Глава 26 · Осталось 2000 единиц магии

Проснулась я на удивление рано и чувствовала себя очень даже недурно — видимо, сказывался эффект зелий, которыми меня напоили.

Желание взбрыкивать и спорить немного улеглось, и я даже поняла, откуда оно появилось изначально. Когда я сказала Саше, что хочу побеседовать с Полозовским, а он заговорил со мной тоном, не терпящим пререканий: «Значит так, Ася…»

Я тогда уступила под его напором, а теперь понимала, что на самом деле мне это не понравилось.

Нужно будет ему об этом сказать: «Значит так, Саша…»

Я сладко потянулась и посмотрела на нахохлившегося Врония. Тень-шпионка то ли спряталась от утренних лучей в складках одеяла, то ли утекла обратно к хозяину. Лазурка не просто спала, а бессовестно дрыхла, тихонько посвистывая и развалясь на подушке белым пузиком кверху.

Я медленно поднялась, умылась, расчесалась и привела себя в порядок. Надела самые удобные брюки, тёплую рубашку, некогда принадлежавшую Ивану, и вязаный жилет.

Грусть отступила — все лучшие воспоминания о брате остались в памяти, но тот монстр, которым он стал, не заслуживал ни слезинки.

Настойчивый стук в дверь не вызвал удивления — видимо, безмолвные тени-соглядатаи уже доложили Саше, что я проснулась.

Он стоял на пороге свежий, с влажными после мытья волосами и немного взволнованный, хотя внешне волнение никак не проявлялось: выражение лица оставалось светским, а глаза смотрели с привычной сдержанностью.

— Доброго утра, Ася. Как ты себя чувствуешь? — спросил он, осторожно прощупывая почву.

— Хорошо. Есть новости от Полозовских?

— Пока нет, но они предложили устроить общий сбор пяти наших кланов за ужином, и я вижу в этом хороший знак.

Кивнув, взяла Сашу за руку, усадила на постель и выложила всё, что узнала и о чём думала. Объяснила, почему мне не понравилось его безапелляционное «Значит так, Ася…», столь сильно напомнившее манеру разговора отца, и была так откровенна, как только могла быть.

Мы говорили долго. О наших ожиданиях, о границах дозволенного, о том, что делает нас счастливыми.

Саша сказал, что моё вчерашнее поведение удивило его, но при этом не оттолкнуло, а скорее даже заинтриговало, и пообещал обращаться со мной бережнее и не душить заботой.

Он прочитал некоторые заметки отца и лишь пожал плечами. Взглядов покойных Разумовских он не разделял, и это было для меня самым главным.

Как-то само собой так получилось, что мы заканчивали разговор уже обнявшись и прижавшись друг к другу, а мои сомнения касательно нашего брака развеялись окончательно.

Иногда сначала должно стать очень плохо, чтобы потом было хорошо.

Иногда нужно отсечь больную конечность, чтобы спасти организм.

Иногда нужно уничтожить всё, чтобы отстроиться заново.

Я наконец не только смирилась с предстоящими изменениями, а начала их предвкушать.

Необходимо было объявить остальному клану о том, что мы с Сашей задумали, и я решила сначала поговорить с мамой. Её я нашла в детской, мастерящей с Астрой и Артёмкой глиняные домики.

— Можно украсть тебя на пару минут?

— Да, конечно. Варя, последи, пожалуйста, — обратилась мама к читавшей сестре, и та кивнула, не сдвинувшись с места.

Авроры с ними не было. Интересно, где она?

Снаружи накрапывало, но меня всё равно тянуло на крышу. К счастью, деревянная беседка вполне спасала от небольшого дождя.

Небо над городом затянуло привычными тучами, напоминающими глаза моего будущего князя.

— Начну с малого. Ты не возражаешь, если я займу бабушкины покои? В них больше места.

— Не возражаю. А как же Александр?

— Если захочет, разделит их со мной или въедет в соседние, комнат у нас куда больше, чем людей.

— А как же сакральность женской половины? — насмешливо спросила мама. — Неужто Врановские не боятся, что от общения с женщинами и детьми у них отвалятся мужские причиндалы?

