Глава 16

Прекрасная, которую молчаливый суровый страж волок в карцер, то порывалась завыть и зарыдать, то сыпала отборнейшими грязнейшими ругательствами и старалась вывернуть свою руку из каменных пальцев стража, но тому, кажется, было абсолютно наплевать на нежные чувства Прекрасной, поруганные новой наложницей Короналя.

Корональ, как бы он не сердился на Нову, понимал, что та же Прекрасная просто так не спустит новой наложнице с рук то, что она заняла ее место и получила все подарки Короналя, отобранные у нее, у Прекрасной! Поэтому сопроводить девушку он отправил пару своих прислужников, грубых и молчаливых, которым слезы и гневные выкрики Прекрасной были безразличны. У них был приказ — и они его исполняли. Мгновенно вытолкали они всех их комнат Прекрасной, всех прислужниц и евнухов, погоняя последних древками своих копий. Бесцеремонно они повышвыривали все подушечки с ложа Прекрасной, пропахшие ее духами, ее телом. Содрали ее любимые ковры, распотрошили комоды с тряпками, избавив ящики от белья впавшей в немилость.

— Здесь, — грубо прорычал один из прислужников Короналя, — будет жить она!

И указал пальцем на Нову.

От злости Прекрасная, которой отныне приходилось ночевать на простой лежанке для самых никчемных наложниц, о которых Корональ вспоминал очень редко, взвыла, как раненный зверь. Ее служанки спешно собирали ее разбросанные тряпки, но кое-кто — о-о-о, этих сучек Прекрасная проводила особенно злобным взглядом! — уже просочился в ее бывшие комнаты и заботливо расставлял там вещички новой госпожи…

Этой сучки в красном платье!!

Выкинув вещи Прекрасной, прислужники втащили в комнату сундучки с украшениями, которые Корональ отдал Нове, недобро оглядели гаремную челядь, и ушли, громко топоча ногами.

Нова, растерянная и немного напуганная произведенным ими переполохом, несмело зашла в свои покои. Алое платье, которое подарил ей Корональ, было длинно, и особо шустрые прихлебатели услужливо несли ее подол, будто алый шелк мог попачкаться об пол.

— Ах ты, гадина! — заверещала Прекрасная, яростно топая ногами, как только за прислужниками Короналя закрылась дверь. — Ты отняла у меня Короналя! Ты отняла у меня все!

Нова молниеносно обернулась.

После нападения нечисти, после гнева Короналя разве могло быть что-то еще, настолько же пугающим? Нет, разумеется. Прекрасная для Новы была просто капризной глупой девчонкой, которая сама наворотила ошибок, поставила на кон все и проиграла, а теперь пытается найти виноватого в своих неудачах и в своем падении.

— Ты виновна во всем сама, — твердо ответила Нова, не тушуясь и глядя в глаза разъяренной сопернице. — Это была твоя идея — направить на испытание меня вместо себя. Корональ оценил мою помощь. И твое предательство — тоже.

От этих слов лицо Прекрасной сморщилось, как старый заскорузлый башмак. Девушку затрясло, и Нова почуяла, как завибрировал воздух, по которому многократно проносится Слово Прекрасной. Она изо всех сил пыталась спустить его, но ей не доставало ни умений, ни отваги. Тайное оружие магини никак не материализовывалось, и это приводило Прекрасную просто в бешенство.

«Это может быть очень опасно!» — только и успела подумать Нова, как Прекрасная с воем кинулась на нее, выставив вперед руки с явным намерением вцепиться в волосы Новы.

— Верни мое платье! — выла Прекрасная. — Это мое, мое, мое!

Нова не ответила. Она просто влепила оплеуху Прекрасной, и та отлетела, макнувшись головой в бассейн и пребольно ударившись боком о каменный бортик.

— Знай свое место! — выкрикнула Нова, разъярившись. — Отныне я — любимая наложница Короналя! Мне он будет дарить подарки и свои ласки, а ты будешь мне прислуживать, если ни на что другое не годна! Рядом с Короналем должна быть сильная женщина, а не трусливая мошенница вроде тебя! Тебе с твоими уловками место на базаре, кошельки с поясов снимать!

Прекрасная, яростно отпыхивающаяся и выбирающая из волос бьющихся золотых рыбок, тяжело сопела, отирая потекшие румяна с мокрого лица.

