Глава 6

В первую ночь на новом месте спалось, прямо скажем, неважно. Общежитие — не самое подходящее место для тихой и размеренной жизни. Звукоизоляция — будто живёшь в картонной обувной коробке. Слышно буквально всё.

Рано утром меня уже поднял чей-то громкий топот, хлопанье дверьми, звуки сливного бачка и приглушённые разговоры. Я давно отвык от таких условий и сначала никак не мог снова заснуть. Но, пересилив себя, всё-таки задремал.

Проснулся во второй раз резко, мгновенно вскочив с кровати. Меня разбудил громкий женский вскрик, точнее даже — визг. Рука инстинктивно выдернула пистолет из-под подушки. Я недоумевающе огляделся вокруг. В комнате никого, дверь заперта.

Но звук явно доносился откуда-то сбоку, будто прямо из стены.

Я прислушался. И тут снова раздался приглушённый крик, причем знакомый. Источник я обнаружил почти сразу — старая электророзетка на стене, почти насквозь пробивающая стену, словно маленький микрофон, ну или скорее динамик. Оттуда и раздавался шум, а значит, орала моя соседка. Кто там у нас за стенкой? Правильно — Ирка, медсестра.

Потом послышался низкий мужской голос и звуки явного скандала. Голос грубый, хрипловатый, будто с похмелья или сам по себе джигурдовый:

— Ты чего орёшь-то, дура? На уши всех соседей поднимешь!

Интересно…

Насколько я понял, Ирка жила только с детьми — откуда там с утра вдруг взялся мужик? Я глянул на часы: время — девять. Вздохнув, быстро соскочил с кровати и натянул трико и футболку, на ходу обшаривая глазами пол в поисках тапок. Тапок не нашёл. Да и хрен с ними — сгрёб с полки форменные туфли из чёрной кожи и сунулся в них на босу ногу.

В таком маргинально-бомжеватом виде я и направился навестить соседку. Всё-таки её призывы о помощи через электророзетку звучали как-то уж слишком убедительно.

За Иркиной дверью явно происходило что-то нехорошее — звуки были приглушенными и одновременно возбужденными, словно мужик домогался до Ирки, и не слишком мирным способом. Я сразу же попробовал открыть дверь, но та была предусмотрительно заперта изнутри.

Тогда я постучал костяшками пальцев: сначала негромко, хотя и настойчиво.

Реакции ноль. Затем резко и громко — три коротких удара и три увесистых хлопка ладонью. Бух-бух-бух, бам-бам-бам. Звук гулко отозвался в коридоре эхом.

За дверью тут же наступила напряжённая тишина, будто я прервал что-то очень важное и секретное. Потом неуверенно и немного испуганно отозвалась Ирка:

— Кто там?

— Это я, почтальон Печкин! — бодро ответил я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо и даже с оттенком добродушной насмешки. Важно создать впечатление, будто я просто решил зайти к соседке поболтать, а вовсе не собираюсь врываться к ней и спасать от какой-то угрозы.

Сам же я при этом приложил ухо к замочной скважине. Двери в общаге были дешёвые, тонкие, с огромными зазорами и хлипкими замками, через них прекрасно доносился любой звук. Я отчетливо слышал каждое слово, сказанное за дверью.

— Это ещё кто? — недовольно спросил мужской голос, хриплый и грубоватый.

— Откуда я знаю! — раздражённо бросила Ирка.

— Слышь, ты дверь не открывай! — грубо буркнул ей мужик. — Сиди тихо!

— Ай! Пусти, больно же! — снова вскрикнула она.

По звуку было понятно, что Ирка попыталась двинуться к двери, но мужик резко схватил её за руку, оттащил обратно. Я поморщился и снова загрохотал кулаком в дверь — уже настойчиво, без шуток и лишних пауз. Громко, с металлическими нотками в голосе, произнёс:

— Открываем дверь, граждане! У нас жалоба на шум от соседей! Будем разбираться, открываем быстро!

На этот раз голос звучал сухо и резко, как положено для представителя власти, пришедшего навести порядок.

Мужик присмирел. Им ничего не оставалось, как открыть мне дверь. Ирка щёлкнула замком и приоткрыла створку. Я быстро переступил порог, внимательно осмотревшись.

Комната выглядела так, будто по ней прошёл маленький, но ураган. На столе перевёрнутая кружка, лужица чая, полиэтиленовый пакет, порванный, лежит на полу, какая-то детская игрушка валяется у порога. Сама Ирка отсупила в глубь комнаты, растерянная, заплаканная, спешно вытирая мокрое от слёз лицо.