— Они смелые ребята.

— Пока ты спала, Александр с Дареном читали Артемию и Астре книжку на ночь, — неожиданно поделилась мама. — Я сначала не поняла, зачем они пришли и чего хотят от детей, мы даже немного поспорили. Но потом Александр сказал, что раз он отнял у детей отца, то обязан заменить его. Я не стала признаваться, что князь за всю жизнь ни строчки им не прочёл. К чему лишние подробности? Получилось, кстати, неплохо. Красная Шапочка в исполнении Дарена была чудо как хороша, хотя и немного стервозна, да и болотный волк из Александра получился неплохой. Достаточно грозный.

Я улыбнулась.

— Тогда, думаю, ты не станешь возражать против моего плана, — с надеждой проговорила я.

Мама внимательно выслушала мой рассказ, а потом одобрительно кивнула:

— Если тебе требуется моё благословение, то считай его полученным.

— А как же ты? Не хочешь встать во главе клана?

Мама смотрела утомлённо и при этом немного насмешливо:

— Хочу ли я ввязываться в споры, играть в политические игры и всё время быть начеку, ожидая подвоха от любого собеседника? Нет, спасибо, Ася. Ты молода, тебе это интересно и по силам. А я хочу отдохнуть, выспаться, почитать книжку так, чтобы меня никто не дёргал каждые пять минут, а ещё хочу в кои-то веки проснуться, зная, что никто не станет на протяжении дня дятлом долбить меня из-за какой-нибудь пустяковой траты. Ася, я жутко устала жить в постоянном напряжении, в постоянном ожидании потока критики, в постоянной необходимости обороняться. На протяжении всего замужества я прилагала огромные усилия, чтобы вы как можно меньше страдали от порицаний вашего отца, и теперь я хочу просто покоя. Однако это не значит, что я бросаю тебя на произвол судьбы. Если тебе потребуется помощь или совет, то мои двери всегда открыты. В остальном я буду лишь рада уступить тебе штурвал. Ты — очень способная девочка, гораздо умнее, собранее и сильнее, чем в твои годы была я.

От слов мамы на глаза навернулись слёзы, я обняла её и принялась рассказывать о содержимом журналов, а потом спросила:

— Ты не помнишь, что такого было девять лет назад? Куда ушло столько денег?

— Девять лет назад… — мама задумчиво постучала себя по подбородку. — Варюше было три годика, мы жутко поскандалили с князем из-за моего выкидыша. И я никак не могла объяснить ему, что это именно он создаёт просто невыносимую атмосферу в доме, из-за которой я не могу ни есть, ни спать, ни дышать. Он выдал мне свой календарик, а я порвала его в клочья. Календарик с расписанием моих будущих родов на пятнадцать лет вперёд. Месяц на зачатие, девять месяцев на беременность, полгода на восстановление, а потом — заново. Он это всё отметил, выдал мне с таким видом, будто облагодетельствовал, и сказал, что клан потерял очень многих магов и поэтому я должна постараться, — видимо, воспоминания вскрыли старые нарывы, потому что теперь мама сочилась желчным злорадством: — Как же я без него теперь жить-то буду, без этого гения?

— И что ты сделала?

— Швырнула обрывки календарика ему в лицо и уехала на несколько недель, оставив вас с бабушкой, она тогда ещё была жива. А я завела любовника, немного развеялась и вернулась. Куда же я без вас?

— Почему он так злился на выкидыши вместо того, чтобы поддержать тебя?

— Потому что вмешательство Евгенских в беременность стоит больших денег, при этом чем меньше срок, тем оно эффективнее. Следовательно, логичнее проводить его на самом раннем этапе, до того, как ребёночек сформируется окончательно. Но чем меньше срок, тем выше риск выкидыша и тем больше вероятность потратить деньги впустую, а этого князь всегда старался избегать. Почему-то он предполагал, что если хорошенько отчитает меня за утрату ребёнка, то в следующий раз я буду стараться вынашивать лучше. Можно подумать, это так работает.

