Глава 29 · (26 по старому исчислению). Осталось 2000 единиц магии

Тяжёлая автолодка Врановских уверенно рассекала тёмные воды каналов. У штурвала был Дарен, Роя демонстративно села как можно дальше от него и периодически метала гневные взгляды, причину которых я пока не понимала и сделала мысленную зарубку чуть позже обсудить с сестрой её острую неприязнь к Сашиному брату.

Предстоящая встреча с единокровными братьями и сёстрами тревожила так сильно, что я вцепилась в локоть мужа до побелевших костяшек на пальцах. Было страшно, что эти дети окажутся слишком чужими или возненавидят нас. Я ведь не представляла, как с ними обращались отец с братом и как отзывались о законной семье.

И при этом я злилась — получалось, что теперь на мои плечи легла огромная ответственность, ведь кто-то обязан позаботиться об этих детях? Уж точно не мама — с её стороны было достаточно великодушно в принципе признать их существование. В конце концов, покажите мне женщину, которая с радостью примет плоды измены своего супруга.

А я не просила лишней ответственности, мне и так хватало забот.

И пусть я могла опереться на Сашу, но меня всё равно снедали опасения и тревоги.

Я сама едва ли взрослая, как мне позаботиться о целом выводке детей?

По мере приближения к окраинам Синеграда трёх- и четырёхэтажные дома сменились более приземистыми, построенными целиком из дерева. Высокие сваи возвышались над уровнем воды тёмным частоколом, и приходилось задирать голову, чтобы разглядеть первые этажи. Встречающиеся автолодки выглядели более обшарпанными и старыми, чем в центре города.

Вскоре свободная вода каналов сменилась топью. Дарен опустил колёса, и автолодка замедлила ход, прокладывая путь по пружинящему, плотному слою мха и цветущих у поверхности водорослей. Постройки сменились сосновыми манграми, и обнажённые корни деревьев, кольями воткнутые в воду, образовывали причудливую паутину, среди которой приходилось петлять. Местами они росли так густо, что автолодка не смогла бы протиснуться сквозь них. Выбирая более широкие просветы, Дарен управлял судном уверенной рукой.

Оглушающе громко квакали лягушки, выводили трели птицы, а в редких мочажинах периодически раздавались всплески. То ли играли хвостами рыбы, то ли жирные жабы прыгали в ряску при виде опасности.

Рассыпанные по зелени яркие бутоны цветов подсвечивали буйное великолепие природы — от розовых и белых лилий на воде до багровых соцветий над нашими головами.

— Как давно мы не выбирались из дома… — прошептала я, касаясь пальцами проплывающих мимо цветов.

Саша перегнулся за борт, сорвал стебель лилового ириса и протянул мне. Следующим движением сорвал второй — для Рои.

К искомому зданию мы подъехали несколько часов спустя, и нужно сказать, что оно находилось на отшибе, почти у самого периметра, в месте, не подходящем ни для земледелия, ни для строительства, зато обеспечивающем уединение.

Двухэтажный дом на сваях был окружён высоким забором, и Дарен остановил автолодку у самых ворот. Ловко выбрался на нос и постучался.

Стук глухим эхом разлетелся по лесу, но не вызвал никакой реакции. Из-за забора слышались детские голоса и смех.

Мы переглянулись.

Саша сменил брата на носу, а тот вернулся за штурвал, после чего мой муж с короткого разбега запрыгнул на ворота, ухватился за их верхний край и подтянулся, а затем на несколько секунд исчез из вида. Раздалось громыхание, после чего створки распахнулись, впуская нас на территорию Вдовьего или вернее даже Детского дома.

— Осторожно, внутри куча ловушек против нечисти! — предупредил Саша, а мы въехали в узкое пространство между двумя заборами, явно созданное в качестве системы пассивной защиты на случай нападения.

Со вторыми воротами Саша возился дольше, кажется, они были заперты, однако его это не остановило.

Въехавшую автолодку заметили не сразу, но когда мы пересекли почти половину внутренней территории, в доме раздался визг, послышались крики, а затем всё стихло. На крыльцо вышла побледневшая женщина лет тридцати пяти с кочергой в руках.

— Вы кто? — срывающимся голосом спросила она.

Саша заверил её, что мы не причиним им вреда, и представил нас.

Говорить приходилось громко, потому что вокруг жужжали насекомые и квакали лягушки, а остановились мы на некотором расстоянии.

— Здравствуйте, — я постаралась смягчить напряжение. — Не знаю, в курсе ли вы, но князь Разумовский погиб на этой неделе, а мы с Авророй только сегодня узнали о существовании единокровных братьев и сестёр.

— И племянников, — добавила Роя.

Женщина опустила кочергу и нервно спросила:

— Как это «погиб»? Что, совсем?

Я кашлянула, давая ей время свыкнуться с мыслью, а Дарен едва слышно хмыкнул:

— Конечно, не совсем, только дураки погибают совсем, а князь был гением.

