткнуться на темные души.

Кто-то раздобыл ящик эссенции, и теперь в одном из котлов бурлило что-то странное, тыквенное и, судя по запаху, крепкое.

Устав танцевать, я отошла в сторону, оперлась о парапет и подставила лицо холодному ветру, пришедшему со стороны Виртрума. Интересно, как там дела у Верховной? Она уже понимает, что происходит, или продолжает делать вид, что их судейские дела еще кому-то нужны?

– Знаешь, что удивительно?

Вельзевул подкрался незаметно. Я даже не испытала неприязни, когда он остановился рядом, и тоже посмотрел на воду. Привыкла, может? Или просто не осталось сил.

– Ты во всеуслышание объявила, что нам всем конец. А они веселятся и танцуют… потому что ты так решила. Как тебе удалось завоевать их верность в такой короткий срок?

– Они веселятся и танцуют, потому что хотят веселиться и танцевать. И нет у них никакой верности. Я ничего от них не прошу. Не гоню их на бессмысленную войну. Защищаю как могу теми ресурсами, которые у меня остались. Им просто спокойно. Не потому, что они верят, будто я всех спасу, а потому, что никто не взваливает на них ответственность. Когда ты очень долго куда-то бежишь, то единственное, чего хочешь, – это упасть и отдышаться. Вот это с ними и происходит. Твоя ложь про Элизиум, с одной стороны, поддерживала порядок. С другой – они все так устали пытаться заслужить право жить в раю, что согласны просто жить, даже если итогом станет ад. Вот такой вот парадокс.

– Узнаю речи Хелен.

– Если ты ее обидишь, я тебя убью.

– Знаю. И мне это очень нравится. Как будто жизнь вдруг стала интересной. Появились вкусы и краски. Я часто размышлял: почему я все же не умер? И, кажется, потому что вдруг захотел жить. То, что у душ есть по умолчанию, я получил лишь сейчас.

– Дэваль сказал то же самое.

– Я никогда не видел его таким. Мне следовало не запрещать вам любить друг друга, а подталкивать. Вдвоем вы бы не позволили случиться тому, что случилось.

Я рассмеялась. Невозможно, даже в миг озарения, пробить тысячелетний чугунный лоб Повелителя мертвых!

– Ладно, – я повернулась к Вельзевулу, – вот что я скажу как человек, который имеет опыт нормальной жизни. Чувствовать ее вкус – это прекрасно. Жить – это невероятно круто. Каждая душа там, в немагических мирах, знает, что ее существование однажды закончится. Но не знает когда. А ты – знаешь. Это роскошь. У тебя, увы, нет времени попробовать все вкусы жизни, но у тебя есть время сделать достаточно, чтобы не жалеть о завершении пути. Береги Хелен. Возьми всю любовь, которую она предлагает, и дай что-то в ответ. Обними сына. Скажи, что гордишься им. Скажи «прости». Поговори с Даром. Скажи, что он необыкновенный. Признай ошибку перед Селин. Напиши Самаэлю. Скажи им, что ты был рад быть их отцом, потому что это то, чего им не хватает. Даже если ты не чувствуешь ничего – скажи. Это гораздо более правильная ложь, чем легенда о садах Элизиума.

– А что насчет тебя? – спросил Вельзевул. – Ты ничего не сказала о себе.

Раздался хохот и веселые голоса – делегация собирателей конфет возвращалась. Без сладостей, разумеется, но явно с хорошим настроением.

– А это и есть обо мне. Я хочу быть дочерью хорошего человека. А не чудовища. Хотя бы недолго.

– Аида! – раздался довольный голос Риджа. – Селин! Девчонки! Мы закидали кабинет Тордека тыквенным жмыхом, потому что у него не было конфет! Вы столько пропустили!

Вот так Маскарад Мертвых превратился в последний праздник Мортрума. И если бы завтра не настало, таким был бы конец мира мертвых – с дурацкими розыгрышами, танцами и горой конфет.

Но истории не должны заканчиваться слишком рано.

* * *

Дар стоял перед мольбертом, завороженный и подавленный. Светлые краски, почти забытые в последние годы, ложились на портрет сами собой, едва он подносил кисть к холсту. Последние штрихи – и впервые за много лет он почувствовал, что картина дала силы, а не отняла последние.

А еще в полотне появилась жизнь. Неуловимая, едва заметная, в глубине глаз девушки, изображенной на нем.

Арахны.

Дар почти не помнил мать, но вид арахны не вызывал у него таких эмоций, как у Аиды – ведь рядом с ними была Ева. Но все же какая-то часть его испытывала трепет, глядя на портрет Шарлотты. Аида говорила, что арахны – древняя раса из глубин вселенной, и, кажется, Дар ощущал исходящую от них силу.

Шарлотта одновременно восхищала и пугала. Невинная фарфоровая красота соседствовала с паучьей смертоносностью.

Он провел пальцем по ее щеке, наслаждаясь ощущением холодного шершавого холста. Краска еще не просохла и слегка отпечаталась на подушечке пальца.

Нет, все же прекрасного в ней было больше.

И чем дольше он всматривался в портрет, тем больше ему чудилось, что в глубине ее глаз есть проблески жизни.

Едва слышно скрипнула дверь. Дару не нужно было оборачиваться, чтобы узнать вошедшего. Он лишь отметил раздражение, поднявшееся внутри: как будто Олив застала его за чем-то личным и даже постыдным.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Ничего. Рисую.

– Ее?

Олив попыталась было приблизиться, но Дар ее отстранил.

– Ты же знаешь, что я не люблю, когда смотрят, как я работаю.

– А я не люблю, когда мне наставляют рога!

– Это просто рисунок.

– Это не просто рисунок! Это арахна, которую Аида Даркблум притащила из недр ада!

– Я сам решаю, что мне рисовать. Олив, пожалуйста, дай мне побыть одному. Я хочу поработать.

– А я хочу выбраться из этого дерьма! – рявкнула она. – Сколько мне еще упрашивать тебя уйти из Мортрума?! Дар! Я не хочу тонуть с Аидой и ее шавками!

– Придержи язык, это моя семья!

– Твоя семья идет ко дну! Я, знаешь ли, не на это рассчитывала, вытирая тебе сопли, текущие по твоей мразотной сестричке!

Контраст между Олив и Шарлоттой – пусть и нарисованной – его поразил. Та, кого он считал своей возлюбленной, застыла в дверях мастерской. Пальцы впились в косяк, ногти оставили белые полосы на краске. Глаза – широкие, горящие – были прикованы к мольберту.

Но вот что забавно: Олив сейчас казалась ему чудовищно уродливой, арахна – прекрасной.

– Так ты была со мной ради этого? Чтобы спасти себя?

– А что мне было делать, если Виктор меня кинул? Он клялся, что я вернусь вместе со всеми, что получу бессмертие, если сделаю все, о чем они просят.

– И что же это?

Олив пожала плечами.

– Открою вашей обожаемой Аиде глаза на ее новую семью. Они думали, что, наказывая ее за ненависть ко мне, приведут к мысли о несправедливости системы Вельзевула. И добьются преданности Лилит. И что? Я выполнила свою часть сделки. А они просто обо мне забыли! Да, Дар, я хочу отсюда выбраться. И надеялась, что и ты захочешь. Но вместо этого ты… вы все помешаны на Аиде! Она – лживая, лицемерная, заносчивая сука, а вы не видите никого, кроме нее! Но правда в том, дорогой, что ей на всех вас плевать. Вашему миру мертвых остается совсем немного, а она даже не пытается вас спасти!

– Олив, не говори того, о чем пожалеешь!

– Не говорить?! Что ж, говорить не буду, дам понять по-другому!

Стремительным движением, в котором Дару почудилось что-то жуткое, неестественное, Олив схватила ближайшую банку – с разбавителем. И плеснула прямо на холст. В нос ударил едкий запах, на рубашке расплылось пятно. Прямо на глазах Дара чернила пошли черными пузырями. Арахна словно корчилась от невыносимой боли, хотя он и знал, что это лишь иллюзия.

– Ты с ума сошла?! – Он повернулся к Олив. – Никогда не смей больше так делать!

