Глава шестая

Ворону не понадобилось выводить нас из Аида, это сделала Шарлотта. Идти пришлось недолго и, к счастью, без боя. Арахны сторонились. Глядя на десятки оскалившихся рож, я думала, что однажды они преодолеют животный страх, голод победит и нам придется туго. Но прежде, чем это случилось, мы нырнули в прохладу пещеры и в абсолютной тьме дошли до портала в мир мертвых.

Сколько же их здесь…

– Почему ты просто не вернулась, раз знала, где прореха? – спросила я.

– А зачем? Что ждало бы меня в Мортруме? Жизнь в Аиде не так уж отличалась от жизни на дне океана. Поначалу было сложно. Когда я начала… меняться. К счастью, темные души обходили стороной пещеру, в которую я заползла. Чувствовали, что там происходит что-то… темное. Сначала я думала, что превращаюсь в них, что это Аид меня так меняет. А потом поняла, что стала арахной. Точнее… наверное, я всегда ей была. Вот и ответ, как я выжила в обломках «Титаника». Чарльзу Черри не повезло: из всех людей на Земле он наткнулся именно на арахну. Хотела бы я знать, откуда я и как попала в мир смертных. Кстати, что с Чарльзом? Точнее, с Харриетом. Он еще в Мортруме?

– Да. Но мы не виделись после того, как я вернулась.

– Почему? – Шарлотта посмотрела на меня с интересом.

– Хороший вопрос.

Вернувшись после длительного отсутствия, человек первым делом бежит к близким. К родным, к друзьям. Я же избегала встречи с Харриетом совершенно сознательно. То ли из-за чувства вины перед Шарлоттой, то ли по какой-то другой причине.

– Не знаю, кому можно доверять. Однажды темная душа сказала, что я даже не представляю, кто меня предал. Самаэль уже выбрал сторону, и я не готова, наверное, лишаться последних друзей. Вот и оттягиваю встречу с ними.

Но скоро оттягивать не получится. Нужно увидеться с Даром.

Мортрум встретил нас прохладой и свежестью Стикса. Я улыбнулась. Какая-то частичка внутри, очень вредная и противная, так и норовила нашептать: не вернешься, не сможешь, глупая. А мы взяли и вернулись. И Дэваль скоро вернется…

– Я хочу увидеть Вельзевула, – сказала Елена, немного переведя дух.

Я пожала плечами.

– Идем. Наябедничаешь.

– Не собиралась даже, – как-то по-детски фыркнула Верховная. – Вельзевул – мой друг, и если он умирает, я хочу попрощаться.

– Так я же не против. Он у себя. Провожу. Только вот что: Дэваля заберет Ридж. Я все еще вам не доверяю.

– Как пожелаете, Повелительница, – немного едко отозвалась Елена.

Дорога до особняка прошла в полном молчании. На Шарлотту пялились все встреченные стражи и другие жители Мортрума, причем пялились так ошарашенно, что я даже заревновала. Повелительница, вернувшаяся из по-настоящему мертвых, больше не была главным инфоповодом.

– Ты же не заставишь меня жить в доме твоего отца? – с подозрением спросила Шарлотта, когда впереди показались знакомые ворота.

– Нет, но надо выяснить, кто заведует свободным жильем. Никогда этим не интересовалась. А до этого момента тебе надо где-то спать. Так что пару ночей проведешь у меня в гостях, тем более что ты так и не воспользовалась приглашением Самаэля. А он так мечтал устроить сестричке девичник.

Чудом спасенного стража мы отправили в министерство, вернуть на место меч и отчитаться об успешной командировке в Аид. Что-то подсказывало, что уже скоро статус главной сплетни города я себе верну. Но сил на управление поступаемой в массы информацией уже не хватало. Я бы с удовольствием легла и проспала без задних ног, наверное, неделю. И эссенции бы… Но слуг давно разогнали, а до бара я точно не дойду. Как же ноет рана!

Отправив Шарлотту искать себе временное гнездо, я провела Елену к комнате Вельзевула. По пути поймала себя на том, что с легкой тревогой вслушиваюсь в звуки, доносящиеся из-за двери. Быть может, Вельзевул давно мертв?