— Не ты ли выла и билась в истерике, — злобно зашипела она, испепеляя соперницу взглядом, — когда он пытался прикоснуться к тебе? Не ты ли не хотела его ласк? А-а-а-а, ты просто набивала себе цену, маленькая шлюшка!

— Не хотела — так захотела! — разъярилась и Нова. — И шлюшка тут только ты! Ты не любишь Короналя, ни единого дня не любила его, если так запросто подсунула ему меня, не желая сама с ним разделить тяготы! Ты отдала ему себя за красивые платья и дорогие побрякушки!

— А ты как будто за что-то другое?!

— Мне нужен он сам!

От этих слов огонь с гудением промчался по венам, и Нове показалось, что она воспламеняется и горит от правды, которую, наконец-то, осмелилась произнести вслух.

Он сам. Корональ. Упрямый, резкий, невозможный Эллиан, который все хочет брать сам, но не готов отдать свое сердце никому.

«Мне нужно его сердце, а не просто его постель, — поняла Нова. — В его постели побывали многие, но не любит он никого. А я хочу, чтобы он меня полюбил. Потому что люблю его сама…»

От этих обжигающих правдивых мыслей дрогнул воздух вокруг Новы, за спиной развернулись огненные огромные крылья бабочки-махаона, трепеща и приподнимая девушку в воздух. Казалось, лепестки пламени срывались с них и искрами сыпались на изумленную Прекрасную, и если б не ворвавшийся вовремя страж, закрывший ее от Новы своим каменным телом, неизвестно, чем все это кончилось бы. Вмиг пламя погасло, и Нова, изумленная и испуганная, поняла, что на только что спустила Слово, точно так же, как делал это Корональ. И оно у нее вовсе не так безобидно, как казалось вначале…

— Корональ не потерпит беспорядков в своем гареме, — грубо прорычал прислужник, невозмутимо прихлопывая пламя на своих плечах. Вероятно, ему было не впервой разнимать соперничающих девушек, но, как маг Земли, он был равнодушен к укусам огня. — Тихо все! Разошлись по своим углам! Кто посмел устроить драку?

— Она! — заверещала Прекрасная, тыча в сторону Новы пальцем и топая ногами как ребенок, не получивший желанную игрушку. — Она!

Прислужник перевел тяжелый взгляд на Нову, на ее вещи, которые слуги поспешно расставляли по местам в ее новой обители.

— Ты лжешь, — грубо прорычал он. — Ее только что привели и дали ей все, что только можно. Она не могла затеять драку, у тебя просто нет того, из-за чего можно было б драться!

И он вытащил упирающуюся Прекрасную вон.

***

Прекрасная идти в карцер не хотела. Во-первых, она искренне полагала, что пострадавшая сторона именно она, а во-вторых, ярость клокотала в ней и требовала выхода. Но прислужник с каменными ручищами и с такой же каменной мордой, от которой, казалось, вся ругань отскакивает, словно мелкие камешки от утеса, бесцеремонно впихнул ее в крохотную комнатку, и Прекрасная услышала, как в замке поворачивается ключ, запирая ее.

— Не смей так поступать со мной, каменный болван! — со слезами на глазах взвизгнула Прекрасная, но у прислужника, казалось, и сердце было из камня. Он ушел, за дверями стихли его шаги, и прекрасная осталась одна, в темноте и тишине, трепеща от холода.

— Да как же ты мог! — завыла она, подняв к потолку залитое слезами лицо, все в потеках от раскисшей краски. Неясно, кого на имела в виду, Короналя или прислужника, только не отозвался ни тот, ни другой. А вот чей-то гадкий, гладки й голосок тотчас же прорезался из темноты.

— Несладко, да? — сочувственно спросил он. — Хочешь, выпущу? Ты тихонечко прокрадешься обратно в гарем, ляжешь спать на теплую постельку, а не на холодный пол… ты же знаешь какой-нибудь тайный ход?

— Знаю, — насторожилась Прекрасная, как по мановению волшебной палочки прекратив выть. — А тебе-то что до этого? Ты вообще кто?

Дверь чуть слышно скрипнула, отворяясь, и на пороге светловолосым призраком появился Пустотник. Казалось, не было ничего зловещего в его внешности, но отчего-то Прекрасная вскрикнула и отпрянула от него к стене, вжалась в холодные камни, и с ужасом посмотрела в его бледное тонкое лицо, когда он приблизился к ней.