– А то что? Нарисуешь меня черным карандашиком на черном фоне?

Она издевательски рассмеялась.

– Давай уже будем друг с другом честны: ты не нужен ни матери, которая даже не вспомнила о тебе, уводя свою свиту в дивный новый мир. Ни отцу, который, кстати, почти здоров. Ни братьям, которые заняты своими проблемами. Ни Аиде, для которой ты бесполезен. Так что? Что ты сделаешь? Заплачешь?

Он не дал ей договорить.

Резким движением он схватил ее за руку – пальцы впились в запястье, как клешни. Олив вскрикнула, попыталась вырваться, но он уже тащил ее к огромному холсту, стоящему в углу мастерской. На нем был лишь набросок – темные, хаотичные штрихи, иронично похожие как раз на этот ее «черный фон».

Дар еще никогда не испытывал такой ярости. Как будто едкая жидкость прожигала не только холст с нарисованной арахной, но и его самого изнутри.

– Хочешь в новый мир? – рыкнул Дар. – Добро пожаловать!

Он толкнул ее вперед – прямо в холст.

Бумага обхватила ее, как паутина, втягивая внутрь. Краски ожили, поползли по коже Олив. Она пыталась кричать, но крик застрял в горле – губы слипались, превращаясь в мазок алой краски.

Еще миг – и об Олив Меннинг напоминал лишь ее образ на холсте.

Дар отшатнулся. Ее взгляд преследовал его, кричал, обвиняя и умоляя. До этого момента он не знал, что подобная магия вообще может существовать. И вряд ли до конца понимал, как именно сделал с ней это.

Не в силах выносить полный бессильной ярости взгляд, он схватился за кисть и обмакнул ее в черную краску. Первым делом он провел по ее глазам. А потом лихорадочными торопливыми движениями принялся за остальное, работая кистью до тех пор, пока холст не превратился в клочок абсолютно черной материи. Такой глубокой, что казалось, будто холст поглощает весь падающий на него свет.

Повинуясь интуиции, Дар смешал еще несколько красок. Белую – для россыпи звезд. Серую – для бескрайней каменной мертвой пустыни с острыми скалами, тянущимися к черному небу.

И посреди этого безжизненного пейзажа – она.

Арахна.

А над ней – вселенная, которую он никогда не видел, но которую так часто представлял: туманности, спирали галактик, кроваво-красные гиганты, пожирающие сами себя.

Дар смешал лазурь с серебром – еще одна звезда родилась на холсте.

– Да… – прошептал он. – Вот из какого ты мира…

Казалось, арахна двигалась.

Конечно, это была лишь игра света. Шутка его измученного магией воображения. Но он видел, как на хитиновом тельце играют блики неизвестных звезд. Он окунул кисть в черную краску и провел линию за спиной арахны, трещину в пространстве. Глубокую, бездонную, как прореху в Аид.

Минуты тянулись бесконечно долго. А он все смотрел и смотрел, пока в темноте прорехи не появились знакомые очертания Олив. Он должен был испытывать страх или раскаяние, но на самом деле ощущал лишь облегчение.

У каждого дара есть темная сторона. Ему всегда была интересна своя.

* * *

Затишье перед бурей не продлилось долго, но гроза разразилась совсем не там, где мы ожидали. В один из вечеров – на редкость спокойных, когда мы сидели у камина и болтали о всякой ерунде, стараясь не затрагивать тему грядущего, в коридоре послышались шаги.

– Аида, – Ридж вошел, и атмосфера сразу стала напряженнее, – у нас появилась проблема.

Чего-то такого я и ожидала: Лилит не могла проглотить оскорбление, да и наверняка жаждала мести за смерть своего верного любовничка.

Но реальность, как всегда, удивила.

– Прайор Тордек велел передать, что он знает способ закрыть прореху в мир арахн. Но говорить он будет только с тобой.

Мы дружно переглянулись. Дэваль нахмурился – он всегда тонко чувствовал подвох. Селин оторвалась от книги и навострила ухо.

– Ну идем, – хмыкнула я, – поговорим.

– Наедине, – уточнил Ридж, когда Дэваль поднялся следом.

– Нет! – отрезал он. – Аида, ты же помнишь, о чем мы говорили? Мы не знаем, кто может быть предателем. Если это Тордек?

– То что? Убьет он меня? В Аид отправит? В Стиксе прополощет? Если он начнет тащить меня к какому-нибудь порталу, чтобы отдать Лилит, вы услышите мои вопли.

– Или его, – хмыкнула Селин.

– Вероятнее, его, – согласилась я. – В общем, Тордека я не боюсь. А что там за способ такой таинственный, очень интересно.

Никто из нас понятия не имел, как работает магия арахны – включая ее саму. Может, будь с нами Ева, мы бы быстрее нашли способ закрыть прореху, предварительно выпихнув в нее Лилит. Но пришлось довольствоваться Тордеком. Накопив за сотни лет жизни в Мортруме каких-никаких знаний, он считал, что сможет отыскать выход.

И вот, кажется, отыскал.

Может, для того, чтобы отправить Лилит восвояси, повелительнице нужно погибнуть? И Тордек просто боится получить в глаз от Дэваля, прежде чем договорит, как именно?

До министерства шли в полном молчании. Дэваль все же отправился со мной, клятвенно пообещав ждать внизу. Селин предпочла остаться, и это радовало. Нас слишком мало, чтобы вспоминать о былых конфликтах, но это совершенно не значило, что я готова назвать ее своей подружкой и гулять вечерами вокруг дома.

Мы как могли делали вид, что все в порядке. Но Мортрум пустел и ветшал с каждым днем. Теряя своих стражей, мир мертвых разрушался изнутри.

Пользуясь немногочисленностью министерства и раздолбайством новой повелительницы, Тордек занял бывший кабинет Самаэля.

Когда я вошла, он поднялся, уступая мне место. Но я покачала головой.

– Сидите, магистр.

Как в старые добрые времена, я села напротив. И поймала себя на мысли, что Самаэля, с его нравоучениями, очень не хватает. Это чувство невероятно раздражало. Я считала себя должной злиться, ненавидеть его, а не скучать. Но скучала. И поэтому, наверное, даже Селин больше не бесила.

– Ридж сказал, вы нашли способ закрыть прореху в мир арахн. Но поделитесь им только со мной.

Тордек склонил голову в знак согласия.

– Абсолютно верно, Аида. Признаться честно, я восхищен вами. Редкий правитель может мыслить так масштабно. Вы не собираетесь спасать мир мертвых, вы хотите изменить все немагические миры. И я рад быть частью этого. Но…

Он вздохнул и стало ясно, что в этом «но» и есть основная проблема.

– Мне непросто это говорить. Мортрум – мой дом, и я всей душой, а для балеопала это единственная ценность, надеюсь на его исцеление. Но я должен напомнить, что пришел в мир мертвых с целью найти того, кто уничтожает моих братьев. Убийства продолжаются. Сердца балеопалов служат злу. И если зло не будет наказано, то зачем нам мир, в котором подобное существует? Я прошу вас, Аида, найти того, кто причинил балеопалам столько горя. А взамен я расскажу, как избавить Пангею от арахн и вернуть бессмертие иным и душам.

– То есть… – медленно произнесла я, – вы меня шантажируете, угрожая позволить нашим мирам погибнуть, если я не помогу вашему.

– Мне причиняет боль необходимость это делать.

– Но если мы изгоним арахн, то балеопалы перестанут погибать.

– Зато тот, кто делает это, останется безнаказанным.

– Но он делает это по приказу Лилит!

– И все же… я хорошо обдумал предложение, которое сделал вам, Аида. В вашей власти покарать того, чьи руки в нашей крови. В моей – спасти ваши миры.

Я поднялась.

– Надеюсь, – холодно произнесла я, – вы понимаете, что в случае нашего поражения мир балеопалов станет для Лилит исключительно супермаркетом магии, в котором в любой момент можно взять нужное количество ресурсов. Наверняка вы будете ужасно горды тем, что не прогнулись.

– Это значит, вы мне отказываете? – спросил Тордек.