Потом я себя одернула. Даже если и мертв, мне-то что? Он сделал все, чтобы рядом никого не было.

– Последний вопрос. – Я остановила Верховную. – Важный.

Она удивленно подняла брови.

– Снова услуга? Кажется, я сегодня и так дала тебе все, что ты просила, Аида. Не слишком ли?

– Когда в последний раз вы отправляли души в Элизиум?

Елена ожидала чего угодно, но не этого. Она нахмурилась, фыркнула, потом в глубине ее глаз зародилось сомнение, и вскоре она посерьезнела. Я просто ждала. Хотелось услышать что-то вроде «каждый день пачками души едут в райские сады», но…

– Очень давно. Кажется… я даже не помню…

– Вам не попадалось хороших душ?

– Я не…

– Был хоть один приговор, после которого душа отправилась в хорошее место? Или перерождение – максимум, на который мы можем рассчитывать?

– Возможно, другие судьи…

– Да бросьте, Верховная. Другие судьи, да без вашего дозволения? И ни разу вы не слышали от коллег «сегодня попалась такая светлая душа, что даже завидно»? Ни разу не обсуждали «почему люди не могут быть хорошими, всего две души в рай?». За много-много лет вы хоть раз слышали нечто подобное?

– Нет, – наконец призналась она. – Мы очень давно не отправляли души в Элизиум. Возможно… Возможно, я не могу вспомнить ни одного раза.

– Спасибо. А теперь идите и общайтесь.

– Но что это значит? И почему я никогда об этом не задумывалась?

Похоже, эта мысль потрясла Верховную сильнее, чем экскурсия в Аид и столкновение с неучтенной арахной. Она на миг словно забыла, зачем явилась в особняк, и лишь спустя несколько секунд растерянно вошла в комнату Вельзевула.

Хотелось подслушать, конечно. Но кое-что святое во мне оставалось (а еще было подозрение, что Вельзевул мог изменять Лилит и с Еленой, раз уж с моей мамой наделал бед, а слушать прощание бывших влюбленных совсем не хотелось). Я отошла к лестнице и оперлась на перила.

Значит, даже сама Верховная судья не помнит, чтобы выносила оправдательные приговоры. За сотни лет ей не попалось ни одной светлой души. Ни одного хорошего человека. Никого, достойного вечность провести в счастье, свете и любви. А значит, назрел вопрос.

– Ваш Элизиум вообще существует?

* * *

Верховная уходила как раз когда я встречала Хелен, и бедный Ридж пробурчал что-то насчет оплаты за частный извоз. Но я исчерпала лимит бонусов еще на Шарлотте, так что устало попросила привезти мне Дэваля – и отправилась подыскивать для Хелен свободные апартаменты. Благо таковых было достаточно.

Одна беда: за годы запустения особняк превратился в музей пыли.

– Узнаю у Риджа, как найти прислугу, – вздохнула я. – Раньше здесь было приятнее, правда. Главное, не ходи в ту часть дома, что за зеркалом в гостиной. Там обгоревшие руины. И раньше жила душа бывшей хозяйки, но теперь она возродилась и собирается уничтожить наши миры. Ну или не уничтожить… но ничего хорошего от Лилит не ждут. И еще не ходи к Вельзевулу. Он бы никогда не одобрил твое появление здесь. И он все еще может создавать проблемы. Еще не выходи на улицу без сопровождения, можешь наткнуться на темные души, а я не хочу снова спускаться в Аид. Черт, надо выставить охрану.

– Аида, – Хелен улыбнулась, – не беспокойся обо мне, я справлюсь. Ты неважно выглядишь. Может, отдохнешь?

– Вряд ли я сейчас усну. Надо развеяться.

Пока Ридж не вернет Дэваля, я буду сходить с ума. Я все еще не доверяю Верховной. Она выглядела по-настоящему испуганной, но могла и прикидываться. С нее станется спрятаться в Виртруме, изолировать Риджа и сделать вид, что ничего такого не обещала. Надо было послушать, о чем они говорили с Вельзевулом.

