Глава 7

Если бы тем первым предупреждением все ограничилось, мы бы сейчас не стояли и не пыхтели, пытаясь подавить протест. Ну как объяснить, что все дальнейшие события происходили точно по такому же сценарию с легкими изменениями в антураже? Я бы и сама не поверила, если б не попалась.

Причем жалобы на наше аморальное поведение, как и прежде, были анонимными, по крайней мере, нам с Эрмандом отказывались называть какие-либо имена.

Подозреваю, что очередную кляузу настрочила мадемуазель Литиния — наш преподаватель по истории Адлерона. Она, на мой взгляд, была весьма неравнодушна к Эрманду и довольно часто появлялась на основных занятиях под всяческими надуманными предлогами. В тот раз ее принесло в самый неподходящий момент.

После первого визита ректора мои сокурсницы уже не так очевидно брызгали ядом, некоторые даже начали считать забавным наши с ним поединки. Парни, которых Эрманд тоже взял на факультативные занятия, вообще часто посмеивались надо мной, кое-кто даже пытался давать советы как во время боя, так и после. В общем, стали мы местным развлечением для второкурсников.

А почему нет, собственно? Я видела разницу между нашими боями и любым другим, когда соперницами преподавателя становились девочки. Скукотища. С парнями гораздо интереснее. Я любила наблюдать, заодно делать для себя полезные заметки.

В частности, обратила внимание, что перед ударом наш необычный преподаватель всегда странно дергает… ухом. Попалось на глаза случайно, потом повторилось. В итоге действительно оказалось, что у него имеется такая привычка. Или рефлекс. Не понимаю, как можно дергать ухом. Сто раз испробовала в комнате перед зеркалом — нет, ни в какую.

Это было полезное наблюдение, которое помогло в бою, но не спасло от казусных ситуаций.

Мадемуазель Литиния вошла в зал в тот момент, когда, запутавшись в длинных ногах Эрманда, я полетела лицом вниз. В ужасе поняла, что сгруппироваться не успеваю, в руках шпага и кнут. Сейчас что-то будет!

Приземление оказалось на удивление мягким. Открыла глаза, встречаясь с синим взором соперника.

Он умудрился за пару секунд, что я летела перекатиться под меня, и поймать за запястья, разводя их в стороны так, чтобы шпага никого не задела. Вес моего тела принял своим, не давая травмироваться.

Несколько минут так и лежали, непонимающе глядя друг на друга. Позади как всегда слышались смешки, но мне, честно говоря, было наплевать. Я тонула в его глубоком взоре, как в море. И не хотела, чтобы это заканчивалось. В груди что-то болезненно ныло, словно обожженное, но не было неприятно, а наоборот — вызывало небывалое томление, которое растекалось по всему телу. Особенно почему-то концентрировалось именно там, где мы плотно соприкасались. Самое любопытное — низ живота как-то необычно тянуло, и я не сразу сообразила, на чем именно лежу. Оно упиралось неожиданно твердо и пульсировало даже сквозь всю ткань, что разделяла нас.

Мое лицо залило алой краской, когда я вдруг поняла, что это — наслушалась при Дворе рассказов не в меру болтливых фрейлин.

— Мадемуазель Литиния! — раздался за спиной голос одного из студентов. — А мы тут тренируемся…

Эрманд поднялся с невероятной сноровкой для такого крупного мужчины, при этом умудрился и меня вернуть в вертикальное положение. Однако отпускать не спешил, прикрываясь как будто щитом. Запоздало сообразила, что именно он пытался скрыть от коллеги. И пониже опустила голову, пряча красные щеки от мадемуазель Литинии.

— Добрый день, — поздоровался Эрманд, делая вид, что ничего сверх необычного не произошло.

— Я смотрю, весело у вас проходят занятия, Эрманд, — произнесла она, а во мне вдруг что-то словно закипело. Эрманд? Эрманд?! Да как она смеет его так называть?

Стараясь убедить ее, что все в норме, он спокойно произнес:

— Да, Литиния, иногда бывает, что поединки заканчиваются вот так… необычно.

Литиния? И он туда же? Когда они успели настолько сблизиться? Неужели встречаются после уроков?

Я подняла взгляд, чтобы рассмотреть преподавательницу. Ну ничего себе — смотрит на него, как на… на… как я на карамельные леденцы! Обожаю их и готова есть столько, сколько дадут. Эй, дамочка, не надо есть моего Эрманда!

Вот тут-то я и сдулась. Моего Эрманда? Это что ещё за новость? Когда я себе его так нагло присвоила?

Внезапное открытие, надо сказать. Есть, о чем поразмыслить. Прикусила губу, нервно теребя подол юбки. Креолла снова влипла, кажется. Пока не понятно во что, но очевидно, что крепко.

— Извините, — прошептала тихо и вырвалась из рук, которые даже не попытались меня удержать. Уже не нужно прикрывать срам?

Хотя… это ж бред какой-то! Что я себе напридумывала? Какая твёрдость… о чем я? Наверняка все неправильно поняла. И вовсе там не… нет! Я не буду туда смотреть! Ни за что! Ещё не хватало преподавателя разглядывать ниже талии.

— Так, ребята, все свободны! Кирстения. Будьте внимательны в следующий раз, прошу вас.

— У вас слишком длинные… ноги, господин Девалион, — прозвучало довольно странно, и я засмущалась. Что он обо мне подумает? Что я специально провоцирую эти дурацкие ситуации? Но я уже говорила, что оно само. Только поверил ли?

— А у вас, студентка, слишком длинный язык, — прозвучало грубовато, если б его взгляд не остановился на моих губах. Они аж вспыхнули жаром. И я с дуру высунула язык, передразнивая его. Не иначе эльфийские корни снова проснулись. Тут же спохватилась и сбежала. Стыдно. Творец, как же стыдно!

А через день ректор явился по наши души со вторым предупреждением. Теперь он обращался, по большей части, ко мне, угрожая передать отцу о моем неподобающем поведении. Причем на слове отец сделал ударение.

Когда он ушел, я на нервах набросилась на Эрманда:

— Надеюсь, вы-то не считаете, как ваша милая мадемуазель Литиния, что во всем виновата я? — Что странно, я до сих пор злилась на них обоих, не понимая причины. Да и догадка, что жалобу написала именно она, казалась самой разумной.

— Студентка Кирстения, вы перегибаете палку, — произнес он, не повышая голоса. — С чего вы решили, что доносчик Литиния?

Ах, он ее еще и защищает!

— А разве не очевидно? Заметили, что вам почти не попало. Жалоба была на меня, а не на вас. Но ректор-то в курсе, что мы оба косячим, да?

Я видела, что он готов сказать какую-то грубость, вот прям вертится на языке, но, к его чести, сдержался. А я опять зависла на его внешности. И на внутренних ощущениях. Какой же он все-таки благородный… и красивый… и эти белые волосы… Что?! Какие белые волосы? Я заморгала, сбрасывая наваждение. О шорт! Да не могло быть ничего подобного!

— Что-то мне нехорошо, — прошептала еле слышно, и меня сразу подхватили крепкие руки, усаживая на стул. — Господин Девалион, вам очень бы пошли белые волосы… — Я ощущала небывалую слабость, и несла какую-то ахинею, сама чувствовала. — И острые ушки… они бы так мило дергались перед ударом.

Я рассмеялась и прижалась губами к его уху. На этом моменте сознание снова покинуло меня.