– Это значит, я найду того, кто убивает балеопалов. По крайней мере, постараюсь. Но не смейте больше со мной заговаривать. У меня осталось слишком мало времени, чтобы тратить его на тех, кто предпочитает угрожать, а не просить.

Не удержавшись и хлопнув напоследок дверью, я вылетела из кабинета и пронеслась мимо ошалевшего от такого поворота Дэваля. Он явно колебался между желанием узнать, что такого сказал мне Тордек, и желанием выяснить, что такого произошло в кабинете, и сначала сожрать Тордека, а потом разбираться, чем он Повелительницу обидел.

Первый вариант победил.

У набережной я остановилась, перегнулась через перила и глубоко вдохнула холодный аромат реки мертвых. Он хорошо приводил в чувство, когда хотелось громить и крушить все вокруг.

– Аида? – Дэв осторожно приблизился. – Что сказал Тордек?

Я резко повернулась.

– Что со мной не так? Почему у меня нельзя просто попросить? Почему нужно изворачиваться, шантажировать, ставить условия? Я что, не похожа на человека, который способен понять жажду мести? Или я не знаю, что такое справедливость? Почему вместо «Аида, помоги мне сделать это» я слышу «Или ты сделаешь, или я позволю Лилит уничтожить все миры»?

– Тордек попросил что-то взамен, – догадался Дэваль.

– Найти убийцу балеопалов. И я бы даже устыдилась, потому что обещала сделать это еще до своей второй смерти. Но вообще достаточно было просто напомнить, потому что я, знаете ли, искупалась в Стиксе. Там души всю память теряют, а я только пару опрометчивых обещаний, можно и простить!

– Дело не в тебе, – сказал Дэв. – А в отце. С ним невозможно было иначе. Ты мог получить что-то от Вельзевула, лишь если был ему нужен. Причем сначала ты просил его, а потом давал то, что он хочет. Иначе ждать можно было долго.

– Но я не похожа на Вельзевула.

– Но он правил много сотен лет, а ты – пару недель. Они перестроятся… хотя, пожалуй, не успеют.

Он обнял меня, и желание откусывать головы немного утихло.

– И что ты ему сказала? Мы катимся в бездну или ищем убийцу?

– Ищем, конечно. Разве я могу упустить возможность щелкнуть по носу твою мать?

– Знаешь, сколько душ попало в Аид за убийство свекровей?

– А за убийство мужей?

Дэваль фыркнул и посмотрел на развалины архива вдали.

– Боюсь, институт брака в мире мертвых навсегда разрушен. Как и в целом… мир мертвых. Но если бы архив уцелел, клянусь, я бы на тебе женился.

Я рассмеялась. Дэв произнес это таким наигранным тоном, словно разрушение архива – лучшее, что случилось с его личной жизнью.

– Может, если выживем, тебе все же придется взять меня замуж.

– Если выживем – готов взять тебя как угодно, – фыркнул гад и ловко увернулся от моей затрещины.

Что ж, иногда бывает, что предают абсолютно все, кроме того, кого ты с самого начала считала непримиримым врагом. И, в сущности, не так уж и плохо встретить конец света с тем, кто преодолел себя, чтобы полюбить, чем с тем, кто сделал усилие, чтобы предать.

– Осталось понять, как найти убийцу балеопалов. Раз Лилит все еще получает магию, значит, это кто-то, у кого есть доступ к порталам архива. Кто-то из Мортрума. Только у нас не хватит стражей, чтобы его найти.

– Как хорошо, что судьба предусмотрела для Повелительницы ее стража. А ты еще отказывалась.

– Я?! Я отказывалась?! Эй, не наглей, это ты всю дорогу возмущался, что в качестве наследства папочка предлагает тебе статус моего секретаря. Я была вовсе не против. Так что ты придумал?

– А вот как раз к вопросу о наследстве. Ты забыла еще об одной способности, переданной Вельзевулом. Ты ведь можешь просто заглянуть к балеопалам и увидеть, кто их убийца.

Я нахмурилась. Сначала я не поняла, о чем говорит Дэв, а потом вспомнила: способность заглядывать в иные миры! Та магия, благодаря которой Вельзевул и создал текущий мировой порядок. Правда, сейчас он скорее мировой беспорядок, но способность от этого менее полезной не стала. Впрочем, более понятной – тоже.

– Но я никогда не заглядывала в миры специально, – с сомнением произнесла я.

Потом подумала и добавила:

– К тому же, чтобы мне увидеть лицо убийцы, какой-то балеопал должен пожертвовать собой.

– Жизнь бывает несправедлива, – фыркнул Дэваль. – А смерть – жестока. Они просили у Повелительницы найти убийцу? Просили. Они просили сделать это так, чтобы никто не умер? Нет. Хороший урок для Тордека.

– Так тоже делал Вельзевул?

– Нет. Так делали мы с братьями, когда родители требовали что-то, что нам не нравилось. Выполняли просьбу так, что лучше бы не делали.

Он умолк, с явной тоской посмотрев куда-то вдаль. Дэву тоже не хватало Самаэля. Как бы он ни злился, Самаэль был его старшим братом, а когда Вельзевул самоустранился от семейных обязанностей, был единственным, кого Дэваль хоть немного уважал.

– Идем, – позвала я. – Нужно обсудить с балеопалами план.

А потом останется всего один шаг… до Пангеи? Или нашего личного… Элизиума?

* * *

Ледяная вода приятно обволакивает мощное тело. Мощные толчки хвоста и плавников толкают меня вперед, сквозь глубинную тьму. Внутри меня бьется магия. Она дает жизнь каждой клеточке, каждому кусочку моего тела, сердца и души. Древняя, как сама Пангея, сила гонит вперед, к неизбежному перерождению.

Но даже древней магии не ведомо, что сегодня я умру.

– Сколько желаний тебе задолжали, Харон? – спросила я, когда нос лодки вошел во тьму, разделявшую Мортрум и мир балеопалов.

– Много, мисс Даркблум. Больше, чем душ в реке мертвых.

– Тогда в чем смысл? Почему ты продолжаешь просить желания?

Харон пожал плечами.

– Сложно наделять жизнь смыслом, когда нет ничего достаточно ценного, чтобы ради этого жить. Души в немагических мирах видят ценность в деньгах. Или в том, что можно купить на них. В любви. В удовлетворении своих потребностей. Во власти. Мортрум же подобных благ лишен. Чтобы не умереть со скуки, нужно наделять ценностью что-то самостоятельно.

– То есть тебе просто нравится таскать в Мортрум штуки с Земли, но для вида ты просишь за них желания?

– Ну почему же для вида. Желания порой приносят много пользы. И уж точно вносят разнообразие в серые будни Мортрума.

– Разнообразие… – эхом откликнулась я.

С момента самой первой смерти пожаловаться на скуку и однообразие я не могла. Каждый раз что-то новенькое да случалось. Но, если вдуматься, жизнь обитателей Мортрума и впрямь не отличалась разнообразием.

Дневной свет едва заметно пробивается на глубину. Я поднимаюсь, чувствуя, как вода становится теплее. Все внутри трепещет, как перед охотой. Но сегодня я – и жертва, и охотник.

Каково это: быть последним обреченным из своего рода?

Я представляю последнего смертного человека, не успевшего принять то самое лекарство от смерти, о котором так грезят души Земли. Что страшнее: быть единственным бессмертным или умирать, зная, что остальные будут жить вечно?

– Моя очередь? – спросил Харон.

– Что? – Я вынырнула из раздумий.

– Мы ведь коротаем путь за откровенной беседой. Я честно ответил на вопрос, теперь хочу задать свой. Можно?

Я пожала плечами. Все лучше, чем сидеть в тишине.

– Почему не Самаэль?

От неожиданности я поперхнулась воздухом.

– Извини?

– Я всегда считал, что Самаэль для вас – лучшая партия. Он умен, опытен, может направлять вас и сдерживать в моменты, когда эмоции берут верх. Дэваль же еще ребенок. Вы для него – первая любовь, не столько настоящая, сколько запретная и оттого яркая. Самаэль же мог бы ради вас пойти на многое.