– Я справлюсь с пыльными полками и мрачными закоулками. Покажи мне свободную комнату, ванную и кухню. Для начала сойдет.

И все же для Хелен я выбрала апартаменты, находящиеся как можно дальше от Вельзевула. Не хотелось, чтобы она случайно на него наткнулась и начала задавать вопросы. Я не собиралась заглядывать к существу, которое по недоразумению считало себя моим отцом, и не хотела, чтобы это делала Хелен. Пусть подыхает в том же одиночестве, на которое обрек сына.

На кухне не оказалось даже завалящей бутылки эссенции. Я задумчиво почесала затылок, осматривая пустые шкафы.

– А откуда здесь вообще появлялась еда?

Я просто спускалась вниз и брала из шкафа все, что приглянулось. Иногда собачась по пути с Селин. Кто клал еду на эти полки – да этот вопрос даже в голову мне не приходил!

– К счастью, от отсутствия еды мы умереть не можем. Я выясню, где найти что-нибудь вкусненькое. Или принесу из бара.

– Не волнуйся. Тот милый юноша угостил меня обедом в немного мрачном, но интересном ресторанчике. Кстати, что у тебя с этим Риджем? Ты ему, кажется, нравишься.

– Ничего. Ему все нравятся. Я ценна только тем, что Повелительница в постели – это дополнительный балл к обаянию. Хотя, надо сказать, пока я жила у него, он вел себя как джентльмен. Но, возможно, просто мариновал жертву. Так что не удивляйся, если Ридж начнет подкатывать и к тебе.

– А Дэваль – это…

– Очень длинная история. Мой напарник. Мы вместе пару раз ходили в дозоры… целую вечность назад.

И еще он мой бывший сводный брат. Хотя… его родной отец – мой приемный отец. А мой родной отец – его приемный отец. В принципе, мы – сводные, только не брат с сестрой, а пациенты дурдома.

Снова разнылся живот. Мне бы пару дней отлежаться, но вряд ли эти дни у меня есть. Когда Дэв вернется, придется думать, как жить дальше. Причем не только нам, но и всему Мортруму, если у него вообще есть шанс на будущее.

Вот только неизвестно, в каком состоянии вернется Дэв. Он провел в заточении гораздо больше времени, чем я. Но он сильнее. Я сдалась слишком быстро.

Хелен отправилась приводить в порядок комнаты. К своему стыду, я сделала вид, что не догадалась предложить ей помощь. Не хотелось объяснять, почему я морщусь каждый раз, когда нагибаюсь или делаю неосторожное движение. Тогда пришлось бы рассказывать о том, как я умерла, и заодно о том, как умерла она. Или врать, а это с Хелен не пройдет. Она нутром чует ложь. Поэтому и стала судьей, наверное.

Идти на улицы не хотелось, на месте не сиделось и не спалось, так что я отправилась приводить в порядок свою комнату. Жить придется в ней, нравится мне это или нет. Ридж, конечно, всецело предан Повелительнице, но она его явно задолбала.

Здесь все осталось таким, каким я оставила перед выходом на прием, после которого меня отправили прямиком в подвал. На постели валялось полотенце. На столе – книги и листы, исписанные во времена учебы в колледже. Домашнее задание для Тордека так и осталось не законченным. Я улыбнулась: интересно, что он скажет, если я все же его принесу? У меня была уважительная причина задерживать.

Потом взгляд упал на коньки в углу комнаты, и я вздрогнула.

Прикосновение к жесткой коже отозвалось приятным теплом. В Мортруме было не так уж много счастья, но замерзшая река – счастье абсолютное.

– Самаэль… – Я вздохнула. – Неужели тот, кто может замораживать реку для навязанной неродной сестренки, в итоге выбирает такое существо, как Лилит?

А самое главное: кто будет замораживать Стикс теперь, когда Самаэля нет? Я бы не отказалась снова встать на коньки.

Или попробовать самой?

Сил стало больше. Лимонные аллеи казались ерундой по сравнению с тем, что я теперь могла. Хотя и не до конца осознавала, что именно. Но вдруг получится заморозить Стикс и немного покататься?