— Почему ты никогда не рассказывала об этом?

— Потому что вы были детьми, Ася. И если уж на то пошло, вы не выбирали себе отца. Я всего лишь хотела оградить вас от взрослых проблем.

— У тебя получилось. Многое становится мне понятным только сейчас, — я ненадолго замолчала, представляя, как много мама на самом деле сделала для нас всех. — Спасибо, мама.

— Не за что, — с тёплой улыбкой ответила она, а я всё же решила вернуться к журналам:

— Выходит, ты не помнишь о значительных расходах, которые были девять лет назад?

— Нет. Помню, князь пытался найти в городе бастардов, издал указ о том, что любой магически одарённый бастард будет признан официально, но даже на эту приманку никто так и не клюнул. Разумовские никогда не были ловеласами, цифры интересовали их куда больше, чем женские прелести. Собственно, на этом дело и затухло, а он наконец унялся. Несколько лет спустя я забеременела Астрой, он высказал своё недовольство полом ребёнка, но и только. Артёмку он принял достаточно благосклонно и недавно начал опять настаивать на другом ребёнке, но из-за угасшего алтаря этот разговор мы отложили. Вернее, месяц назад он неожиданно отстал, я не знала точной причины, но по датам сходится.

— Что-то ещё из необычного, что случилось в тот период?

— Дай подумать… Кажется, примерно тогда твой отец увлёкся оптикой, открыл в городе офтальмологический кабинет, где бесплатно проверяли и лечили зрение у всех желающих. Это было на него совершенно не похоже, благотворительность ему не свойственна. Может, деньги ушли туда?

— Нет, тот кабинет в тратах был отмечен отдельно, да и не столь высоки были те расходы, по сути — жалование целителя.

— В таком случае больше ничем помочь не смогу… — развела руками мама.

— Ясно. Спасибо. Я соберу весь клан и объявлю о том, что мы с Сашей решили.

— Мой тебе совет: сначала выйди за него замуж, а уж потом поставь всех перед фактом, иначе Ведовские начнут спорить и трепать нервы, а так — просто запрутся в библиотеке и будут чертить графики того, насколько сильно ты неправа, — мама показала в воздухе кубическую параболу, и я рассмеялась и решила последовать её совету.

А если кому-то не понравится принятое решение, пусть пойдёт поест зефиру.

В рамках клана брак заключался просто: князь ставил свою подпись на брачном сертификате, и на этом молодые считались женатыми и носили кольца — деревянные, каменные или совсем уж дорогие металлические.

Однако на моей памяти мы никого в клан не принимали, поэтому воочию я никогда обряда обмена кровью не видела. Названного брата или сына в клан принимает мужчина, названную дочь или сестру — женщина. Если кровью обмениваются мужчина и женщина, то это признаётся браком, причём у принятого в клан мага могут открыться новые способности.

А могут и не открыться.

О двойном обмене я не читала, но Саша о нём знал и был абсолютно уверен в своих силах, поэтому в три часа пополудни мы спустились в алтарную комнату — совершить обряд.

В качестве свидетелей с его стороны выступали Дарен, кузены Вадим и Богдан, которых я видела лишь мельком, и прибывшие по особому случаю старший брат с женой — Арсений Теневладович и Жанна Илларионовна, годившиеся Саше в родители.

С нашей стороны — только Разумовские. Ведовских я решила не звать, тем более что Виктор с Гордеем окопались в библиотеке, делая вид, будто заняты очень важным проектом. Лишь бы не брать на себя ответственность и не попадаться на глаза Саше — с ним они сразу не поладили, заявив, что он охотится за раритетными книгами. Эту стычку я пропустила, но мама шепнула мне пару слов во время подготовки.

Выглядела я не сказать, что очень нарядно — платье надевать не захотела, предпочла брюки с кожаной баской и блузку в цветах клана.

В качестве жеста особого расположения пригласили уже находящихся в тереме Белосокольских и Полозовских — места хватило даже для эпичных князевых бровей, которые шевелились настороженно.

Зато теперь стало понятно, для чего алтарные комнаты делают такими огромными.