– Люблю, когда кто-то рассуждает о чужих чувствах и судьбах. Самаэль мог бы пойти ради меня на многое, но пошел ради Лилит. И хоть с Самаэлем мы еще поболтаем, хватит с меня умных и опытных. Из-за них мы и оказались в этом дерьме. Так, теперь я. Что самое странное у тебя просили привезти с Земли?

Харон улыбнулся.

– Одна юная душа, распределенная в министерство стражем, попросила коньки.

– Так нечестно.

– А я, мисс Даркблум, и не образец честности и благородства. Но это, думаю, вы уже понимаете.

Его взгляд посерьезнел, и у меня по коже прошелся мороз. На секунду показалось, Харон прекрасно знал, для чего мы направлялись к балеопалам. И продолжал гнать лодку через темноту, с любопытством за мной наблюдая. Как будто не верил, что мне хватит решимости выполнить обещание, данное балеопалам.

– Зачем мы направляемся к балеопалам?

– Хочу предложить им сделку.

– Справедливо. Хотя я рассчитывал на то, что вам хватит смелости дать более подробный ответ.

– Балеопалы могут рассказать, как отправить Лилит обратно в ее мир. Или как прекратить влияние ее магии. Но взамен они хотят, чтобы я нашла того, кто убивает их. Того, кто поставляет Лилит сердца и магию балеопалов для того, чтобы она могла поддерживать свою власть.

– Разве Лилит нужны сторонние ресурсы, чтобы поддерживать власть?

– Моя очередь, – напомнила я. – Ты когда-нибудь любил?

– Нет, – без раздумий откликнулся Харон. – Понимаю, мисс Даркблум, что вам хотелось бы услышать другой ответ, но нет. В моем существовании были и страсть, и похоть, я испытывал восхищение и уважение, но никогда не понимал любви. Этим вы меня восхищаете. Ваша любовь многогранна. К Дэвалю – яркая и обжигающая. К мачехе – бережная и спокойная. К отцу – болезненная и выматывающая. Ко льду – чистая. Для тех, кто никогда любви не испытывал, вы – воплощенное безумие, непонятная угроза.

– И для тебя?

– Никогда не считал вас угрозой.

Впереди сквозь темный туман показались очертания знакомых скал.

– Но всегда знал, что если однажды мое существование и оборвется, то по вашей воле.

– С чего ты взял, что я захочу оборвать твою жизнь?

– Да бросьте, мисс Даркблум, вам не идет ложь. Вы никогда не боялись правды. Что меня выдало? Я был осторожен.

– Ничего. Балеопал, которому ты вырезал вчера сердце, разделил со мной сознание. Это был единственный способ узнать, кто убийца. Моя очередь. Что за желание ты попросил у Лилит?

Харон улыбнулся. Для приговоренного он был поразительно спокоен и расслаблен. Он уверенно вел лодку меж скал, словно знал конечную точку нашего путешествия. А может, и догадался – я не отличалась оригинальностью.

– Не поверите, мисс Даркблум. Но это – единственная услуга, которую я оказывал безвозмездно.

– Но зачем?

– Моя очередь, – напомнил он.

– Последний вопрос.

– Значит, надо задать самый главный.

Харон задумался или сделал вид. Впереди показалась россыпь одинаковых гладких камней, но лишь если не всматриваться. Внимательный глаз без труда бы узнал в блестящих от влаги камнях спины балеопалов.

Наконец, когда мы почти приблизились к ним, Харон повернулся ко мне.

– Готовы ли вы на жертвы, которых потребует новая Пангея?

Непреодолимая сила тянет меня из воды. Ледяной ветер больно касается мокрой шкуры. Чьи-то жестокие руки вонзают в плоть серебряный кинжал – и магия внутри толкается последним биением сердца.

Умирать не больно.

Больно смотреть на небо, затянутое серыми тучами, и понимать, что никогда не увидишь солнце.

– Свою главную жертву я уже принесла, – тихо ответила я.

Харон поднялся. Порыв ветра растрепал седые волосы. Балеопалы неподвижно застыли, окружив лодку. Мои пальцы окоченели, но я все равно сжимала бортик, боясь, что хрупкое суденышко потеряет равновесие.

– Моя очередь. Неужели ты не жалеешь?

– Только об одном, мисс Даркблум.

Он осторожно ступил на бортик, мастерски удерживая равновесие. Балеопалы в воде нервно кружили, но хранили молчание. Если всмотреться, вдали, на скалах, можно было увидеть тех, кто проживал цикл на суше. Мне вдруг почудилась среди них знакомая фигура – но тут же исчезла.

– Когда-то ваша мама задолжала мне желание, и я сразу же понял, что у нее попрошу. И прежде, чем она покинула Мортрум, я забрал долг. Но я должен был выбрать для ее дитя другое имя. Может, тогда вы были бы чуть счастливее на Земле, Аида. Так будьте счастливой в Пангее.

Раздался всплеск – Харон шагнул в воду и балеопалы устремились к нему. Я отвернулась, не желая смотреть на расправу, и потерла воспаленные, но сухие глаза. Балеопалы имели право на месть, но, по правде говоря, я так устала, что, кажется, потеряла способность сострадать.

– Вы довольны? – спросила я, когда выбралась на скалы, к неподвижно застывшему у края Тордеку.

– Он просто позволил нам его казнить?

– У него был выбор? Харон знал, что ему не будет места ни в мире Лилит, ни в новой Пангее.

– Но он все же мог уйти…

– Вы столько времени провели в Мортруме, магистр, но так и не поняли иных. – Я покачала головой. – У вас была цель. Долг. У вас был мир, который жил. Мир, который вы любили. У них не было ничего, кроме призрачного ощущения долга – хранить миры тех, кому повезло чуть больше. Ни одна душа не может жить без цели. Может, поэтому они и сходят с ума, когда оказываются в Аиде. Может, поэтому Самаэль ушел, а Дар потерял свой талант.

Тордек покачал головой. Несмотря на годы работы в министерстве, на изученную вдоль и поперек магию, он смутно представлял, о чем я говорю.

– Балеопалу, для которого смерть означает лишь начало нового витка существования, сложно понять, что такое застывшее в серости бессмертие. Харон любил добавлять в нее яркие краски. Как бы то ни было, своего убийцу вы получили, а Лилит лишилась поставщика сердец. Поэтому действовать надо быстро. Как нам закрыть проход в мир арахн? Говорите!

– Нам придется пригласить того, без чьей помощи это невозможно.

– И кого же?

– Вашу подругу. Шарлотту Гринсбери. Закрыть портал в мир арахн может только арахна.

Тордек помолчал, наблюдая за тем, как затухают круги на воде там, где еще недавно виднелись спины балеопалов.

– И вот что вам нужно знать, Аида. Сделать это можно только изнутри.

* * *

Вот так Шарлотта Гринсбери, девушка, сотню лет проведшая на дне океана, оказалась единственной надеждой древнего магического мира бессмертных – Пангеи. И совершенно неожиданно это обернулось едва ли не главной драмой Мортрума. Ведь Шарлотта пришла не одна.

– Да что с вами не так?! – воскликнула я, увидев, как Дар нежно сжимает ее руку.

Дэваль зашелся в беззвучном смехе. Шарлотта посмотрела на нас с укоризной, а Дар будто бы смутился. Я же до боли прикусила губу, чтобы не начать задавать неприличные вопросы. Что ж у них мужиков так на арахн-то тянет? Что его папочка, что Дар.

– Я думала, ты с Олив. Что, не выдержал ее ангельского характера?

– Олив… – Дар замялся. – Ее больше нет.

– А вот за это я бы выпила. Нарвалась на обитателей Аида или захлебнулась ядом?

По тому, как Дар отвел взгляд и даже будто бы отступил на шаг назад, за Шарлотту, я поняла, что без его участия в финале судьбы Олив Меннинг не обошлось. И то, что вряд ли он решится рассказать подробности. Да и плевать.

– Так, значит, чтобы закрыть портал в мир Лилит, я должна уйти в него сама?

– А есть другой способ? – спросил Дар.

Я посмотрела на Тордека, но он развел руками.

