Глава 28 · (25 по старому исчислению). Осталось 2000 единиц магии

Когда я проснулась, Саша уже не спал, а в комнате было на удивление тепло. Я не сразу заметила, что ночью он растопил камин. Вроний снова спал в гнезде из Лазурки, но вмешиваться я не стала, потому что куница отнюдь не выглядела угнетаемой. Честно говоря, её с таким характером вообще угнетать замучаешься, поэтому в их отношения лучше не лезть. Сами разберутся.

Я сладко потянулась и обняла мужа, мысленно составляя список дел на день.

Пустой журнал, финансы, девиз…

Что ещё?

— Ты сказочно красива, — восхищённо проговорил Саша, скользя пальцами по моему обнажённому бедру и отвлекая от умных мыслей.

— Несмотря на слишком маленькую грудь? — зачем-то шёпотом спросила я.

Вопрос вырвался сам, словно поплавком вынырнул на поверхность из уже, казалось бы, потонувшего прошлого, упрямым всплеском нарушив мирное течение утра.

Саша удивился. Это удивление пришло откуда-то из глубины, искреннее и слегка возмущённое. И я малодушно упивалась им, пока он не спросил:

— Откуда у тебя такие… мысли? Прекрасная грудь, идеально подходящая для моих маленьких ладоней, — в доказательство он накрыл её сверху и немного сжал, что отозвалось в теле лёгким разрядом удовольствия.

— У тебя не маленькие ладони, — возразила я.

— Да что ты говоришь? — насмешливо вздёрнул брови он, предлагая самостоятельно провести параллели. — Нет, серьёзно, кто тебе такую глупость сказал?

Я замялась и смутилась. Стыдно было признаваться, что отец с братом обсуждали мою грудь. Это было… как-то совсем уж неправильно!

— Знаешь, я однажды Моране ляпнул нечто подобное.

— И что она сделала? — заинтересовалась я, радуясь возможности сменить тему.

— У неё в руках был кувшин с горячим морсом. Она шарахнула им меня по голове. Ошпарила и голову разбила. Я очень сильно обиделся и пошёл жаловаться маме, на что она мне добавила сверху наказание и не очень цензурно, но очень доходчиво объяснила, что девушки не контролируют размеры своей груди так же, как и мужчины… в общем, тоже не контролируют. Мне было тринадцать, и мозгов у меня было чуть-чуть побольше, чем у крысюка, но даже до меня дошло.

— А Морану не отругали?

— Нет, но заставили из своих карманных денег оплатить целителя, который лечил меня от сотрясения и зашивал рану. У меня даже шрам остался, — он раздвинул густые пряди и показал белую полоску небольшого рубца. — На память о том, что нельзя критиковать внешность женщин, когда у них в руках кувшин горячего морса. Или нож. Или любые другие колющие, режущие, бьющиеся или удушающие предметы.

— То есть практически никогда? — улыбнулась я.

— Ты быстро улавливаешь суть, — важно кивнул он. — Гораздо быстрее, чем мальчишки-подростки. Братьям потребовалось несколько попыток, но мы все усвоили уроки.

— Сурово Морана с вами… — дразняще протянула я.

— Она росла среди троих парней, и мы всегда её подначивали. Она — самая сильная и деловая девица из всех, кого я знаю.

— Почему вы не поженились? Мне кажется, это было бы логично…

— Это НЕ логично! — тут же запротестовал Саша. — Она же мне сестра! Отец как-то заговорил о подобном, так меня едва не вывернуло от одной мысли об этом. Нет, Морана — моя сестра, и об ином я даже думать не хочу.

Его эмоции ярко иллюстрировали сказанное — меня рассмешил короткий всплеск категорического неприятия, которое он испытал в тот момент, когда говорил о Моране как о потенциальной жене.

— Признайся честно, просто ты искал девушку, которая не сможет дать отпор, как она, — поддразнила я.

— Ты-то не сможешь дать отпор? — хмыкнул он. — Свежо предание, да верится с трудом. Подберём тебе оружие по руке, никто в жизни не посмеет сказать, что у тебя шляпка к сапогам не подходит.

