Глава 14

Тишина в приемной давила на уши. Во всем офисе ни души.

Дверь кабинета Алекса была заперта. Знание того, что за ней происходило разрывало мое сердце на части.

Я села в кресло, вцепилась пальцами в край стола, и боялась. Боялась услышать любой звук. Шорох, приглушенный смех, нечаянный стон… Любой намек на то, что там происходит, был бы для меня сродни удару в солнечное сплетение. Я представляла их, совсем близко, за этой тонкой стеной, и сходила с ума от бессильной злости и ревности.

Мои воспоминания, яркие и дерзкие, настойчиво лезли в голову. Алекс… в его руках я никогда не вела себя тихо и отдавалась чувствам, ощущениям без остатка.

А она? Она тихая молчунья… Наверное, именно это ему сейчас нужно.

Я сидела в состоянии полного отчаяния, не в силах ни работать, ни даже дышать. А сердце в это время рвалось на части, воображая себе картины, от которых хотелось выть.

Возможно, у меня совсем не было чувства самосохранения, иначе я бы ушла. Куда угодно! Например, могла бы спрятаться в столовой для персонала и поплакать.

Но мне, мазохистке, отчего-то нужно было увидеть их. После всего. Как они выйдут, будут ли держаться за руки, обниматься, как он будет смотреть на нее… и, потом, — на меня.

Боже!

А я еще, дура, сообщение это написала с пожеланием! Как его теперь удалить, чтобы он не прочитал? Или уже прочитал… Тогда еще хуже!

Я крепко зажмурила глаза, стараясь отогнать от себя мрачные мысли. Я не хотела думать об Алексе, выбросить его из головы, забыть о том, что чувствовала к нему… но не могла.

Не могла обманывать ни других, ни себя.

Я пыталась сосредоточиться на работе, перебирала бумаги, отвечала на электронные письма, но все было тщетно. Перед глазами стояла лишь эта картина: Алекс с «умницей и красавицей».

Тишина за дверью казалась оглушительной.

Я не понимала, как можно быть такими тихими, как можно не издавать ни звука, занимаясь… этим.

— …может, ты с нами? — донеслось до меня как будто сквозь туман.

Огляделась рассеянным взглядом и заметила Катю-бухгалтера, а с ней Серега-айтишник смотрел на меня с насмешкой в глазах.

— Ч-что? П-простите, задумалась… — начала раскладывать стопки с договорами для архива по новой, чтобы создать видимость занятости.

— Я говорила, что у нас один участник батла отвалилась, а нам в пятницу позарез надо, ты как к караоке относишься? — затараторила Катя.

— Я? — моргнула, перевела отсутствующий взгляд на дверь начальника и снова на Катю. — К-караоке?

— Да ты поешь? — улыбалась коллега. — Мы раз в месяц батлимся по жесткому с офисом с сорок второго. Там один Бон Джови недоделанный нас уже дважды разорвал. А тут еще и Маринка с ангиной слегла — наш главный вокалист. Так ты поешь?

— Эммм… — да как же собраться-то? Вообще не могла соображать! — Пою. Наверное.

С девочками пела иногда. Но давно уже не ходила в караоке.

— Супер! Подбери себе репертуар, две короночки точно надо исполнить! — обрадовалась Катя. — В эту пятницу «City Voice» в «Окко», столик на десять часов у нас бронь, сможешь?

Я кивнула, судорожно вспоминая, есть ли у моей дочери дополнительные занятия, чтобы все успеть и не обещала ли я прийти пораньше маме. Единственный, кто просил меня куда-нибудь сходить, был Олег, но это можно сделать и на выходных, вместе с Сашулей…

— Ла-адно… — все еще не понимая, на что подписываюсь, я записала себе, чтобы не забыть: «караоке, пятница, 22:00, «City Voice» в «Окко» и приклеила стикер к монитору сбоку.

Катя, пребывая в восторге, радостно взмахнула рукой. А Серега, который в этот момент наслаждался кофе, случайно уронил крышку от стакана. Облившись, он чертыхнулся, развернулся и с силой врезался в… Алекса.

Поначалу я не могла понять, что происходит в приемной: все были в движении, разговаривали и шумели. Я заметила только Алекса, который вышел не из кабинета, а, судя по сумке с ноутбуком и верхней одежде, только что пришел на работу.

Только что пришел!

Его не было в кабинете.

Но… я не видела, чтобы сегодня утром у него были назначены встречи.

А потом я заметила коварное кофейное пятно на безупречном пиджаке Алекса, и сердце мое екнуло.

Зная о его нелюбви к беспорядку, я поняла, что секунды решают все. Катя и Сергей, как назло, только усугубляли ситуацию, отчаянно растирая пятно, словно пытались высечь искры из ткани. Видела, как в глазах Алекса начинает зарождаться паника. Он отмахивался от коллег, слова застревали в горле, превращаясь в невнятное заикание.

Не раздумывая, я бросилась к нему, сжимая в руке упаковку влажных салфеток.

— Александр Филиппович, дайте я помогу, — проговорила я, стараясь сохранить спокойный тон.

Подбежав, я мягко, но настойчиво отстранила от него Катю и Сергея, уводя его в сторону от всеобщего внимания.

Зная, как ему тяжело, я решилась на отчаянный шаг. Легким прикосновением коснулась его груди, стараясь передать ему хоть немного спокойствия.

Он вздрогнул от моего касания, словно от удара током, но в ту же секунду его тело расслабилось. В его взгляде мелькнуло облегчение, смешанное с какой-то непонятной мне эмоцией.