– Все очень просто, мисс Даркблум. Что происходит, когда иной попадает в немагический мир? Он теряет память. А когда душа попадает в Мортрум, минуя естественный переход? Теряет разум. Любое влияние чужеродной магии губительно. Вот и магия арахн оказалась губительной настолько, что Пангея раскололась на отдельные миры. Чтобы спасти осколки, Вельзевул закрыл границы. Заставлял запечатывать магию, пытаясь спасти крохи жизни в Мортруме. А самую сильную тьму он сдерживал Темным Пределом. Кто-то должен создать аналогичный предел, разделяющий миры арахн и Пангею. А создать его на Земле невозможно – эта магия, как и любая другая, рано или поздно ее уничтожит.

– Но я не умею создавать никакие пределы, – тихо сказала Шарлотта.

Воцарилась тишина. Мы все думали об одном и том же: Харон мертв, Лилит больше не получает сердца балеопалов, а значит, рискует лишиться поддержки иных, да и удерживать души на Земле долго больше не сможет. Значит, она пойдет в атаку, а мы не справимся с ней сейчас. Закрыть дверь в ее мир – наш единственный шанс. Причем закрыть быстро. Тордек, возможно, смог бы обучить Шарлотту, но сколько потребуется времени? Я так и не смогла освоить запечатывание магии.

– Я смогу.

Мы дружно посмотрели на Дара, голос которого дрогнул. Но сам он решительно сжал руку Шарлотты.

– Я смогу запечатать проход.

– Чушь, – фыркнул Дэваль.

– Не чушь! – Дар покраснел до кончиков ушей, но его глаза опасно блеснули. – Я уже делал подобное! Я умею воплощать то, что рисую. Умею создавать реальности. Я сделал одну такую.

Он сник и нехотя признался:

– И заточил в нее Олив.

Я присвистнула. Вот это да! Тихий творческий братик, оказывается, не такой уж тихий. И намного более творческий, чем мы предполагали.

– Это может тебя убить, – сказала я. – Мир арахн, судя по тому, что рассказывала Ева, лишен условий для жизни таких, как мы. Никто бы не выжил на куске камня, дрейфующем по Вселенной. Никто бы не выжил на дне океана.

– Плевать! – Дар тряхнул волосами. – Если это избавит Мортрум от мамы – плевать!

– Нет, не плевать! – рыкнул Дэв.

– Пожертвуешь всем ради одного? Предпочтешь погибнуть? Позволишь Лилит победить?

На это ни у кого из присутствующих не нашлось ответа. Кроме Тордека.

– Дар – сын арахны. Его сила схожа с ее, схожа с той, что правит в чуждом Пангее мире. У них с Шарлоттой может получиться. В наш мир пришли двое. Двое уйдут. Чаши кастодиометра вновь придут в равновесие.

– Мой брат – не грузик на твоих гребаных весах! – рявкнул Дэваль.

– Вот только ты пытаешься выторговать не жизнь брата, а лишь пару его лишних вдохов, – возразил Тордек. – Ты еще не понял, страж Грейв? Твой брат готов преподнести тебе величайший дар – жизнь. Быть может, в этом его предназначение. Быть может, он получил свое имя, чтобы вы помнили о нем в новом мире? Как бы то ни было, мы либо попытаемся, либо сгорим в пламени ярости Лилит. Вам решать, Повелительница.

Взгляды присутствующих обратились ко мне. До этого момента я надеялась, что все разрулится как-нибудь само. Дар решительно выступит за, Дэв – против, и в споре они найдут пресловутую истину, тот самый выход, который устроит всех. И мне не придется ничего решать.

Но в них еще был силен вбитый Вельзевулом закон. Повелитель решает все.

И сейчас они ждали меня.

И нет, это было не самое сложное в моей жизни решение, я не лгала Харону – свою главную жертву я уже принесла и бросила ее к ногам Лилит. И если сейчас позволю ей победить – зачем все это?

– В одном случае мы рискуем жизнями Дара и Шарлотты. Отправляя их в мир арахн, мы точно знаем, что больше не увидим их. Во втором случае мы не рискуем ничем. Мы точно знаем, что в конечном итоге погибнем. Иных и душ, которые считают меня Повелительницей, осталось совсем немного, но они есть. И как бы я ни любила Дара, я не могу приговорить всех остальных, если есть хоть малейший шанс на спасение. Поэтому если Дар и Шарлотта готовы, то я поблагодарю их за шанс для Пангеи. Если нет – то не стану приказывать. И сделаю все, чтобы победа обошлась Лилит как можно дороже.

– Мы готовы, – произнес Дар.

Шарлотта кивнула.

Дэв помрачнел, но промолчал, а Тордек едва заметно выдохнул. Даже ему не хотелось сдаваться.

– Что ж, у нас остается не так уж много времени. Когда Дар и Шарлотта запечатают проход, магия Лилит перестанет питать границы. Вероятнее всего, миры начнут стремиться к объединению. Скажу честно: я понятия не имею, что произойдет и не является ли это лишь другим способом погибнуть. Мы должны быть готовы ко всему.

– Что будет с Лилит? Ее можно будет убить обычным оружием? – спросила я.

– Без магии она погибнет сама, наши миры не приспособлены для жизни арахн. Без магии она превратится в странный нежизнеспособный гибрид.

– А ее дети? Дэваль и Самаэль?

Тордек пожал плечами.

– Человеческий облик наследников позволяет мне предположить, что крови арахны в них недостаточно, чтобы отсутствие ее магии повлияло на их существование. Но утверждать этого, разумеется, я не могу. Возможно, если мы все станем частью новой Пангеи, они будут обычными людьми. Возможно…

Он замолчал и пристально на меня посмотрел.

– Ну что, Повелительница, все еще полны решимости?

– Полна, – за меня ответил Дэваль. – Раз рискует Дар, рискуем и мы. Все справедливо.

– Тогда, – Тордек склонил голову, – нам понадобится помощь Селин, чтобы открыть портал к проходу в мир арахн. И немного удачи.

Но он ошибался: удачи потребовалось много.

Когда мы уже направлялись к порталу, заблаговременно открытому Селин, чтобы вернуться в Мортрум, я вновь бросила взгляд в сторону балеопалов, державшихся на почтительном расстоянии, и снова показалось, словно среди худощавых тел мелькнуло что-то знакомое.

– Идите, – махнула я своим, – я через пару минут. Надо кое с кем пообщаться.

К счастью, никто не стал задавать вопросов. Только Дэваль с подозрением покосился, но, получив короткую и ободряющую улыбку, успокоился. Я точно не собиралась сигать за Хароном или делать другую подобную глупость.

Один из балеопалов любезно подкинул меня на лодке к соседнему скоплению скал. Когда я поднялась наверх, других там уже не было. Лишь тот, кто и привлек мое внимание.

Харриет смотрелся здесь странно, чужеродно и нелепо – с его ярко-рыжей шевелюрой и слегка потасканным старомодным костюмом.

– Я надеялся, ты решишь, что тебе привиделось, – сказал он, хотя улыбка говорила об обратном.

– Решила бы, если бы не держала в уме, что ты исчез. Я думала, тебя утащили в Аид.

– Когда вернулась Шарлотта, у меня осталось два варианта. В Аид или к ней в лапы.

– Я бы не позволила.

– Аида, – Харриет усмехнулся, – ты бы точно так же не узнала.

Справедливо. Совру, если скажу, что мысль, будто именно Шарлотта стала виновницей исчезновения Харриета, мне в голову не приходила. Отчасти я верила в свою интуицию, которая говорила, что Шарлотта ничего не делала. Отчасти относилась к подобным мыслям с фатализмом: даже если сделала, то что? Сожранного не воротишь.

– Как ты оказался здесь?

– Стал искать третий вариант и вспомнил, что есть Харон. Заплатил ему – и оказался здесь.

– А память? Ты должен был все забыть.

– Балеопалы, – пояснил Харриет. – Они намного сильнее и умнее, чем мы думаем. Они приняли меня, а когда убедились, что я и впрямь хочу назвать их дом своим, вернули мне память в качестве жеста доверия. Так что я вроде как теперь один из них. Интересные ребята. Знают массу всего! О магии, о мире, о жизни и смерти. Ты знала, что балеопалы помнят наш мир таким, каким он был еще до раскола?

– Да, – улыбнулась я. – Они удивительные. Харона больше нет.