– Если не получится, я ничего не теряю. – Я стала размышлять вслух. – Но если получится не до конца, я рухну в реку мертвых, которая является дорогой в один конец для всех душ и иных. Однажды я чудом выжила, нырнув в нее, но второй раз мне вряд ли повезет. Хм… отличная идея!

Все лучше, чем призраком бродить по дому в ожидании хоть каких-то новостей.

– Хелен, – я заглянула в комнату, где мачеха уже развела буйную деятельность по облагораживанию пространства, – я прогуляюсь, хорошо? Запрись, пожалуйста, изнутри. Мне будет спокойнее. Ворон за тобой присмотрит.

– Не задерживайся допоздна.

Подхватив коньки и куртку, я вышла на улицу и направилась к реке. Ноги сами принесли к тому месту, где после неудачного свидания с Риджем мы гуляли с Дэвалем. И где он бросил мне игрушку на лед. Я села на ограждение и постаралась сосредоточиться.

Заморозить Стикс оказалось не так уж просто. Открыть Предел, раскидать пару десятков душ, вернуться из живых – раз плюнуть. А вот со льдом ничего не получалось.

Я представляла, как поверхность воды покрывается ледяной коркой. Вспоминала ощущения от скольжения лезвий. Вызывала в памяти ощущения холода и свежести. Внутри даже что-то ворочалось, но Стикс оставался глух к моим мольбам.

– Размышляете в одиночестве? – раздался голос Тордека.

– Пытаюсь научиться замораживать реку. Самаэль же умел. Значит, смогу и я.

– И что мешает?

– Незаконченное образование?

Магистр хмыкнул и сел рядом.

– Образование вам, Аида, не нужно. Мы учим, как жить в нашем несовершенном мире. Как запечатать в себе магию, чтобы не убивать остатки жизни в Мортруме. Как взвесить душу, чтобы понять, отправить ее в Аид или в Элизиум. Как отбивать атаки темных душ, не позволяя себя коснуться. Вы же действуете вне правил. Ваша сила не уничтожила жизнь, а создала. Вы подвергли сомнению справедливость судей – и победили. Вы отправились в Аид и вернулись. Вы единственная иная, побывавшая в моем мире.

– За исключением убийцы.

– Незначительный нюанс, да не услышат меня сородичи. Но я хочу сказать то, что учить вас мне нечему. Мы веками жили в хрупком равновесии и следовали законам, которые удерживали наш мир от падения в пропасть.

– А теперь он туда со свистом летит.

– И законы перестали работать. Только вы можете установить новые. И, кажется, вы сами себя ограничиваете. Как думаете, почему у вас не получается?

Я пожала плечами и снова посмотрела на темные воды.

– Потому что боюсь? Если что-то пойдет не так, я опять нырну в Стикс. Возможно, с летальным исходом.

– Тогда вы бы не пришли. Смерть вас перестала пугать очень давно. Что-то еще?

– Усталость? Может, сил не хватает, потому что я ужасно вымотана?

– Если вы так считаете, то разумеется.

По голосу Тордека было ясно, что он избрал тактику «соглашаться с буйно помешанной» и на самом деле не верит ни в какие страхи и усталость. Он знает ответ и ждет, когда догадаюсь я. Итак, будем мыслить, как Прайор Тордек.

Есть ученица, которую нечему учить, потому что запреты она воспринимает как ячейки адвент-календаря развлечений. У нее не получается использовать магию для того, что делал ее бывший наставник по приказу ее отца.

Может, дело в Вельзевуле? И для некоторых вещей все еще нужна его воля?

Нет, он едва жив. Если жив. И совершенно слаб. Вряд ли его мнение хоть на что-то влияет.

Или все же влияет?

– Почти всегда, когда я использовала силу, я делала это из чувства противоречия. Мортрум сопротивлялся, а я хотела его продавить. Сопротивлялась правилам, чужим приказам, которые казались мне неправильными. А сейчас никто ничего мне не запрещает. Хочешь кататься – катайся, никто и слова не скажет. Может, мне для использования магии нужна борьба? Вредность как двигатель прогресса? Обидно.