Я нежилась в руках и эмоциях Саши, как куница нежится на залитом солнечным светом подоконнике.

— Давай сходим проверим алтарь? На всякий случай? — предложила я, когда счастье переполнило меня окончательно. — А потом зайдём в лабораторию к отцу, может быть найдём прибор, позволяющий читать пустой журнал?

— Для этого нужно одеваться… В одежду. А ты мне без одежды больше нравишься, — фыркнул он мне в ухо и принялся целовать шею.

— Зато потом я разденусь… — выразительно посмотрела я в его серо-синие глаза, напоминающие море в пасмурный день.

— Всё же умение приводить весомые аргументы у тебя в крови. Пойдём, посмотрим на твой алтарь, раз ты из-за него волнуешься. Хотя вот честно, очень сомневаюсь, что ночью его кто-то украдкой вынес из терема.

— Вообще-то наш, — поправила я. — Алтарь же теперь наш, так что изволь тоже проявить хоть капельку беспокойства…

Саша насмешливо фыркнул, всем видом демонстрируя, что отказывается испытывать беспокойство, однако возражать и саботировать сборы приставаниями и поглаживаниями не стал — хотя я точно знала, что такая мысль у него мелькнула… не единожды.

Мы оделись и отправились на мужскую половину терема, прихватив с собой загадочный пустой журнал. Спустились в подвал и остановились у массивной закрытой двери, пока я возилась с ключом.

— Я не пойму: зачем держать двери закрытыми, когда в доме нет чужих? Хотя даже если есть?.. Неужели ты правда считаешь, что алтарь могут украсть? — проворчал Саша.

Изумлённо воззрилась на него и неверяще спросила:

— У вас что, алтарь… не заперт?

— Нет, конечно. Он же общий. Он принадлежит всему роду, значит, все могут прийти и посидеть возле него. Дети любят играть в алтарной комнате. Племянников оттуда не выманить…

— Что? Дети⁈

Мысль о том, что рядом с алтарём могут играть дети, показалась мне настолько шокирующе крамольной, что я даже выронила ключ.

Стояла и никак не могла принять сказанное Сашей.

— А что такого? Что они могут сделать алтарю? Это огромная каменная глыба, её так просто не сломать и не потерять. Ну, раскрасят если, то сами потом отмоют. Хотя иногда красиво выходит, особенно если белой краской узоры выводить. Дарен в детстве такие рисовал, что дед с отцом не разрешали смывать.

— Рисовал на алтаре… — охрипшим эхом повторила за мужем, никак не в состоянии примирить себя с новой концепцией. — Красками…

Саша засунул пустой журнал под мышку, наклонился, поднял ключ, молча открыл дверь, а потом обнял меня:

— Ася, алтарь — это часть семьи. Очень важная. Каждый имеет право находиться рядом с ней, если хочет.

— А как же магия? Она может быть опасна для детей! — наконец нашлась я.

— Вода и электричество тоже опасны, но мы как-то учимся плавать и пользоваться приборами. Дети не способны вытягивать из алтаря магию, пока у них не проснётся дар, а это уже в подростковом возрасте происходит. Какие-никакие, а мозги к тому времени уже есть.

Мы вошли в комнату, где по-прежнему доминировала мрачная тишина, а едва уловимый запах полыни всё ещё витал в воздухе.

— Давай, что ли, лампы тут сделаем, — предложил Саша. — А то темно, как у крысюка в… в общем, темно. Ну и посмотри на этот алтарь, Ася. Что ему можно сделать? Он же каменный!

Я смотрела. Смотрела и представляла, как вокруг него играют Астра с Артёмкой, и мне становилось смешно и до ужаса странно одновременно. С одной стороны — почему бы и нет? С другой — разве так можно? Это же… кощунство какое-то.

А потом вспомнилось, как обидно было, когда отец не подпускал меня к алтарю, словно для этого я была недостаточно Разумовской.