— Макс? Это ты? — пробормотала она, явно не ожидая меня здесь увидеть.

На диване вольготно расположился мужик лет сорока, невысокий, но коренастый и крепкий, словно вырубленный из цельного дубового чурбака. Усы были похожи на проволочную щётку, которой чистят ржавые трубы. Мужик с недоумением и явной неприязнью уставился на меня. Во взгляде его читалось неприкрытое раздражение, недовольство и немой вопрос: «Какого хрена ты сюда приперся, пацан? Тебе больше заняться нечем?»

Я легко улыбнулся Ирке, стараясь выглядеть максимально непринуждённо, будто и правда просто сосед по общаге, случайно забежавший за бытовой мелочью:

— Привет, Ир. Тут такое дело… я вообще-то за солью заскочил, а слышу, у вас, вроде, какой-то непорядок. Решил уточнить, что за дела.

Пока не стал давить, дал ей самой выговориться. Нужно было спокойно понять ситуацию, не нагнетая с порога. А уж потом решать, как действовать дальше.

Она нервно потёрла глаза, с облегчением глядя на меня:

— Ой, Макс… Как хорошо, что ты пришёл. А то вот Серёжа, — она кивнула на мужика, — никак уходить не хочет…

Я снова окинул взглядом комнату. Кроме этих двоих, здесь никого не было. Видимо, дети уже отправились в садик, и сейчас Ирка осталась с этим незваным гостем наедине.

— Сколько тебе соли-то насыпать? Могу хоть всю пачку отдать, — проговорила Ирка, стараясь улыбнуться и одновременно успокоиться.

Я хмыкнул, пожав плечами:

— Да ладно, Ир. Обойдусь пока без соли. Я, наверное, просто Серёжу заберу. Ему ведь всё равно пора.

От такого заявления мужик, до этого молчаливо изучавший меня, вдруг резко вытянул шею, вытаращив глаза. Он явно не ожидал, что разговор примет такой оборот. Несколько секунд он соображал, пытаясь переварить услышанное. Было заметно, как со скрипом поворачиваются шестерёнки его, очевидно, не особо шустрых мозгов.

— Ты сейчас что сказал? — глухо и зло пробасил он, медленно поднимаясь с дивана.

Ростом он был невысок, но зато в ширину раза в два превосходил любого нормального человека. Приземистый, широкий, этакий бычок-переросток, явно не привыкший к разговорам без обиняков.

Судя по его помятому и трикошно-маечному виду, пришёл мужик вовсе не с улицы, а откуда-то с соседнего этажа или комнаты поблизости. Видимо, коренастый считал общежитие местом с широкими возможностями для межкомнатного туризма.

— Ира, — спокойно сказал я, не сводя глаз с усатого гостя, — если гражданин тебя напрягает, я могу предложить ему прямо сейчас выйти на свежий воздух.

Ирка молча посмотрела на меня, словно колеблясь, потом нервно покачала головой и робко попросила:

— Макс, он меня уже замучил. Давай лучше коменданта позовём? Любовь Марковну, она точно справится… Я тебя очень прошу.

Медсестра явно сомневалась в моих силах — или боялась, что ситуация перерастёт во что-то более серьёзное. Но я лишь усмехнулся, покачал головой и ответил как можно увереннее, чтобы успокоить её:

— Зачем нам напрягать Любовь Марковну по пустякам? Я думаю, мы с гражданином прекрасно договоримся сами. Правда?

И я уже не шутливо, а вполне жёстко обратился к мужику:

— Давай-ка на выход… И тапочки свои прихвати.

С этими словами я пнул в его сторону стоптанные тапки сорок четвёртого размера, стоявшие прямо у порога. Один тапок удачно стукнул его по ноге, второй же, предательски вывернувшись, улетел куда-то под Иркин холодильник.

— Эх, — вздохнул я с наигранным сожалением, — ну, извини, похоже придётся идти тебе в одном. Ничего страшного. Пошли уже, провожу.

— Охренел?

— По лицу роса, я к тебе босая, — пропел я фразу из какой-то прилипчивой песенки, которую слышал недавно, уже в этом времени.

— Молись, молокосос! — выдавил мужик, он зло пнул свой единственный тапок и двинулся ко мне, явно намереваясь показать, кто здесь главный.