– Лед тоже был вашим противоречием. Никому в Мортруме не разрешалось кататься на коньках по Стиксу. Только вам.

– Только мне, – вздохнула я. – Вот в этом и проблема. Лед был проявлением заботы. Одним из немногих в Мортруме. Со времен смерти отца это было первое проявление любви, которое я испытала. Замерзшая река была символом того, что на меня кому-то не плевать. Но один просто исполнял приказы, а второй…

– Вельзевул жестоко с вами поступил. Чувствовать боль – это нормально.

– Не уверена. Мои моральные ориентиры были выстроены серийным убийцей и безумцем.

– А в моих вообще не существует детей и родителей. Балеопалы рождаются от Источницы. Мы совсем иначе понимаем семью. Но мы же не на заседании суда. Какая разница, справедливы ли были Вельзевул и Самаэль, если вам было больно?

– И что делать?

– То же, что вы делаете всегда. Жить. Стоять на своем. Защищать тех, кто дорог. Рано или поздно боль утихнет. Эмоции очень важны для магии, Аида. Если вы всем сердцем хотите открыть прореху в Пределе, чтобы спасти любимого человека, – вы сделаете это без труда. Но если вы хотите заморозить Стикс, чтобы сбежать от себя – ничего не получится. Вам грустно, потому что вы узнали, что вас не любили старший брат и отец, а вы на их любовь, видимо, все же рассчитывали.

– Значит, чтобы получилось, нужно перестать уговаривать себя, что мне все равно.

– Ваши моральные ориентиры спасли Дэваля от вечного заточения.

– И чуть не убили Верховную судью.

– И испортили оргию.

– Вот ее совсем не жалко.

Тордек рассмеялся. А мне вдруг показалось, что с реки повеяло приятной прохладой.

– Полагаю, вы справитесь. А я, с вашего позволения, загляну к вашей гостье.

– К Хелен? Зачем?

– К Шарлотте, Аида. Не стану скрывать: я сгораю от любопытства! Первая арахна со времен Вельзевула и Лилит…

– Ой-ой-ой… – пробормотала я. – Ой. Я забыла о Шарлотте!

Как?! Как можно было забыть о гигантской арахне, которую забрала с собой из Аида? Удовлетворившись обещанием найти ей отдельное жилье, Шарлотта ушуршала куда-то в недра особняка, а дальше я начала себя жалеть и напрочь о ней забыла. Сейчас Хелен увидит ее в темных мрачных коридорах дома, и… или в Мортруме случится первый сердечный приступ.

Или на ужин будет стейк из арахнятины.

Пришлось бежать обратно, знакомить Хелен с Тордеком и заодно предупредить, что где-то тут вьет гнездо моя подруга из ада и не вся паутина в доме подлежит уборке. В какой-то момент у меня даже закралось подозрение, что Хелен не в себе или что Верховная с ней что-то сделала, потому что она внимательно меня выслушала и просияла:

– Отлично! Зови своих друзей, попьем чаю. Я как раз нашла целую банку в кухне!

А глубокой ночью, когда Хелен отправилась спать, а Тордек с Шарлоттой остались общаться, я вновь взяла коньки и отправилась к реке. На этот раз с твердым намерением не покататься, так поплавать.

Тордек был прав: в прошлой жизни Стикс замерзал только для меня, и я думала (может, где-то глубоко внутри), что это было проявление любви. Но на самом деле Самаэль и Вельзевул просто исполняли капризы наследницы.

И снова повеяло холодом. Приятным, обжигающим лицо. Не отрывая взгляд от реки, я представила, как поверхность покрывается тонкой коркой, как поблескивает мириадами кристалликов льда. И вдруг кое-что вспомнила.

– Все озеро засыпало, папа! Как мы будем кататься?

Снег все валил и валил. В такой поздний час сугробы были идеальными, никем не потревоженными, блестящими и белоснежными. Но катание определенно откладывалось.

– Сейчас что-нибудь придумаем.

Он сажает меня на скамейку возле берега и возвращается к машине. Я крепко сжимаю коньки и смотрю наверх, на кроны деревьев. Мне в лицо летят снежинки, некоторые я ловлю и рассматриваю. Они такие красивые и разные.