– Он говорил, что это случится. А еще что видел и слышал достаточно и его время подходит к концу. И, как любую историю, его жизнь надо завершить яркой точкой.

– Да уж, ярче – только в крематории. И почему все пытаются красиво уйти с моей помощью? Что Вельзевул, что этот… – Я махнула рукой. – Ты можешь вернуться, Харриет. Тебя никто не тронет. Головой ручаюсь. Правда, мы стоим на пороге большого пушного зверька. Либо нас уничтожит разъяренная Лилит, либо границы между мирами сотрутся. Но все равно добро пожаловать.

– Теперь мой дом здесь. И последние дни я хочу провести с теми, кто стал моими друзьями. Прости, Аида. Я никогда не был с тобой честен, шпионил за тобой для Самаэля, лгал тебе слишком о многом. Другом я тебе не стал, напарником тоже. Не думаю, что мое отсутствие в последние минуты мира мертвых расстроит тебя.

– Даже порадует.

Я посмотрела на толпящихся внизу балеопалов. Им не хватало смелости, чтобы приблизиться и подслушать наш разговор, но любопытство заставляло едва ли не подпрыгивать на месте.

– Тогда давай прощаться?

Харриет склонил голову в знак согласия, и я в растерянности замерла. Что говорят в такие мгновения? До встречи в новой жизни? Удачной тебе смерти? Будь здоров то недолгое время, что нам осталось?

– Пусть в твоем новом мире будет эссенция желаемого, ладно? – сказал он. – Ее нужно сохранить для Пангеи.

– Откуда ты знаешь…

– Балеопалы, – напомнил Харриет. – Они ждали тебя много веков, Повелительница. Они верят в тебя. Во снах в глубинах вод они видели, каким будет твой новый мир.

– Расскажешь? Вдруг не доведется увидеть.

Но он покачал головой.

– Второй раз я предательства не совершу. Вода вокруг мне постоянно о нем напоминает.

– Тогда прощай.

– Прощай, Аида Даркблум.

Прежде, чем войти в портал, я обернулась и ахнула: над поверхностью воды возвышались мириады балеопалов. Могущественные киты иного мира провожали меня в последний путь. Провожали с титаническим спокойствием. И светлой надеждой.

Балеопалы верили в Пангею. И мне хотелось того же.

* * *

Я вышла из портала и очутилась в гостиной поместья Вельзевула, но вместо ожидаемых сборов перед решающим шагом увидела нечто, напоминающее не то общее собрание, не то поминки. Дэваль, Вельзевул, Хелен, Тордек и Ридж сидели вокруг стола и мрачно молчали. Что-то случилось, это было понятно и без слов.

– Где Селин? – спросила я. – Почему у вас такие лица, словно вы обнаружили, что скоро наступит конец света?

– Мы просто должны закончить то, что собирались, – словно не услышав меня, произнес Тордек.

– Бросив ее?! – рыкнул Ридж. – Ваша Лилит – ненормальное насекомое, одни горгульи ведают, что она с ней сделает!

– Да расскажите, что происходит! – взорвалась я, хотя на самом деле уже догадалась.

– Лилит забрала Селин, – пояснил Дэваль. – Заставила ее открыть для нас портал и пообещала, что превратит ее в камень для кастодиометра, если ты не явишься.

Вот черт, дело плохо. Если бы Лилит пообещала… ну не знаю, откусить Селин ухо или заставить ее тискать мерзкое паучье брюшко, я бы отмахнулась и рванула к Байкалу, закрывать проход. Но если Селин превратят в камень, шансов на жизнь в новой Пангее у нее не останется. Даже тех призрачных, что у нас сейчас есть. И вечность в заточении посреди осколков былого мира – не то, что заслуживает пусть и стерва, но Селин.

– Ясно, – вздохнула я. – Значит, так. Времени у нас нет, мы не знаем, мстит Лилит за Виктора или уже знает о Хароне. Но пока она определенно не знает о нашем плане, а значит, нужно ее в этом незнании поддержать. Дар, Шарлотта, Тордек, Ридж – вы идете на Землю через один из проходов в архиве и добираетесь до Байкала. Помощь нужна?

– Справимся, – кивнула Шарлотта. – Я знаю, как найти портал, который выведет нас поближе к цели.

– Я бы предпочел идти с тобой, – сказал Ридж.

Я покачала головой.

– Это важнее. Если все получится, будет неважно, чем там были заняты мы и как эта встреча закончилась. Ты должен им помочь. А мы сделаем вид, будто ничего такого не замышляем и просто пошли спасать Селин. Если Лилит отвлечется на нас – она не будет мешать вам.

– Эй, а мы?! – Хелен вскочила. – Что делать нам? Мы тоже хотим помочь!

Судя по всему, «мы» относилось к Вельзевулу. И он хоть и хранил важное молчание, когда взгляды устремились на них, коротко кивнул.

– А вы постарайтесь провести время вместе, – сказала я. – Его осталось совсем мало.

– Я могу поговорить с Лилит, – предложил Вельзевул.

Я подумала, что поговорить он не успеет: арахна откусит седую голову раньше, чем она издаст хоть звук. Но решила не травмировать повелительское и по совместительству мужское эго.

– Вы должны остаться здесь и объяснить иным и душам, что скоро произойдет, успокоить их. Они не должны в такой момент остаться без повелителя.

Молчание возвестило о том, что возражений нет. Я обвела взглядом присутствующих и сглотнула ком, вдруг образовавшийся в горле.

– Тогда давайте прощаться, – медленно произнесла я. – Дар, Шарлотта – я благодарю вас за жертву, которую вы приносите вслепую, не зная, поможет ли она Мортруму. Спасибо, Шарлотта, что твоя трансформация не превратила тебя в чудовище, подобное Лилит. Дар, если в том мире арахн есть для тебя место, то пусть и там узнают, какой силой обладает твое искусство. Магистр Тордек. Я благодарна вам за ваши знания и помощь.

– А я приношу свои извинения за выказанное вам неуважение, Повелительница. – Балеопал склонил голову. – Мне не стоило сомневаться в вашей верности своему слову и ставить условия.

– Ридж, тебе я доверяю как себе. В Мортруме не так просто оставаться верным своим принципам и определенно сложно защищать свою любовь. Надеюсь, еще увидимся. Хелен…

Мачеха смахнула слезы. А вот мне, на удивление, совсем не хотелось плакать. Сила внутри как будто кипела, требуя выхода наружу.

– Когда-то я хотела назвать тебя матерью, но подумала, что легко любить такую, как я, будучи связанной кровным родством. Но намного сложнее любить меня просто потому, что однажды ты влюбилась в серийного убийцу. В нашем с тобой случае мачеха – это намного более глубокое слово, чем мама.

– Любить тебя было легко, детка, – сквозь слезы улыбнулась Хелен. – Ты показывала отличный пример.

Я повернулась к Вельзевулу. Воцарилась неловкая пауза. Впрочем, неловкости в ней было не меньше, чем любопытства: все ждали, что я скажу.

– Отцом у тебя быть не получилось.

Дэваль тихо, но одобрительно хмыкнул.

– Но как у отчима перспективы определенно есть.

Вельзевул остался невозмутим, за него выдохнула Хелен.

– Неплохой результат для того, кто еще недавно собирался умирать, – сказал он.

– Но первоначальный вариант выглядел драматичнее, – мрачно отозвался Дэваль.

И снова бывший Повелитель мира мертвых на провокацию не повелся. А потом, неожиданно, кажется, даже для самого себя, произнес:

– Я рад, что последним стражем Мортрума остался именно ты, сын.

На этот раз промолчал Дэваль. К счастью, Шарлотте надоели эти сопли. Нельзя было не заметить, как она взбудоражена перед тем, что ей предстояло сделать. Быть может, она хотела найти кого-то, кто будет похож на нее. Может, мечтала найти ответы, узнать, откуда она и как появилась в немагическом осколке Пангеи. А может, просто жаждала покинуть мир, обошедшийся с ней так жестоко.

– Как вы попадете к Лилит? – спросила она.

– Уверена, она оставила дверь для нас приоткрытой, – ответила я. – Давайте уже закончим эту главу, я ужасно устала.