Устраивать махач в комнате я не собирался. Во-первых, Ирка могла перепугаться, во-вторых, телевизор жалко. Мало ли чего случайно сломаем в этой коммунальной тесноте. Я спокойно вышел за дверь, оглянулся через плечо и бросил с наигранной дружелюбностью:

— Ну ты чего тормозишь? Догоняй. Провожу тебя до выхода, чтобы ты не заблудился.

Это, видимо, окончательно разозлило моего нового знакомого. Он выскочил вслед за мной в коридор быстрым, нервным шагом, явно не подозревая, что его ждёт небольшой воспитательный сюрприз.

Почему-то многие считают, что если я доброжелательно улыбаюсь и внешне не похож на вышибалу весом за центнер, то меня легко можно стереть в порошок. Ошибочное мнение, которое я при случае всегда с удовольствием исправляю.

На этот раз я решил не дожидаться классической прелюдии к драке — всех этих пафосных реплик вроде: «Ты кто такой?» или «Я тебя сейчас…» — и просто дождался, когда мужик выйдет в коридор. Затем резко и точно схватил его за правую кисть и вывернул её рычагом наружу, заставляя моего оппонента буквально рухнуть на колени, чтобы избежать перелома в запястье.

— А-а-а! — неожиданно и жалко ухнул он, застывая в унизительной позе передо мной.

Я чуть усилил нажим — не для того, чтобы причинить боль, а исключительно для ясности происходящего, — и заговорил с ним голосом строгого воспитателя, которого почему-то сразу мысленно сравнил с Макаренко:

— Послушай, уважаемый, чтобы я тебя возле Ирки больше не видел. Если надо будет по иным делам мимо её двери пройти — обходи, хоть по пожарной лестнице, хоть через подвал. Усёк?

— Ты кто вообще такой, мать твою? — прохрипел он, с трудом сдерживая завывания от боли и унижения. — Тебе ж хана будет…

— Похоже, ты меня не понял, — сухо и спокойно повторил я, снова усиливая давление на сустав и не давая ему встать. — Говорю еще раз…

Но в этот момент в дальнем конце коридора раздался громкий, командный голос бабы Любы, нашей боевой комендантши:

— А ну-ка! Это что тут за разборки такие⁈

Она решительно двинулась в нашу сторону, тяжело топая по бетонному полу старыми туфлями-лодочками.

Вот ведь чёрт, подумал я. Не вовремя сорвался воспитательный процесс.

Я отпустил кисть гостя, но при этом сразу сделал шаг назад и чуть приподнял руки, заранее приготовив ему добрую двоечку на случай, если тот снова решит включить быка. Но тот, увидев грозную фигуру комендантши, мигом сник и явно утратил боевой настрой. Встал и отряхнулся, будто измарался.

— Яровой! — властно и громко воскликнула Любовь Марковна, приближаясь к нам широким шагом. — Ты это чего тут устраиваешь? Почему Сидоренко по полу валяешь?

Потом она строго повернулась к самому Сидоренко, который угрюмо смотрел исподлобья, потирая ноющее от слегка растянутого сустава запястье.

— А ты чего глазищи пялишь, оболтус? — рявкнула комендантша на него. — Опять барагозил? Ты вообще чего на этом этаже забыл? Опять к Ирке заглядывал? Марш отсюда, немедленно, а то Светке твоей я лично все расскажу.

— Да не надо, Любовь Марковна… — неожиданно жалобно пробасил Сидоренко — я даже не ожидал от него таких телячьих нот. — Только ей ничего не говорите, я же просто за солью заходил.

Он послушно поплёлся по коридору, шаркая ногами, как провинившийся школьник, только в самом конце, уже возле выхода на лестницу, резко обернулся, волком глянул на меня, зло, недвусмысленно и незаметно для комендантши погрозил мне кулаком. Мол, общежитие-то круглое, встретимся ещё, молодой.

— А ты, Максим, — строго уперла руки в боки комендантша, грозно взглянув на меня, — не успел ещё толком заселиться, а уже драки тут устраиваешь! Выселю!

Из-за её спины осторожно высунулась Ирка. Она растерянно моргнула и робко коснулась плеча Любови Марковны:

— Ой, да не ругайте вы его, Любовь Марковна. Это я виновата, честно… Это ко мне Сидоренко приставал, а Максим просто заступился. Я уж сама никак не могла его выгнать.

— Что-о-о⁈ — вскинулась комендантша, поворачиваясь к ней всем корпусом. — Сидоренко приставал? Ну всё, пойду сейчас его Светке доложу! Она его быстренько взбодрит!