— Он действительно был гением, — неожиданно воинственно прошипела Роя, чего я от неё не ожидала. — Он же изобрёл теорию радужек!

— Технически её изобрёл Евгенский, а ваш отец лишь подтвердил. Скажите ещё, что он изобрёл супружескую измену. Хотя соглашусь, что и то, и другое он вывел на новый уровень. Смиренно склоняю голову в восхищении.

— Дарен, хватит, — осадил его Саша. — Зачем ты опять провоцируешь Аврору?

Тот демонстративно фыркнул и замолчал, а я повторно обратилась к стоящей перед нами женщине:

— Мы можем войти внутрь и познакомиться?

— Да… конечно, наверное… — нескладно ответила она и прижала кочергу к груди.

Судя по виду, Дарен едва не лопнул, сдерживая очередную колкость, но всё же промолчал, а вот сестра кипела так, что пришлось унимать её чувства магией.

— Роя, успокойся, — мягко попросила я. — Помни о том, зачем мы здесь.

— Лучше скажи, зачем он здесь, — ткнула она пальцем в Дарена.

— На случай нападения нечисти, — тут же отозвался Саша. — Скормим ей, чтобы она подавилась или отравилась.

Он подмигнул сестре, она немного остыла и даже вполне доброжелательно улыбнулась:

— Тогда ладно.

Дарен тем временем искусно пришвартовался так, чтобы мы могли спрыгнуть с носа автолодки прямо на просторное деревянное крыльцо.

Первым вошёл в дом именно он — нахально подхватил женщину под локоть, изъял у неё кочергу и обворожительно улыбнулся:

— Ну, показывайте, что у вас тут…

Саша взял заготовленную сумку с подарками и помог нам с Роей сойти с автолодки.

Нас встретил огромный дом. Мама оказалась права: комфорт потомков отца не заботил ни капли. Бревенчатые стены тщательно проконопачены, но не отделаны даже самыми дешёвыми деревянными панелями, дощатый пол неприятно скрипит под ногами, а света в помещениях недостаточно из-за слишком маленьких окон, забранных самой низкокачественной желтоватой плёнкой-мембраной. Вместо нормальной мебели в учебных классах — жёсткие лавки и узкие, длинные столы.

Предположив, что в доме не будет занавесок и ковров, мама ошиблась. Они-то как раз были: женщины связали пёстренькие циновки, лоскутные коврики и ажурные занавески в попытках создать хоть какой-то уют. Чего в доме не хватало — так это дверей, они имелись лишь в ванных и туалетных комнатах да в нескольких спальнях на втором этаже. Просторные детские спальни, учебные классы, столовая и кухня обходились без них, отчего создавалось впечатление, будто дом недостроен, и поэтому по нему гуляют сквозняки. Внутри однозначно было холоднее, чем снаружи, однако каминов я нигде не заметила.

Интересно, откуда тогда кочерга?

— Ну-ка, все живо в общую залу! — громко скомандовала встретившая нас женщина, и началась сутолока.

Одетые в куртки дети высыпали отовсюду, замерли при виде нас и в ужасе попрятались.

— Это вы детей пугаете, — обвинительно сказала Дарену Роя.

И хотя это с высокой долей вероятности было правдой, я всё равно посмотрела на сестру осуждающе. В чем радость постоянно поддевать друг друга, особенно учитывая разницу в саркастично-весовых категориях? С трудом представлялось, что она может сказать Дарену нечто по-настоящему обидное. Такую самооценку просто так не расшатать.

— Так вот почему вы так реагируете! Вы меня боитесь! — обрадовался вдруг он. — Вы же ещё тоже дитя!

Роя вспыхнула маковым цветом, а я лишь скептически поджала губы — так и знала, что этим кончится. Учитывая, что созревать Аврора начала едва ли не раньше меня, а женскими формами уже превосходила, то шпильку можно было бы пропустить мимо ушей или отбить чем-то достойным, вместе этого сестра сердито расфыркалась и стала похожа на пунцовую мокрую сову.

— Пожалуйста, прекратите оба! — не выдержала я. — Вы действительно пугаете детей, тут же есть совсем малыши!

Малышей было двое, плюс одна из женщин оказалась беременной. Всего я насчитала полторы дюжины детей, и когда они расселись по убогим лавкам, глядя на меня с опаской, мне стало стыдно и обидно за них, одетых в дешёвую уличную одежду, сидящих в ожидании выволочки.

Я почувствовала себя просто отвратительно — каким-то жестоким ревизором.

Они смотрели на меня синими глазами, такими же небесно-яркими, как глаза остальных моих сестёр и брата, и стоя перед ними в дорогой, ладно скроенной одежде, в куртке из кожи крысюка, которая стоила больше, чем всё убранство этого дома, я ощутила стыд.

А ещё поняла, что они — такие же родные мне, как Артёмка, Астра, Варя и Роя, а значит, я должна позаботиться о каждом из них.