Я снова дрожала, но на этот раз от приятного волнения.

Саша стоял рядом с видом человека, которому удалось покорить весь мир, и пусть это было немного самонадеянно, но всё же приятно.

Меня немного сбивала какофония чужих эмоций, и поэтому я держалась за руку будущего мужа, словно заземляясь о его непоколебимую уверенность в себе.

Алтарь горел ярко и приветливо, я погладила его поверхность, в очередной раз убеждаясь в том, что всё взаправду.

— Сначала я приму твою кровь, а потом ты — мою. Так тебе будет проще, — проговорил Саша, сжимая мои дрожащие пальцы. — Положи одну руку на алтарь, а другую расслабь.

Встав перед алтарём, возложила правую ладонь так, чтобы кольцо вошло в специальную выемку, а левую доверила Саше.

Он сделал небольшой надрез на моей ладони острым кончиком кинжала, и на коже мгновенно набухли густые капли крови, засветившиеся синим.

Энергия алтаря проходила сквозь меня и концентрировалась в крови. Саша сделал второй надрез на своей руке и приподнял мою так, чтобы сияющая магией кровь капала прямо в рану.

Это выглядело настолько завораживающе, что я забыла о своей боли, но тут меня окатило Сашиной.

Раз, два, три… капли синего света падали в рану и растекались по выступающим венам Сашиного предплечья. Он сморщился и стиснул зубы, а князь Врановский пророкотал:

— Терпи. Чем больше крови примешь, тем лучше.

Саша терпел. Высокий лоб покрылся испариной, а на лице играли желваки, но он терпел до тех пор, пока не стал светиться весь, целиком. Я сочувственно смотрела на него, желая разделить боль и наблюдая, как он меняется изнутри, становясь невероятно родным.

Серые глаза засияли голубым, и энергия алтаря втекла в него потоком, наполняя силой.

— Ася, теперь положи раненую руку на алтарь, — сказал Саша и сделал то же самое.

Наша кровь мгновенно впиталась в гладкую поверхность, а ранки запеклись.

— Теперь второй этап. Немного сложнее, но я привёз большой накопитель, — проговорил князь Врановских, доставая из поясной сумки здоровенный кусок обсидиана, светящийся нереальным тёмным светом.

— Мы делаем то же самое, только от меня к тебе, — объяснил Саша.

Я кивнула, снова протягивая ему руку. Мы зеркально повторили обряд. Чёрная, глянцевая сила Врановских скопилась на ладони Саши, а затем каплей ударила по моей открытой ране.

Боль… нет, не боль, ядовитая огненная кислота въелась в руку, и я едва устояла на ногах.

Саша перевернул ладонь так, чтобы удержать набухшую и готовую сорваться вторую каплю.

— В принципе, этого достаточно…

Я приказала не своим голосом:

— Ещё.

Следующая капля пронеслась по венам обжигающим ядом, и в глазах помутилось.

Почему так больно? Что это за обряд такой живодёрский?

Я дала себе слово выдержать хотя бы пять капель, но после третьей передумала.

Мама сжалась в комок, глядя на меня, но никто не вмешивался — зелья или чужая магия могли помешать обряду.

Я долго дышала, успокаивая нервы и всё же подставила ладонь под четвёртую каплю.

И как Саша столько выдержал?

Казалось, будто невидимая нечисть раздирает мои внутренности, скребётся изнутри черепной коробки и вгрызается в кости.

На последнюю, пятую каплю, я решалась очень долго. Дышала, уговаривала себя, смаргивала набежавшие слёзы. Окружающие терпеливо ждали — никто не торопил.

— Морана проходила через обряд? — сипло спросила я.

— Да, она стала нашей названной сестрой, как только вошла в силу.

— И сколько капель она выдержала?

Саша кашлянул:

— Семь, но тебе…

Я протянула руку под пятую, мысленно ругая Морану самыми последними словами, но после шестой капли кончились и они.

— Ася, может, хватит? Это же не соревнование… — уговаривал Саша.

Это, разумеется, было соревнование, но вслух я ничего не сказала.