— Ты прав. Двери должны быть открыты для всех, — ошеломлённо согласилась я.

— Ну… не всегда. Иногда они могут быть закрыты.

Саша зачем-то запер их на ключ, а потом с лихой улыбкой повернулся ко мне: — Знаешь, что ещё можно делать на алтаре?

— Нет! — неверяще замотала головой я. — Это… святотатство!

— Брось… он как раз удобной высоты. Даже есть такое поверье, что дети, зачатые на алтаре, будут сильными магами. Мне отец рассказывал, а уж он в этом кое-что понимал!

Саша бросил журнал на один из накопителей, поймал меня в объятие и усадил на прохладную каменную поверхность. Как только я упёрлась в неё руками, в тело хлынул освежающий поток энергии, тонизирующий и сладкий. Почти такой же сладкий, как поцелуй мужа.

Я обняла его за шею и доверилась — позволила раздеть себя и взять прямо на алтаре, пока даруемая им сила перетекала между нашими телами и связывала прочнее любых клятв.

Я пила Сашины эмоции так жадно, что захлёбывалась ими, но не могла остановиться. Чем больше возбуждения впитывала, тем сильнее распалялась сама и тем самым распаляла его. В этом пламени сгорали все иные мысли, и я отдавалась нашей связи целиком, до дна.

Запредельную тишину подвальной комнаты наполнили наши вздохи, низкий шёпот Саши и мои стоны. Запах наших разгорячённых тел пересилил дух полыни, и тот забился куда-то глубоко в мох, чтобы больше не напоминать о себе. А мрачную темноту разогнал свет алтаря, искрящегося силой подо мной. Комната словно переродилась, став другой, наполнившись жизнью. Той же жизнью, что переполняла теперь и меня.

Когда эмоции и удовольствие достигли апогея, я всем телом содрогнулась в руках мужа, испытывая самое острое в своей жизни удовольствие.

Пальцы запутались в его длинных прямых волосах, губы горели от поцелуев, а на глазах стояли слёзы. Он вжался в меня изо всех сил, разделяя эйфорию:

— Я тебя…

Я накрыла его рот ладонью, не желая, чтобы он пачкал словами то, что мы оба чувствовали в ту секунду.

— Я знаю. Я тоже. Ничего не говори.

Он кивнул. Мне не нужны были ни заверения, ни клятвы, ни обещания. Я всё чувствовала и понимала без них.

Когда мы отдышались, Саша провёл подушечками пальцев по моему позвоночнику и сказал:

— Я всё время думаю о том, что обмен кровью ощущается гораздо правильнее, чем браки, заключаемые внутри клана. Не знаю, как облечь это ощущение в слова. Словно именно так всё и должно быть. Что дары необходимо смешивать, чтобы они усиливались и менялись, иначе клан ждёт стагнация.

Я прижалась к его груди, всё ещё не в силах думать и разговаривать после пережитого удовольствия. Взгляд блуждал по комнате, пока не наткнулся на журнал. На верхнем уголке виднелась тёмная точка, и я готова была поклясться, что раньше её там не было.

Всё ещё тяжело дыша, я потихоньку приходила в себя, а затем слезла с алтаря, взяла в руки журнал и раскрыла его.

Исписанные убористым отцовским почерком строчки прекрасно читались в синем свете.

— Так вот в чём дело! — воскликнула я. — Он использовал какие-то особые чернила, которые видно лишь в свете алтаря. Так как он хранил журнал у себя, а сюда никого не пускал, шансы всё сопоставить и прочитать журнал были мизерными…

— Только без меня не начинай! — попросил Саша, одеваясь, а когда закончил — отпер дверь и трусцой двинулся вверх по лестнице.

Когда он несколько минут спустя вернулся с подушками и пледами, я уже тоже привела себя в порядок.

— Надо будет поставить в алтарной комнате диван, — решила я, торопливо открывая первую страницу.

Пальцы дрожали от нетерпения узнать все отцовские тайны.

Если в последних журналах отец раз за разом представал передо мной скупердяем и брюзгой, то в этом журнале картина складывалась совсем иная.