— Всем сп-пасибо, я сам разберусь, — проговорил он, с трудом возвращая себе самообладание. Голос его все еще дрожал. Он попросил всех вернуться к работе и, когда все разошлись, задержал меня взглядом.

— Зайдите ко мне, Виктория Сергеевна, — громко сказал он на всю приемную, открыл кабинет ключом и вошел, кажется, слегка прихрамывая. — Нужно будет забрать мой пиджак в химчистку.

Его слова прозвучали почти как приказ, но я уловила в них нотки благодарности и… чего-то еще, чего не могла понять.

Я не сразу последовала за ним, с облегчением осознавая, как глупо было накручивать себя все утро!

Никого не было в кабинете. Никого! Тогда, где же он был?

С этим вопросом без ответа замерла в дверях, словно громом пораженная.

Алекс, только что безупречно одетый, стоял посреди кабинета, расстегивая пуговицы рубашки. Его губы шептали тихие проклятия в адрес нерадивых сотрудников, умудрившихся облить его кофе.

Пиджак уже валялся на спинке кресла, а рубашка медленно сползала с плеч, открывая моему взору зрелище, к которому я была совершенно не готова.

Пять лет не прошли даром.

Он стал еще шире в плечах, мускулы на спине отчетливо проступали под кожей, а грудь чуть поросла легкой растительностью, делая его вид более мужественным, чем я помнила.

Взгляд невольно скользнул ниже, к дорожке волос, уходящей под пояс брюк, намекая на то, что скрыто под тканью. Я почувствовала, как щеки заливает краска.

— Нужно успеть привести в порядок костюм к вечеру, никак нельзя предстать перед Дюбуа в таком виде, — пробормотал он, сбрасывая рубашку на диван. — У меня есть сменная рубашка, но она… не подходит. Найди, пожалуйста, ближайшую срочную химчистку…

Я и половины не услышала, потеряв дар речи. Словно завороженная смотрела на его идеальный торс.

Его великолепные татуировки всегда вызывали у меня неподдельный восторг. И эта «веснушка», моим размашистым почерком, словно только вчера набитая, до сих пор красовалась у него под сердцем. О, мне конец!

Алекс, казалось, нарочно расхаживал передо мной полуголым, словно наслаждаясь произведенным эффектом.

— Вика? Ты меня услышала вообще? — он развернулся, и я увидела на его лице наглую ухмылку.

Ах, ты ж извращенец!

— Наслаждаешься зрелищем? — спросил он и сделал шаг ко мне, и я совершенно точно заметила, что он хромал.

Он приближался, как хищник к своей добыче, и я почувствовала, как мое сердце сжалось от волнения. Но тут он взял с вешалки, стоящей за мной, еще одну рубашку и надел ее.

— Ты надо мной издеваешься? — наконец спросила я, понимая, что могла и не спрашивать. А еще радуясь тому, что я терзала сама себя совершенно напрасно.

Не было в этом кабинете никакого секса. Все утро себе нервы трепала. Ой, я дура!

— А ты — надо мной? — спросил он, неспешно застегивая пуговицы и глядя на меня. — Твое пожелание…

— Ох!

Подо мной скоро образуется еще одно пятно на его безупречном ковре. Первое — от кофе, которое я разлила. А второе от того что я на нем скоро сама растекусь. Я так сильно возбудилась от вида его голого торса, что уже не соображала.

— Увидел твое сообщение и с беговой дорожки чуть не… — он опустил взгляд на свою ногу, на которую хромал, и усмехнулся, — думаю, я сегодня возглавил чарт топ-придурков спортзала.

— Прости? — тихо хихикнула я, не чувствуя при этом вину. Я была довольная, как чертов слон!

— Тебе ведь ни капельки не стыдно, — констатировал он и сделал еще шаг, а я от него и уперлась спиной в дверь.

Алекс поставил руки по обе стороны от моей головы поймав меня тем самым в ловушку и оглядел меня медленно, с любопытством, наслаждением и… обещанием.

— Будут тебе оргазмы, — сказал он по-французски, — столько, сколько ты не сможешь даже вынести.

— Но, — последняя здравая мысль, за которую я цеплялась как за спасательный круг. — Нам лучше… нам лучше не трогать друг друга. Так будет… лучше.

Для кого? Ответа я не знала.

Алекс на секунду задумался, а потом медленно склонил голову набок и произнес:

— Вызов принят!

Его дыхание коснулось моих губ, и я, как безумная, приоткрыла их, жадно вдыхая его. И тут до меня дошло, что он сказал.

— Что значит: «вызов принят»?

Алекс оттолкнулся от двери и отошел от меня, тихо посмеиваясь самому себе и своим мыслям.

— Это значит, что я доставлю тебе твои желанные мультиоргазмы, ни разу к тебе не прикоснувшись, веснушка.

Что? Я уставилась на него, не моргая.

— А теперь иди работать, — с улыбкой добавил он и начал как ни в чем ни бывало заправлять рубашку в брюки. — Постарайся, пожалуйста, найти где можно привести пиджак в порядок. Я в тебя верю.

— Х-хорошо… — на негнущихся ногах я взяла его пиджак и рубашку и собралась выйти, но Алекс окликнул меня.

— Вика?

Я обернулась.

Он смотрел на меня с дьявольским, нет с демоническим огоньком в глазах и добавил снова на французском:

— И ты в меня верь.

Я развернулась и вышла.

Это он о клубе? Конечно же, о клубе!

Как? Как черт возьми, он собирается сделать так, чтобы я кончила и не раз, и при этом ни разу ко не мне не прикоснуться?!

Кто мне скажет? Это вообще возможно?