Снова протянула ему дрожащую ладонь, к тому моменту целиком пылающую болью. Мне казалось, будто она горела заживо, и вид нетронутой кожи противоречил ощущениям, заставляя сомневаться в своей адекватности.

После седьмой капли я сдалась, едва не свалившись в обморок. Пробежавшая сквозь мои руки чёрная сила теперь не ощущалась инородной, а тени… тени вдруг обрели объём и голос.

— Они шепчут… — потрясённо проговорила я, широко распахивая глаза.

— Только тем, кто умеет слушать, — эхом отозвался Саша, заключая меня в объятия.

Он надел мне на руку второе колечко — из чёрного камня. Не алтарное, конечно, ведь их носили князь и его жена. Просто красивое чёрное колечко из глянцевого камня, которое неожиданно гармонично смотрелось рядом с первым, синим.

— Нам нужно отдохнуть. Ужин в восемь вечера, мы к тому моменту спустимся, — сообщил Саша собравшимся.

Я еле переставляла ноги, и если бы моего теперь уже мужа только что не провернуло через ту же мясорубку, я бы заставила его себя нести. Помогли Дарен с Авророй, она подхватила под локоть меня, а он — просто шёл рядом, чтобы убедиться, что мы не распластаемся на лестнице.

Как ни странно, с каждой минутой мне становилось всё лучше, и к моменту, когда мы поднялись на третий этаж в мои новые покои, я уже чувствовала себя почти сносно.

Аврора с Дареном оставили нас вдвоём, и первое, что сделал Саша — напоил меня кислым зельем, окончательно избавившим от боли и жжения, а потом помазал ранки мазью.

Я смотрела на него и не могла поверить себе:

— У тебя глаза больше не серые. Серо-синие… Так странно…

— У тебя теперь тоже серо-синие, — улыбнулся муж, обнимая меня.

Мы повалились на постель и некоторое время просто лежали молча.

— Тени живые, — поделилась открытием я.

— А Полозовский завидует, — отозвался Саша.

Я на это не обратила внимания, но, признаться честно, Полозовский не так уж сильно меня волновал.

— Интересно, ты теперь сможешь насылать страх, как делал отец?

— Вряд ли. Врождённый дар никогда не сравнится по силе с обретённым. Скорее, просто страну более восприимчивым к чужим чувствам. Быть может, научусь делать какие-то полезные мелочи… Ну не знаю, вызывать у жены безудержное желание, — мечтательно проговорил он.

От такого нахальства я аж рот приоткрыла и приподнялась на локте, внимательно разглядывая Сашу. Вот ведь гад двустворчатый! То есть двударчатый! Небось, всё это продумал уже давно!

— Или будет достаточно моего собственного желания? — самым бесстыдным образом продолжил он, разглядывая меня. — Я читал, что эмпаты очень отзывчивы. Интересно, правда ли это?

Отвечать не стала. Просто лежала, позволяя себя обнимать, но мысли Саши уже приняли определённый курс, устремились к вполне конкретной теме и заразили предвкушением и меня тоже.

Кроме того, после обряда меня не покидало чувство невероятной близости, какого-то запредельного родства, которое я и не грезила разделить с мужчиной. Я не просто ощущала его эмоции, а словно проникала в их суть, греясь в его разгоравшемся желании, и с каждой секундой поддавалась ему всё сильнее. Когда Саша наклонился и поцеловал меня, я не возражала — обвила его шею руками и ответила с нетерпеливой горячностью.

Моё собственное желание растекалось по телу, требуя большего.

Мы долго целовались, исследуя друг друга. Я помогла ему снять рубашку и благоговейно скользила пальцами по тренированному, сильному телу.

— У меня есть просьба, — низкий голос Саши наполнился одновременно волнением и тягучим предвкушением.

То, о чём он собирался попросить, имело для него огромное значение. Мне стало интересно, а ещё захотелось согласиться — отчаянно и смело, до того, как он успеет её озвучить:

— Хорошо. Я её выполню, — изнывая от любопытства, я не отрывала взгляда от его посиневших глаз.