Он начал вести его десять лет назад, практически сразу после атаки, унёсшей с собой жизни многих мужчин Разумовских. Сквозь строчки местами сквозило отчаяние, и если бы я не знала доподлинно, что отец не способен испытывать эмоции, заподозрила бы его именно в этом.

Но он боролся.

Он перебирал варианты.

Он цеплялся за каждую ниточку.

Он рьяно искал способы возродить клан.

Искал методично, тщательно, не жалея ни денег, ни времени. В те дни ему помогал лишь дед по материнской линии и оставшийся в живых отец Виктора и Гордея, ведь Иван и кузены были ещё подростками.

На протяжении месяцев они перелопатили тонны информации и наконец наткнулись на исследование, описанное одним из Евгенских. Лабораторный журнал попал в библиотеку по чистой случайности — его владелец погиб где-то на подступах к городу, подвергнувшись нападению разбушевавшейся нечисти. Останки так и не нашли, но «рукописную книгу» привезли тогдашнему князю, зная о его библиотечной коллекции.

Убитый Евгенский собирал данные для подкрепления своей теории. Пытался доказать, что характер и силу дара можно определять по цвету и рисунку радужки. В целом, всем и так известно: дар определяет цвет глаз. Однако этот учёный увлёкся теорией о том, что по некоторым признакам можно выявить, проснутся у женщины способности после родов или нет.

Внушительную доказательную базу он, правда, собрать так и не успел, но отец уцепился в том числе и за эту теорию. Поначалу — как за одну из многих.

Князь Разумовский сконструировал прибор, делающий снимок радужки удобным для анализа образом, и углубился в расчёты. Внезапно выяснилось, что убитый несколько десятков лет назад Евгенский был прав, а его теория подтверждается фактами.

Отец собрал огромное количество данных и научился определять уровень дара, его особенности, а также факторы, влияющие на его наследование. Он отметил, что определённый узор на радужке женщины почти всегда гарантирует наличие способностей у её детей, даже если у неё самой дар дремлющий.

Особенности родителей, передающиеся детям, вероятность пробуждения дара у девушки — всё это он научился высчитывать с очень высокой точностью, чего раньше не делал никто. Евгенские умели предсказывать удачные союзы благодаря дару, но их прогнозы парадоксальным образом были менее точными, чем расчёты отца.

Князю потребовалось сделать тысячи снимков, и я даже вспомнила, как он делал мой — тогда он сказал, что проверяет у нас с сёстрами зрение, а мне и в голову не мог прийти иной мотив. Отец в этом плане иногда вёл себя странно — мерил всё на свете от скорости ветра до высоты волн по утрам, заносил всё это в журналы, а затем составлял графики наблюдений. Все привыкли и обычно не обращали на его причуды внимания.

В общем, примерно за год он математически вычислил, как получить сильное потомство, а затем… Просто построил новый «Вдовий дом» с особыми условиями проживания, где собрал несколько подходящих женщин — осиротевших, овдовевших или сбежавших из семей — и обеспечил их всем необходимым в обмен на зачатие и вынашивание наследников.

Вот и нашло объяснение загадочное «В. д.».

Поначалу таких женщин было всего три, но отец продолжал поиски.

Листая страницы со сметами и расчётами, я боялась читать дальше.

Отец воплотил свою задумку сполна: со временем получил почти два десятка наследников и наследниц, причём благодаря тайному вмешательству Евгенских у некоторых из них дар обещал быть даже сильнее, чем у нас с Авророй.

Когда Иван повзрослел, то тоже принял участие в «проекте», и нескольких детей зачал именно он.

Отец даже почву отец подготовил заранее: под предлогом поиска возможных бастардов объявил о том, что любой одарённый может быть признан законным наследником. В тот момент, когда уже строил дом для этих потенциальных наследников! Кстати, загадочное «П. З.» означало именно постройку здания, а «К. Е.» — консультация Евгенских.

Я закрыла журнал, не дочитав несколько десятков страниц — всё и так стало понятно.