— Да не надо! — Ирка испуганно замахала руками. — Если она узнает, то точно его выставит. У них же ребятишки, вы сами знаете…

— Ох, добрая ты слишком, Ирка, — Любовь Марковна с досадой махнула рукой. — Учить таких кобелей надо. Ну да ладно, сама решай. Только, если ещё раз заявится, сразу ко мне беги. Поняла?

— Конечно, конечно, — поспешно закивала Ирка, виновато опустив глаза.

Комендантша ещё раз строго глянула на меня, покачала головой и отправилась дальше по своим общежитским делам, громко шлёпая по коридору лодочками и бормоча себе что-то недовольное под нос.

Мы с Иркой вернулись к ней в комнату. Она неловко поправила прядь волос, села на край дивана и благодарно улыбнулась:

— Макс, спасибо тебе огромное. Правда. Если бы ты не появился, я уж не знаю…

— Да ладно, Ир, — махнул я рукой, усаживаясь на табурет напротив. — Ты сама-то осторожнее будь. Не пускай в комнату кого попало.

Она тяжело вздохнула, задумчиво рассматривая ладони:

— Да я знаю. Был у нас с ним небольшой романчик… глупо получилось. Серёжа тогда сказал, что они с женой окончательно разошлись, ну, я и поверила. А оказалось, что Светка просто уехала на месяц к матери, в деревню, а потом вернулась. Я его сразу отшила, а он, видишь, сегодня после смены выпил немного пива — и снова за своё… Потянуло его приключений искать.

— Так-то, Ир, — я помолчал секунду, вздохнул, — можно и заяву накатать. Тут ведь уже вполне конкретные действия, состав преступления имеется.

— Да брось ты, — тут же отмахнулась Ирка, упрямо качая головой. — Серёга в ППС служит, его же в момент уволят, за один только сигнал. А они с женой уже пятый год в очереди на квартиру стоят. Дети у них. Я не хочу такой грех на душу брать.

— Точно говорят, добрая ты, — усмехнулся я.

— Ой, да что вы все заладили: добрая-добрая, — она сердито нахмурилась и стукнула себя кулачком по колену. — Я вообще злая и расчётливая, просто вы не знаете меня! Могу ещё такую пакость кому-нибудь сделать. Вот увидишь.

— Ну-ну, — ухмыльнулся я, подыгрывая ей. — Сделай, если можешь. Хоть одну пакость покажи.

Ирка неожиданно лукаво улыбнулась, наклонилась ко мне чуть ближе и заговорила заговорщически:

— А вот возьму и сделаю! Вот, например, подружка одна по секрету сказала, что к ним в клинику привезли какого-то раненого мужика, представляешь? Пуля ему прямо в глаз попала, а он жив остался, дышит даже. Так вот, подружка эта просила никому-никому не говорить, а я тебе взяла и рассказала. Вот какая я подлючка!

И тут же, ахнув, закрыла рот руками:

— Ой, какая же я всё-таки дура болтливая…

От ее слов я чуть не подпрыгнул на месте, но сделал вид, что просто удивлен, по-обывательски.

— В глаз — пуля? Вот это номер! — я чуть приподнял брови. — Слушай, Ир, такого же не бывает. После такого никто не выживает. Или ты это сейчас для разговора придумала?

Мои слова задели медсестричку, раззадорили, и она уже не терзалась тем, что выдала страшную тайну подруги.

— Да я тебе клянусь, Макс! — Ирка возбуждённо всплеснула руками. — Ой, опять я сейчас лишнего наговорю… Хотя ладно, тебе-то можно доверять, ты мужчина порядочный и надёжный, сразу видно. Короче, подружка моя лучшая в клинике «МедВектор» работает. Частная клиника такая, знаешь? Вот к ним недавно пациента какого-то привезли, с пулевым ранением в глаз. Прикинь, в глаз — и живой. Говорит, вообще поначалу в сознании был. Привезли его грязного, помятого, знаешь, словно прямо из земли выкопали. В крови, в земле… Ну прямо жуть какая-то, честное слово…

Она снова зажала рот ладонью, но тут же продолжила, уже тише:

— Я вообще в их дела не лезу. Подруга строго-престрого просила никому не рассказывать. Говорит, если узнают, шеф её сразу уволит. Там эту клинику доктор один открыл, вот он и хозяин. Она-то даже сообщение это в диалоге стёрла, когда я прочитала. Но ты же никому не скажешь, правда, Максим?