— Ты даже не знаешь, в чём она состоит, — раздался мягкий, обволакивающий ответ.

— Так даже увлекательнее, — пожала плечами я.

Саша раскидал подушки в стороны и сел, широко разведя ноги и прислонившись широкой спиной к изголовью. Он словно захватил территорию постели, а я осталась на ней то ли добычей, то ли пленницей. Его взгляд неотрывно следил за мной, а чернильные тени начали растекаться по белизне простыней, создавая завораживающий контраст. Его желание усиливалось и сгущалось, передаваясь мне и заставляя сердце биться чаще. Щёки запылали, и мне стало жарко в холодной комнате.

— Я бы хотел, чтобы ты разделась и ласкала себя, пока я смотрю, — наконец медленно проговорил Саша.

Его ладони спокойно лежали на постели, но от пальцев растекалось чернильное марево — чёрное с отчётливым синим отливом — и я была готова поклясться, что оно горячее на ощупь.

Не отводя от мужа взгляда, я молча начала снимать блузку. Сначала расстегнула пуговки, а затем распахнула её, наслаждаясь тем, как темнел от страсти взгляд Саши, ложился на мою кожу слоем восхищения и дикого желания обладать. Я откинула блузку в сторону, затем расстегнула брюки. Чуть привстала и очень медленно спустила их, оголяя бёдра.

Саша рвано дышал, сдерживаясь, чтобы не накинуться на меня, и мне захотелось, чтобы он сорвался. Не выдержал.

Однако пока мы оба наслаждались неимоверным напряжением, концентрирующимся в спальне. Он жадно смотрел, а я бесстыдно продолжала разоблачаться, сводимая с ума его противостоянием с самим собой. Он нарочно оттягивал момент, когда прикоснётся ко мне, и чем дольше он ждал, тем сильнее становилось желание, словно настаивалось и из сладкого сока превращалось в густой, тягучий ликёр.

Когда я расстегнула последний крючок на лифе и скинула его на пол, Саша резко вдохнул и замер, забыв выдохнуть. Я прошлась пальцами по своим ключицам, опустилась к груди и сжала её. По телу прошёлся разряд удовольствия — пока слабый, но подталкивающий продолжить. Я смотрела мужу в глаза и гладила себя, словно растирая по коже патоку его вожделения. С каждой секундой ему требовалось всё большее усилие, чтобы оставаться на месте, а длинные пальцы задрожали, и ему пришлось сжать кулаки, чтобы обрести контроль.

Я развела колени как можно шире, провоцируя его на реакцию и позволяя разглядеть себя всю. В какое-то мгновение он качнулся мне навстречу, но всё же совладал с собой и откинулся обратно на изголовье.

— Продолжай, — хрипло то ли приказал, то ли взмолился он.

Я охотно подчинилась, млея от своей смелости и порочной покорности. Я настолько пропиталась страстью мужа, что сделала бы в тот момент что угодно. Одной рукой скользнула вниз по животу и принялась ласкать себя, а другой сжала грудь, представляя, что это его руки гуляют по моему телу. Возбуждение было настолько сильным, что мне хватило лишь нескольких мгновений. Горячее, пьянящее наслаждение растеклось от кончиков пальцев к позвоночнику и разлилось по телу медовыми спазмами экстаза.

Саша не выдержал и накинулся на меня тёмным ураганом. Опрокинул на постель и прижал к ней, неистово целуя и сжимая в объятиях до сладкой боли. Его неконтролируемое желание передавалось мне, перетекая в моё тело и одурманивая. Алчные поцелуи мужа обжигали кожу, и я хрипло стонала, когда они покрывали особенно чувствительные места. Когда наши тела наконец сплелись воедино, я задохнулась от смеси боли и жара, опалившего изнутри. Впилась ногтями в плечи Саши и прижала к себе ещё теснее, теряя разум от ощущения обладания им и одновременной принадлежности ему.

Я отдавалась его жадным губам и тонула в неуёмном желании до самой темноты, и когда нам пришлось выбираться из постели, я поняла, что сделала верный выбор.

Верный во всём.