Папа возвращается с маленькой лопаткой.

– Хорошо, что у меня всегда валяется сумка с инструментами. Сейчас расчистим тебе лед, малышка.

Получившийся участок льда совсем крошечный, я даже не могу толком разогнаться. Но озеро, лес и падающие хлопья снега делают привычное озеро настолько красивым, что мне плевать. Раз в десять минут папа берет лопатку и очищает мой мини-каток от свежевыпавшего снега. А иногда я не успеваю затормозить и падаю прямо в сугроб.

– Кажется, нам пора домой, Аида. Ты вся вымокла.

– Еще немножко! Ну пожалуйста! Пять минут!

– Последние пять минут – и пойдем.

Я радостно вскакиваю и несусь по льду, наслаждаясь последними минутами прогулки. А когда мы уходим, втайне я надеюсь, что через неделю, на выходных, снова пойдет снег. И я буду кататься совсем одна.

Но уже на следующий день у меня подскакивает температура. И когда я выздоравливаю, папа записывает меня в группу к тренеру. И озеро под снегом остается воспоминанием.

Я тряхнула головой, прогоняя непрошеное воспоминание. Вытерла слезы тыльной стороной ладони и принялась шнуровать коньки. Тордек не зря работал в колледже. Магия действительно питалась эмоциями.

Лед был проявлением любви не только Вельзевула и Самаэля. Но и папы.

Первый шаг на льду получился неуверенный, осторожный. Внутренне я была готова в любой момент услышать треск и рвануть прочь. Но лезвия привычно заскользили, лед не треснул, и я рассмеялась. Получилось! Ценой еще одного кусочка сердца, но получилось.

Я снова на льду мира мертвых.

Когда-нибудь я освою магию настолько, что смогу прыгать самые сложные прыжки, лишь пожелав. Если Мортрум к тому времени не превратится в руины. А пока пришлось довольствоваться простенькими упражнениями: первое же падение отозвалось болью в ране.

Но даже просто скользить вдоль берега оказалось невероятно.

В этот момент я наконец-то выдохнула. Я не выиграла войну, но определенно победила в сражении. Получила Дэваля, жизнь, Хелен, Шарлотту. Второй раунд не за горами, но у нас есть время, чтобы зализать раны.

Лед звенел под коньками, словно вместе со мной вспоминал движения. Я скользила по льду, оставляя на поверхности следы лезвий, рисуя узоры. Отчаянно хотелось прыгнуть, хоть на секунду ощутить полет и силу. Но даже когда я поднимала руки, вспоминая старые программы, противно ныла едва зажившая рана.

Я закружилась, чувствуя, как развеваются волосы. Как мир вокруг сливается в мешанину пятен. Невероятное ощущение! Не сравнимое ни с какой магией.

Я вышла из вращения, чувствуя, как приятно бьется сердце. И как к холодным щекам приливает тепло. Когда-то лед был напоминанием о том, что меня любят. Теперь будет напоминать о том, что люблю я.

Вдали, прямо посреди Стикса, я увидела темную фигуру. На миг показалось, что это отец. Ждет, как всегда, когда я закончу кататься.

Я толкнулась навстречу фигуре и, подъехав ближе, поняла, что ошиблась.

Не папа. Дэваль.

Он стоял на льду, все такой же, каким я его помнила. Словно и не было этих пяти лет. Словно он не провел их в заточении, во тьме и одиночестве. Черт возьми, он прекрасно выглядел.

Я затормозила рядом и замерла как вкопанная, не решаясь заговорить. Почему-то была уверена, что голос мне непременно откажет. И я выдам все, что кипело, бурлило и кричало внутри. Кажется, я была готова ловить взгляд его небесно-синих глаз бесконечность. Жаль, что в нашем распоряжении этой бесконечности не было.

– Есть хорошая новость и плохая, – наконец тихо сказала я. – Я вернулась.

– А хорошая? – чуть заметно улыбнулся Дэваль.

Приносить дурные новости тому, по кому скучала долгие годы в заточении среди живых, оказалось непросто.

– В нас с тобой совсем нет общей крови. Я единственный ребенок Вельзевула.