Ледяной ветер ударил в лицо, когда мы вышли за пределы территории особняка. В доме древняя сила еще худо-бедно поддерживала порядок, но за его пределами Мортрум разваливался на куски. Земля покрылась коркой льда, в глубинах Стикса по потоку жизни больше не неслись огни душ, а те немногие напоминания о привычном мире – дождь, облака и темно-синий цвет неба – растворились, оставив лишь непроглядную тьму вместо неба.

– Осталось совсем немного, – задумчиво произнес Дэваль. – Так странно видеть Мортрум погибающим. Я ведь даже не задумывался, что это возможно. Никогда не думал, что и впрямь стану последним стражем.

– И как ощущение?

Он улыбнулся, взглянув на местами растрескавшиеся стены города-замка.

– На удивление приятное. Так куда мы?

– Туда, где я бы оставила для себя портал. В комнату, где жил Виктор Даркблум.

Портал и впрямь мерцал в темной клетушке, где прошли мои первые дни в Мортруме. Полной грудью вдохнув запах пыли и сырости, я даже ощутила нечто вроде сожаления.

Прощай, мир мертвых. Как бы все ни обернулось, я больше сюда не вернусь.

И пусть я всем сердцем ненавидела твою несправедливость, именно после смерти я поняла, зачем нужно жить.

Чтобы скользить по льду. Смотреть на звезды. Держать кого-то за руку.

– Возьми. – Дэваль протянул мне меч.

– Так и не научилась с ним управляться. – Я похлопала себя по карману, где лежал пистолет. – С ним привычнее.

– Но против арахны меч эффективнее. Твои пули шкуру даже не пробьют.

– Буду целиться в голову. Идем. Не люблю долгие сборы.

Старая крошечная каморка с потрескавшимся зеркалом стала моим последним воспоминанием о Мортруме. И первым – о его конце.

* * *

Мы оба узнали место, в котором оказались. И – я готова была поклясться – обоим на ум пришла одна и та же сцена. Душа, умоляющая не забирать ее отца. И страж, пощадивший такую желанную и ненавистную девушку одновременно.

Лилит не была бы собой, если бы не выбрала знаковое место для нашей последней встречи. И если бы не напомнила мне о том, почему оно таковое.

Я убила ее любовь у замерзшего озера. Она превратила в ледяной храм дом, в котором я когда-то была счастливой.

Все вокруг был покрыто коркой льда, под которым дом выглядел так, словно его еще вчера покинули обитатели. Каждый наш шаг отдавался хрустом, а пол под ногами покрывался сеткой трещин.

Когда мы вошли в гостиную, то первым, кого увидели, был Самаэль, сидящий в кресле. Я почувствовала, как Дэваль напрягся и замер. Селин оказалась неподалеку, на диване. Ей лишь связали руки, чтобы она не смогла использовать магию и уйти через портал, но в остальном она не выглядела пленницей.

И, наконец, Лилит.

Арахна восседала у камина. Она была явно великовата для небольшой, в общем-то, гостиной. И жутковата. Хотя нельзя отрицать: Лилит была красива. Ее хитиновое вздутое паучье брюшко, как бы странно это ни звучало, идеально сочеталось с роскошными блестящими локонами. Ярко-алые губы были растянуты в улыбке. Пышная грудь, которую королева всего и вся решила не скрывать, была щедро украшена черными нитками жемчуга.

– Вот видишь, Селин, она пришла, несмотря на все твои заверения. Аида, ты удивила меня. Ради Селин? Я думала, между вами жгучая ненависть.

– Потому и пришла, – хмыкнула я. – Отдать право испортить ей жизнь тебе? Ну уж нет. Только я имею право издеваться над этой стервой.

– Рада, что ты показала свое истинное лицо.

– Я бы показала тебе еще кое-что, да обещала быть папе хорошей девочкой.

От упоминания об отце, хотя я и не назвала имени и вполне могла иметь в виду Вельзевула, Лилит ощерилась и вскочила. Острые лапы ввинтились в пол, пробив и лед, и дерево.

– Давай к делу. Чего тебе?

– Хотела, чтобы ты ощутила то же самое, Повелительница, – прошипела она. – Око за око.

– Осторожно, Лилит. В отличие от нормальных членистоногих, глазонек у тебя всего два, око за око может обернуться серьезным падением зрения.

– Я буду скучать по твоей самоуверенности и дерзости, Повелительница. И с интересом посмотрю, сколько ты продержишься. Когда я буду по крупицам отбирать все, что тебе дорого. Сначала сердца и души. Потом мир. Думаешь, я убью тебя? Нет, я заставлю тебя сидеть у моих ног и смотреть, как твой мир гниет.

– Это и твой мир, – сказала я. – Что ты будешь делать, оказавшись на куске безжизненного камня, летящем сквозь Вселенную?

– То же, что и всегда. – Лилит усмехнулась. – Найду новый.

Она рассмеялась, увидев выражения наших лиц.

– Думаешь, Пангея – единственный мир, который погубила магия арахн? Мы прокляты, Аида Даркблум! Обречены уничтожать миры. Мы существуем лишь для того, чтобы стирать с лица Вселенной неудачные попытки создать жизнь! И вы все – не более чем очередной провал. Ты узнаешь это. Ты в полной мере прочувствуешь все, что я сделаю с твоим миром.

– Твоя любовь к Виктору даже восхищает. Может, не будь она такой больной и извращенной, я бы даже прониклась.

– Виктор здесь ни при чем.

Лилит поднялась.

– Я просто не люблю, когда мне бросают вызов. Каждому, кто смеет считать себя равным арахне, я осыпаю сердцами его любимых.

Она повернулась к Селин. Та взвизгнула и отпрянула. Самаэль впервые с момента нашего появления изменился в лице, вздрогнул. Мне показалось, он сдержится и останется на месте, но все же в старшем сыне Лилит еще оставалась память о годах, проведенных с Селин.

– Эй, мы так не договаривались! – воскликнул он. – Отпусти ее, Аиде плевать на Селин!

Лилит замерла. Ее алые губы вновь расплылись в хищной усмешке.

– Ну разумеется, – голос стал приторно-сладким, – ей плевать на Селин.

Она повернулась к сыну.

– Но ей не плевать на тебя.

Ее рука с острыми коготками вонзилась в грудь Самаэлю так стремительно, что вопрос застрял у него в горле, а ноги подкосились. Хотелось бы красиво рассказать, как его взгляд встретился с моим и как в одно последнее мгновение мы сказали друг другу, как жаль нам, что все случилось так.

Но он просто обмяк, а Лилит отшвырнула его тело, как тряпичную куклу, и сжала еще бьющееся сердце, превращая его в камень кастодиометра.

Звенящую тишину нарушил истошный вопль Селин.

Как и я совсем недавно, Лилит бросила окровавленный камень к моим ногам, и Селин тут же бросилась на пол за ним.

– Око за око, Повелительница.

– Как скажешь, мама.

Дэваль отстранил меня, поднимая меч. Арахна ощерилась.

– Ты смеешь бросать мне вызов? Ты, мой любимый сын!

– Как ты поступаешь с сыновьями, я уже видел.

– Одумайся, Дэваль Грейв! – взвизгнула Лилит. – Ты идешь против матери!

– Я сирота, – сквозь зубы процедил Дэв и бросился вперед.

Лилит снова ощерилась, откуда-то из брюшка или еще из какого-то не менее мерзкого места в Дэваля полетела струя едкого яда, мгновенно разъедавшего лед и камень. Лезвие меча ударилось о хитиновую лапку. Лилит пошатнулась, но извернулась и лапой царапнула сына по плечу.

Я вытащила из куртки пистолет. Но прицелиться в такой суматохе, в замкнутом пространстве – задачка не из легких. Не хотелось попасть и в Селин, которая, сжимая в руках камень с душой Самаэля, отползла куда-то в угол, тихо поскуливая.

Арахна бросалась как тень, молниеносно, бесшумно. Ее острые лапы напоминали лезвия, и у нее их было восемь, а у Дэва – всего лишь один меч. Я вздрогнула, когда рубашка Дэва пропиталась кровью. Он был бессмертен, но я не могла поручиться, что это бессмертие еще работает: Лилит давно сломала все законы мироздания.