Да, я не просила этой ответственности и уж точно не стремилась встать во главе клана в восемнадцать лет, но я не разрешила себе ни сдаваться, ни ломаться под гнётом обстоятельств.

Ничего, мы как-нибудь найдём способ их всех поднять на ноги и прокормить. Распродадим библиотеку или будем пускать в неё посетителей по баснословно дорогим абонементам, заложим драгоценности, если потребуется. Всё равно я не смогу есть деликатесы из фарфоровой посуды, зная, что где-то в холоде и изоляции от остального мира растут мои братья и сёстры.

— Меня зовут Ася, и я — ваша старшая сестра. Наш с вами папа погиб, и теперь я позабочусь о вас. Через три дня мы организуем транспорт и перевезём вас в княжеский терем в Синеграде. Вы познакомитесь со своими кузенами и с историей нашего рода, к которому вы все принадлежите. Разумеется, ваши мамы поедут вместе с нами и помогут мне заботиться о вас, а мой муж Александр Теневладович обещал нанять для вас самых лучших преподавателей и устроить интересные занятия.

Дети молчали. Кажется, они пока не понимали, что происходит, но тут одна из старших девочек горько всхлипнула, и ещё секунду назад мирную комнату затопил детский рёв.

Я растерялась, но тут мне на помощь пришёл Саша:

— А кто любит конфеты и сладкие пряники? И рисовать? У нас есть подарки!

Подарки дети любили, и рёв кончился также внезапно, как начался — словно ураганный ветер вдруг передумал выкорчёвывать с корнем старые сосны и решил прилечь на мшаник, отдохнуть от суеты и понаблюдать за блестящими жуками.

Мы вчетвером раздали угощения, альбомы и краски, а потом собрали пятерых проживающих в доме женщин и ещё раз объявили о своём решении забрать их из этой глуши.

Никто не возражал, а беременная девушка — самая юная из всех — заплакала, но не от горя, а из благодарности.

В целом разговор прошёл довольно мирно.

У меня сложилось впечатление, что отец обходился со своими любовницами довольно сурово, но лезть незнакомкам в душу на первой же встрече я не стала.

Мы выпили травяного отвара, записали имена и возрасты детей.

Договорились, что за ближайшие три дня они соберут вещи и морально подготовят детей к поездке, а мы пока выделим им комнаты и найдём преподавателей. До сих пор здесь обучала деток та самая беременная девушка, получившая хорошее образование, но этого явно было недостаточно.

Её звали Властой, и именно она оказалась «парой» моего брата. Судя по тому, как она отводила глаза при его упоминании, за этим стояла не самая приятная история, но сейчас было не время и не место, чтобы выяснять подробности.

Познакомившись со всеми обитателями неуютного дома, мы откланялись и отправились в обратный путь, чтобы вернуться до темноты.

Вернувшись в Синеград, мы с Роей развели в тереме бурную деятельность.

Посчитали комнаты, обсудили, какие покои кому лучше выделить, чтобы у каждого ребёнка имелось личное пространство, при этом родные братья и сёстры оставались ближе друг к другу.

Мы также составили списки необходимых игрушек, одежды и писчих принадлежностей. Я спокойно тратила деньги со счёта Разумовских, ведь Саша оплатил восстановление алтаря, и у нас была внушительная подушка безопасности. Я также решила продать недостроенный дом, ведь без надлежащего ухода он быстро сгниёт, а жить там теперь некому.

Как ни странно, никакой тяжести на душе не было — напротив, я ощущала невероятное воодушевление. Мама дала несколько дельных советов, принесла оставшиеся от Астры и Артёмки маленькие одёжки и в целом поддерживала нас всеми силами.

Кухарка с горничной только охали, когда мы рассказали им о грядущих переменах, но ни одна не попросила расчёта, а утром следующего дня маме на стол легло новое витаминное меню. Наша добрая, чуть полноватая кухарка очень переживала, что дети недостаточно хорошо питались, и грозилась откармливать их ударными темпами.

Мы не возражали.

К утру третьего дня ноги у меня гудели от постоянных забот: тут проверь присланный из магазина заказ, тут одеяла докупи, тут подушки посчитай, тут уточни, хватит ли стульев, тут расставь в главной зале столы так, чтобы всем хватило места, тут разними в очередной раз поругавшихся Рою и Дарена, тут обними Астру и заверь, что они с Артёмкой навсегда останутся моими самыми родными малышами, а маму ни с кем делить не придётся — мамы у всех будут свои… А по ночам — ещё и о муже не забудь!

В общем, быть княгиней — дело ответственное, суетное и немного нервное, но… мне понравилось!

Когда после полудня у причала пришвартовались автолодки с детьми, я встречала их на пороге терема с замирающим от нежности сердцем.

Ещё никогда наш дом не был настолько полон детским смехом, надеждой и простым, мирным счастьем.

Это я как сильнейший эмпат рода говорю.