К моему удивлению, Дэваль не отшатнулся и не рассмеялся, а только пожал плечами и продолжил меня рассматривать. Внимательно, неторопливо, как будто искал отличия между той Аидой и новой, вернувшейся из живых. А ведь я постарела. Когда мы впервые встретились, мне было девятнадцать, сейчас – двадцать четыре. А Дэваль ни капли не изменился. Хотя двадцать четыре – это еще не старость. Может, теперь я буду смотреться рядом с ним не такой маленькой и слабой?

– Ты не удивлен.

– Я догадывался. В один момент я просто перестал существовать для отца. Такое не происходит просто так. Сначала я подумал, что расстроил его чем-то. Потом вспомнил, что нигде спалиться не мог. Затем появилась ты – и я решил, что Вельзевул просто переключился на новую игрушку, на дитя от любимой женщины. А потом, когда ты ушла, я понял.

– Мне так жаль.

– Что ты сделала с Верховной? Она выглядела так, словно съела лимон.

– Ни один лимон не пострадал. Только пара десятков темных душ. – Я не смогла скрыть самодовольной улыбки. Хотелось хвастаться всем, чем можно.

– Ты заморозила реку?

– Да.

– Сама? Без посторонней помощи?

– Мне некому помогать.

– Значит, ты для этого меня вернула? Чтобы я тебе… помог?

– Просто не с кем сходить на маскарад, – вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Не такая уж новая для меня ситуация.

Дэваль приблизился. Я вздрогнула и едва не упала: как всегда не вовремя, лед оказался слишком скользким. Дэваль подхватил меня и притянул к себе.

– Тебе придется заслужить приглашение.

– Если что, просто позову Риджа.

– Тогда я утоплю его в Стиксе.

Он склонился ко мне, но лишь обогрел дыханием губы, не коснувшись. Теперь, когда сражаться только за право быть рядом больше не требовалось, хотелось продлить игру и предвкушение свободы.

– Покатайся.

Я рассмеялась.

– Что? Ты серьезно? Ты много лет провел взаперти, а вернувшись, хочешь смотреть, как я катаюсь?

Он ответил совершенно серьезно, не сводя с меня взгляда и не разжимая рук, продолжая прижимать меня к себе:

– Думаешь, обреченный на вечность в пустоте мечтает о еде, сексе, приятной прогулке или мягкой постели? Нет.

Убедившись, что я твердо стою на коньках, Дэваль отпустил меня. Ноги немного дрожали, когда я делала первый толчок. Хотелось верить, что от непривычной нагрузки. Но не получалось.

– О том, что делает темноту чуть-чуть светлее.

* * *

На протяжении всего пути в Мортрум он думал не только об Аиде. Невозможной принцессе, каким-то чудом (хотя можно ли называть чудом смерть?) вернувшейся в Мортрум. Но и о доме. О месте, в котором он вырос вместе с братьями… или о его подобии.

На самом деле его дом давно сгорел. Вместе с иллюзиями.

Но даже его подобие, жалкая копия, построенная Вельзевулом, за прошедшие годы превратилась в мрачное и почти сгнившее место. Затянутое паутиной, покрытое пылью и пеплом.

В доме больше не жили Самаэль и Селин.

Не рисовал Дар.

Не пугала слуг и других обитателей взбалмошная и чересчур живая для этого мира Аида.

Да и слуг не осталось.

Тишина. Темнота. И больше ничего.

И все это руками Вельзевула. Дэваль часто задавался вопросом: стал бы он таким же, если бы все же получил статус Повелителя Мортрума? Может, Предел изменил бы и его. Превратил в существо, для которого не существует ни любви, ни верности.

У него было много времени подумать в заточении. И версию, в которой отвержение отцом стало благом, отметать не стоило.

Но все же даже в мрачном и обветшалом особняке Вельзевула оставалось то, ради чего стоило вернуться.

В комнате на постели, свернувшись клубочком и прижав к животу подушку, спала Аида. А в ванной все еще была вода. Душ и бывшая сестричка. Неплохо для помилованного преступника.