— Да кому это надо, Ир? — спокойно ответил я, слегка пожав плечами, чтобы продемонстрировать абсолютное равнодушие. — Я вообще не медик. А что касаемо одноглазого, живой — и ладно. Пусть его хоть в Книгу рекордов Гиннесса занесут или по телевизору сюжет снимут. Меня-то это как касается?

— Как это — не касается? — Ирка с беспокойством посмотрела на меня, явно стараясь усилить драматизм. — Ты же в полиции работаешь. Вы, вроде, обязаны сообщать о криминальных ранениях.

— Да мне вообще пофиг, Ир. Я же тебе сказал. И вообще, я в штабе сижу, бумажки перебираю, — я старался, чтобы мой голос прозвучал максимально беспечно. — Точно не стану никому ничего говорить, даже не переживай.

— Спасибо тебе, Макс, — она облегчённо улыбнулась.

— Да было бы за что, — отмахнулся я.

— Да нет. Не за это, а за то, что Сидоренко выставил. Видел, как он побежал? Даже тапок свой потерял! — Ирка неожиданно весело хмыкнула, подняла оставшийся Сидоренков тапок и, не раздумывая, швырнула его прямо в открытое окно. — Вот! Видишь, какая я? Могу и не такой уж добренькой быть!

— Ну-ну, — рассмеялся я. — Вижу, вижу. Настоящая стерва!

* * *

Венька-Пианист сидел в моей машине и трясся так, будто вместо позвоночника у него был один сплошной нерв. Дыхание у него было частым, как у пойманного воробья.

— Да не ссы ты, Вень, — ободряюще похлопал я его по плечу. — Дело-то пустяковое: зайдёшь, изобразишь приступ, повалишься на пол и пустишь пену изо рта. Вот, таблетку возьми для антуража.

— Это что ещё за таблетка такая? — испуганно спросил он, осторожно беря у меня крупную круглую таблетку и разглядывая её с недоверием, словно я предложил ему отраву.

— Обычный шипучий аспирин, — усмехнулся я, — сунешь её за щёку, она зашипит, и пена пойдёт сама собой. Глаза закатишь — и всё, эпилепсия в чистом виде. Ты же посмотрел, как выглядит приступ, погуглил, как я тебе говорил?

— Да смотрел я, смотрел… — пробубнил Венька, продолжая нервно вертеть таблетку в пальцах. — Только это, а если меня сразу на операционный стол потащат? А?

— Какая ещё операция, Вень? Ты чего городишь? — я уже начал терять терпение. — Просто потом встанешь, отряхнёшься и скажешь: «Спасибо, товарищи медики, мне полегчало». И выйдешь оттуда.

— Ну не знаю… — он снова жалобно посмотрел на меня, глаза его были полны страха и недоверия.

Я разозлился:

— Слушай, Вень, ты чего труса включил? Когда меня в подъезде с Кабаном караулил, такой смелый был! Герой прямо. А тут распустил нюни, как первоклашка.

— Тогда Кабан всем рулил, — пробормотал он, отводя глаза. — А тут я один… Один иду.

— Да кто тебе сказал, что один? Я же рядом буду, прямо за тобой следом зайду, — объяснил я, стараясь говорить максимально просто и спокойно. — Ты отвлекаешь на себя внимание медперсонала и охраны, а я быстро и тихо прохожу дальше. Там делов на пару минут.

— Да я понял, — вздохнул Венька, чуть успокоившись. — А чего там такого важного, в этом медцентре? — он кивнул на вывеску «МедВектор», которая виднелась чуть дальше по улице.

Мы специально припарковались через дорогу, чтобы камеры центра не засветили машину.

Я не ответил. Что я мог ему сказать? Что там лежит человек, которого я уже один раз отправлял на тот свет, но он, каким-то чудом пережив пулю в глаз, снова оказался на этой земле? Что я намеревался сейчас окончательно оборвать музыкальную карьеру этого самого Дирижёра? Нет, объяснять такие вещи Веньке было явно лишним.

Стрелять я не собирался — слишком громко и слишком палевно. Именно поэтому в рукаве у меня спрятано длинное и тонкое шило, острое и надёжное, словно сапожная игла. Пара точных ударов в висок, а лучше даже не пара, раз он оказался таким живучим, — и всё, тёмная жизнь Дирижёра прервётся навсегда. Без шума, без свидетелей и без лишних следов.