Очередной взмах меча оставил на паучьем заду безобразную борозду.

– Я носила тебя под сердцем…

– А я думал, высиживала яйцо.

– Ты всегда был моим любимым сыном. Ты так плакал, когда понял, что отличаешься от братьев, что я дала тебе человеческое тело!

Дэв дрогнул – и мощный удар сбил его с ног. Он упал навзничь рядом с высохшим телом брата.

Я подняла пистолет.

– Лилит!

Пуля попадает ей в плечо. Ранит несильно, но достаточно, чтобы внимание арахны обратилось ко мне.

– Ты зря избавилась от единственного, кто мог тебе помочь. Кто добудет для тебя сердце балеопала, чтобы твоя армия душ не взбунтовалась против королевы? Харон?

Я улыбнулась. Почти так же, как Лилит. Порой меня посещала мысль: шутка о том, что мужчины выбирают девушек, похожих на своих матерей, не такая уж и шутка. Мы с арахной слишком хорошо знали друг друга, хотя наши встречи можно было пересчитать по пальцам.

– Мне больше не нужна магия балеопалов. Осколки Пангеи отравлены, и лишь дело времени, когда яд сделает свое дело. Я чувствую, как тьма проникает в расщелины, как она пропитывает твой мир. Совсем скоро он станет слишком уродливым. Совсем скоро Аид покажется вам Элизиумом. Вы даже не представляете, какие монстры таятся в глубинах моей тьмы…

За ее спиной поднялся Дэваль. Он занес меч, но замер, остановленный моим жестом.

Мне не хотелось, чтобы в последние мгновения существования мира он убивал мать.

А они уже наступали: я чувствовала едва уловимую дрожь, вдруг наполнившую пространство. Ее чувствовала и Лилит: ее ноздри широко раздувались, а лапы задрожали.

– Какие бы монстры ни таились в твоем мире, – сказала я, опуская пистолет, – они в нем и останутся.

– Что будет с арахнами, Прайор? – спросила я. – С Лилит и Евой, где бы она сейчас ни была.

– Скорее всего, без подпитки магией родного мира они погибнут. Я не знаю, есть ли у арахн душа и смогут ли они жить в новом мире. Впрочем, этого я не знаю и о нас с вами, Аида. Но, полагаю, существо из иного мира не сможет существовать в нашем, без притока сил оттуда. Боюсь, для Евы и Лилит воссоединение Пангеи означает конец.

Пространство разорвал истошный, полный ярости крик арахны, и в нем не осталось ничего человеческого, только жуткое визжание. Лилит поняла, что мы сделали. Возможно, как и я, почувствовала дрожь в самом пространстве вокруг. Возможно, просто догадалась.

Черный жемчуг рассыпался по льду. Дэваль медленно приставил меч к шее матери.

– Аида победила. Беги, Лилит, беги и, возможно, успеешь вернуться в мир, из которого ты пришла в Пангею.

Арахна бросила было взгляд на Селин, но быстро поняла, что мы не позволим к ней приблизиться, и с порталом ничего не выйдет. Дом тряхнуло, с потолка посыпались куски льда вперемешку со штукатуркой. И это был лишь первый толчок.

– Беги! – рыкнул Дэваль. – Границы между мирами скоро падут.

Жажда жизни победила даже в насквозь пропитанной ненавистью и безумием Лилит. Арахна сорвалась с места и рванула прочь, карабкаясь по стенам. Я же, едва удержавшись на ногах от новой волны дрожи, подскочила к Селин, которая все еще сжимала камень.

Когда она посмотрела на меня, сердце сжалось от жалости. Так, словно я могла что-то сделать, она раскрыла ладони, показывая тускло мерцающий черный камень. Черный. Совсем не такой, как с душой моего отца.

– Мне жаль.

– Он же умер… умер навсегда… он не сможет вернуться, если… если у нас получится…

– Идем. – Дэваль опустился с ней рядом. – Идем, Селин. Он тебя предал. Идем с нами!

– Куда? – Она рассмеялась. – Все вот-вот рухнет!

– К проходу. Мы должны быть там, чтобы не позволить Лилит помешать Дару и Шарлотте. Там нас ждут друзья. Ридж так рвался спасти тебя!

– Я останусь здесь, – тихо, но твердо произнесла Селин. – С ним. С Самаэлем.

– Возьми его. Возьми, если так тебе легче, но идем!

– Зачем ты туда идешь? – Она мертвой хваткой вцепилась в мою руку. – Аида, скажи зачем?!

Я долго молчала. Дрожь превращалась в настоящее землетрясение. Снаружи слышались крики. Бросив короткий взгляд в окно, я увидела, как мелькнула тень огромной птицы.

Границы между осколками Пангеи начали стираться. У них почти получилось!

Но Селин все еще ждала ответа.

– Я хочу провести последние минуты с теми, кого люблю, – наконец ответила я.

– Вот и я так хочу. – Она сжала камень Самаэля. – Идите. Я открою портал. На это сил еще хватит.

Мы с Дэвалем переглянулись. Он кивнул, и я отстранилась. Селин, пошатываясь, поднялась, чтобы открыть портал прямиком к разлому. А потом опустилась в тот же угол, устало привалившись к стене. В ней словно не осталось никаких эмоций, только спокойное ожидание финала.

– Аида, – услышала я ее голос, когда уже почти шагнула в портал, – спасибо, что не бросила.

Я неуверенно подняла руку, прощаясь.

– Испорчу тебе жизнь в Пангее.

– Ловлю на слове, – слабо улыбнулась она.

Потом портал перенес нас прямиком на чистейший лед Байкала.

Изо рта вырвался клубок пара. Я огляделась: Тордек и Ридж стояли в отдалении. Они заметили нас, но не стали приближаться.

Дэваль сбросил куртку и закутал меня в нее.

– Вот и все, невозможная принцесса. Вот и конец. Боишься?

– Немного.

Он согрел мои губы дыханием. Я прижалась к нему и прерывисто вздохнула.

– А ты? В тебе ведь течет ее кровь. Ты тоже уйдешь?

– Не знаю. Я не знаю, принцесса. Но если вдруг… покатайся для меня здесь, в месте, где появилась смерть. В конце концов, ей мы обязаны нашей встречей.

– У меня нет коньков.

– Я попросил Риджа захватить. – Дэв помахал рюкзаком.

Я зашнуровывалась дрожащими руками, чувствуя, как дрожит под ногами лед. Здесь не было птиц из воздушного осколка Пангеи, не было пламени из огненного. Здесь был лишь лед – и небо, что в нем отражалось. И мы.

Коньки оставляли белые следы на поверхности озера.

Я никогда еще не чувствовала себя такой легкой. Такой сильной. Взмывая в воздух, я была частью мира, где птицы находились в вечном полете. Закручиваясь во вращении, превращалась в пламя, способное уничтожить все на своем пути. Выгибаясь надо льдом, вспоминала, как была балеопалом – и мечтала о звездном свете.

А когда скользила, наблюдая за восхищенным и спокойным Дэвалем, отверженным принцем Мортрума, была Аидой.

Девушкой, которая умирала дважды.

Небо наполнилось звездами, которые вскоре превратились в огромных китов. Я остановилась рядом с ним, моим последним стражем, держащим меня за руку в мгновения, когда надо льдом Байкала поднялась стена воды из мира, где не существовало смерти, но были сердца балеопалов, полные магии.

Границы рухнули. Я восхищенно выдохнула, наблюдая, как огромные киты словно парят в воздухе вокруг.

Над головой захлопали крылья черного ворона. Отпечаток маминой души не мог не попрощаться.

– Ты все сделала правильно, – шепнула я. – Спасибо!

В последний раз коснувшись меня крылом, ворон растворился в ночной темноте. И только маленькое серебряное перышко упало нам в руки.

– До встречи в Пангее, – шепнул Дэваль.

– До встречи, – улыбнулась я, а потом волна накрыла нас, сбила с ног – но так и не смогла заставить разъединить руки.

Вот так Аида Даркблум умерла в третий раз. На этот раз в последний.