Отец был жив. Дэваль чувствовал остатки его силы. Но не нашел в себе сил, чтобы заглянуть к нему. Да и не особо искал, если уж быть честным. Унижаться Дэваль Грейв ненавидел, а бежать к отцу, едва вырвавшись из клетки, – это он воспринимал именно унижением, и никак иначе. А еще ему требовался отдых. Казалось, пять лет в темной камере – достаточно, чтобы выспаться. Но мир, с его красками, запахами и звуками, обрушился так резко и внезапно, что ему требовалось немного времени.

И он совершенно не был готов к встрече с мачехой Аиды, которая вывернула из-за угла, держа поднос со стаканом воды и миской… по запаху Дэваль определил нечто как суп и задумался, не спуститься ли на кухню, поживиться едой. Необязательное, но одно из немногих удовольствий. Она стояла где-то на пятом месте в списке того, по чему он скучал. Или даже на четвертом. Самаэль, сволочь такая, заслужил понижение в рейтинге.

Женщина остановилась и удивленно на него посмотрела. Как же ее звали? Он точно знал ее имя, но забыл. Он столько воспоминаний отдал темноте…

– А ты, должно быть, Дэваль, – медленно произнесла она.

Вот они, последствия опалы: никакого почтения к бывшему кандидату на шатающийся трон мира мертвых.

– А это, должно быть, не твое дело.

– Ты что, направляешься в комнату Аиды?

Вопрос был задан таким холодным и… материнским тоном, что он даже опешил.

– Прости?

– Что ты забыл в комнате моей дочери? Кто ты вообще такой, чтобы тревожить ее в такое время?

– Я… э-э-э…

А он кто? Напарник? Бывший брат? Будущий любовник? Как-то глупо звучит. Местами даже самонадеянно.

– Вот именно. Поищи себе другую комнату.

– Дай подумать… Может, ту, в которую ты понесла легкий ужин и сакраментальный стакан воды? Давай расскажем Аиде о том, что ее сердобольная мачеха ослушалась ее приказа не ходить к Вельзевулу?

Хелен – точно, ее должны звать Хелен! – слегка покраснела и бросила на него возмущенный взгляд.

– Откуда ты знаешь, что просила Аида?

– Слышал между «привет» и «можешь спать в моей комнате, моя злая мачеха не будет нам мешать».

– А ты не собираешься казаться приятным, да? – хмыкнула Хелен.

– Не люблю судей. Даже бывших. Даже начинающих. И это все еще мой дом, по крайней мере, пока Вельзевул не отказался от меня официально. Так что я сам решу, в какой комнате мне спать.

– А я хочу защитить дочь. Твое имя я впервые услышала не в Мортруме. Она исписала им добрый десяток блокнотов. Ты разбил ей сердце.

– Я ее спас, – сухо откликнулся Дэваль. – Иногда для этого приходится причинить боль. А спасал я ее от того, кому ты сейчас несешь водичку. Так что засунь свое судейское морализаторство туда, где у Верховной зудит, понятно? Он заслужил все, что с ним происходит.

– И это достаточная причина для того, чтобы стать таким же чудовищем?

– Чудовища рожают маленьких чудовищ и воспитывают из них больших, – пожал плечами он. – Впрочем, мне плевать. Всем выкормышам Виртрума жизненно необходимо чувствовать себя благодетелями.

– У тебя определенно непростая история с правосудием, – фыркнула Хелен.

У нее даже имя напоминало имя Верховной.

Аида убьет его за то, что он ополчился на ее мачеху. Но завтра. Завтра он будет готов для нее даже умереть.

– Я не хочу, чтобы Вельзевул знал, что я вернулся.

– А я не хочу, чтобы Аида знала, что я исследовала дом и познакомилась с его обитателем. Думаю, мы договорились.

Дэваль не стал отвечать, лишь пожал плечами и направился к двери в комнату. Усталость навалилась всей тяжестью, а мысль о мягкой постели – впервые за долгие годы – заглушила все прочие.

– Не гаси свет, – донеслось ему в спину от Хелен, – Аида не любит спать в темноте.

– Да… – Эхом откликнулся он. – Я тоже.