— Пошли уже, — сказал я, открывая дверцу машины и пряча шило глубже в рукав. — Чего сидим, время тянем? Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим.

Мы вышли из машины. Я сразу же натянул на лицо одноразовую медицинскую маску и для верности поправил на голове парик, который купил заранее в магазине приколов. Теперь я выглядел как какой-то доктор-неудачник из юмористической передачи. Чтобы совсем добить образ, надел огромные очки в толстой чёрной оправе. Стёкол в них не было, но вблизи это было практически не разобрать. В зеркало я уже себя видел — узнать невозможно.

Венька вяло рассмеялся:

— Ха, Максим Сергеевич, вы реально на врача похожи. Доктор Пилюлькин, не меньше.

— А то, — хмыкнул я, разглаживая свой новый белый халат, купленный в магазине спецодежды под это дело. — Давай-ка, дружок, ты первый, не задерживайся. Я следом.

Венька тяжело вздохнул, опустил плечи, словно приготовился к неизбежной казни, и медленно побрёл через дорогу, к зданию клиники. По пути его чуть не зацепила какая-то иномарка. Водитель сердито ударил по сигналу, и Венька, сам от неожиданности испугавшись ещё сильнее, зло махнул в ответ кулаком и что-то крикнул ему. Машина скрылась, а он, заметно побледнев, наконец зашёл внутрь.

Я дал ему секунд тридцать, потом, поправив парик и опустив голову так, чтобы камеры наблюдения сверху смогли заснять только макушку, тоже быстро перебежал дорогу и поднялся на крыльцо. Максимальная конспирация — наше всё.

Внутри клиники уже стоял переполох. Вокруг Веньки, который бился на полу в весьма убедительных конвульсиях, образовалась толпа: две девушки с ресепшена, медсестра и какой-то солидный мужик в очках. Медсестра громко командовала:

— Держите ему голову, осторожно, аккуратно поверните на бок! В рот ничего не засовывайте, только хуже сделаете! Пусть лежит спокойно, главное, чтоб головой не ударился!

Вторая девушка, чуть ли не дрожа от страха, пыталась придержать Венькину челюсть, чтобы он не прикусил язык. Таблетка сработала как надо — изо рта у него щедро пузырилась белёсая пена, глаза он закатил почти полностью. Венька явно старался на «Оскар», его игра была достойна похвалы.

Мимо этого спектакля я быстро проскочил практически незамеченным. В общей суматохе никто не обратил внимания на странного патлатого доктора в огромных очках. Я спокойно подошёл к стойке ресепшена, подхватил под мышку какую-то папку и быстрым шагом зашагал по коридору, в сторону хирургических палат.

Оставалось завернуть за угол и в относительной тишине осмотреться, чтобы вычислить нужную палату. На тяжёлых почти всегда пишут фамилии, но Савченко вряд ли числился тут под своим настоящим именем. Тут всё просто: пациент, который лежит в одиночной палате, будет именно тот, кто мне нужен.

Но в этот момент из-за поворота навстречу мне с шумом и грохотом пронеслись несколько человек в белых халатах, явно куда спеша. Сзади раздался звонкий треск и звук падения: кто-то явно впечатался в стул или что-то ещё более тяжёлое. Я слегка покачал головой, удивлённый тем переполохом, который устроил мой напарник. Вот уж не думал, что его эпилептический маскарад вызовет настолько бурную реакцию — прямо вся поликлиника понеслась спасать болезного.

Или тут что-то другое происходит? В любом случае, переполох мне только на руку.

Поднявшись по лестнице на второй этаж, я быстро нашёл нужную одиночную палату хирургии. Она была одна такая, я изучил устройство клиники через их официальный сайт. Савченко здесь. Рядом с дверью стоял небольшой диванчик, пустой. Я ожидал увидеть тут хотя бы одного охранника, но никого не было. Видимо, Валет решил сыграть на конспирацию и не привлекать внимания лишней охраной. В принципе, мудрое решение, но для него явно неудачное.

Я остановился у палаты, огляделся по сторонам. Никого. Осторожно достал из рукава тонкое длинное шило и крепко сжал его в руке. Осталось только войти внутрь и теперь уже навсегда упокоить Дирижёра — тихо, быстро и окончательно.

Я резко дернул ручку двери и заскочил в палату. На полу лежал окровавленный труп с размозженной головой. Сзади послышался топот.

— Стоять! — не успел я обернуться, как на меня уставились сразу два автомата.