Пустотник не накинулся на нее жадно, не облапал грубо ладонями. Он просто приблизился к Прекрасной так, что она ощутила на своей щеке его легкое дыхание, а его светлые, блеклые глаза увидела напротив своих глаз. Его узкая белая ладонь уперлась в стену, прямо рядом с головой обмирающей от страха Прекрасной, и этого хватило, чтоб девушка почти свалилась в обморок от страха.

— Ты же знаешь, кто я? — надменно спросил Пустотник, глянув на грудь девушки. Этого властного взгляда хватило, чтоб Прекрасная, поскуливая от страха, сама распустила пояс, сама распахнула платье, и жесткие пальцы Пустотника впились в мягкую грудь девушки, отвратительно, похотливо тиская ее, причиняя боль, сжимая так, словно желая раздавить.

— Зна-аю, — провыла Прекрасная, вся трясясь, отворачиваясь от жуткого лица Пустотника, от его горящего голодного взгляда.

— Значит, ты будешь покорна?

От знакомого вопроса Прекрасная вскрикнула. Но Пустотник зажал жесткой ладонью ее лицо, второй рукой скользнул под дрыгающиеся, трясущиеся бедра девушки, задрал повыше ее юбку, оголяя живот, и Прекрасная снова глухо вскрикнула, заливаясь слезами, в ужасе глядя в жестокое, желчное лицо Пустотника, чувствуя, как его напряженный член жестко вонзается в ее тело, грубо и больно.

— Будешь покорна, — повторил Пустотник утвердительно, прижав Прекрасную к стене и нещадно, жестоко трахая ее, причиняя ей намеренно боль. — Иначе об этом узнает Корональ, а ты ведь его знаешь. Он скор на решения, — Пустотник отнял ладонь от лица девушки, и та зашлась в плаче. — Он вышвырнет тебя прочь. Он не коснется тебя ни разу больше, он не простит тебе измены. Вероятно, даже велит отрубить тебе голову. Да, так. Так что лучше тебе служить мне — и слушаться меня.

Негодяй удобнее подхватил ее под ягодицы, впился длинными паучьими пальцами в ее мягкие бедра, и продолжил свое гнусное дело, удерживая девушку навесу и наслаждаясь беспомощными стонами и слезами своей жертвы.

— Итак, — от каждого жесткого толчка девушка подпрыгивала и корчилась, вцепившись побелевшими пальцами в каменную стену, — ты выведешь меня из замка, минуя коридоры, затопленные Короналем. Мне нужно кое-что купить в городе, и я не хочу, чтоб об этом знал Корональ… чтоб об этом вообще кто-нибудь знал. Ты же проныра, ты же знаешь, где этот плебей, — Пустотник нарочно толкнулся в узкое жарке тело девушки так сильно, что она завыла, содрогаясь от боли, — этот выскочка в короне освободил проходы, так?

— А мне? Что я с этого буду иметь? — выдохнула Прекрасная, корчась от боли.

— А что ты хочешь? — жарко выдохнул Пустотник, ускоряя свои движения. Его член безжалостно вонзался в горячую мякоть ее лона, девушка кривилась, изнывая от страданий, но уже не рыдала.

— Я хочу, чтоб ты купил для меня приворотное зелье, — выдохнула Прекрасная, обхватив Пустотника рукой за шею. Она чувствовала, что тот вот-вот кончит, ей оставалось потерпеть совсем немного.

— Ты же знаешь, — хватая горячими губами прохладный воздух, выдохнул Пустотник, — что это запретная, нечистая магия?

— А тебе не все ли равно? — шептала в ответ ему девушка, почти передавая эти слова из своих губ в его, раскрытые, жадные. — Пришить новое Слово — это тоже… нечисто. Я слышала, говорили, что Корональ ранил нечестивца. Ловцы рыскали по всему замку. Ты из замка хочешь тайно выйти. Значит, ты и есть нечестивец…

— Ты слишком умна для потаскухи, — заметил Пустотник. Пот бисеринками выступа на его лбу, мерзавец с остервенением вколачивался в тело девушки отрывистыми жесткими толчками, выбивая стоны и вопли из ее груди.

«В самом деле, отчего нет, — подумал Пустотник. — С Короналем что-то нужно решать. Хочет эта дура приворот — можно дать ей и приворот… или, напротив, хороший яд. Эта дура его плеснет Короналю, и я смогу делать все, что мне захочется. Хоть бы и перетрахать весь его гарем, и его драгоценную девку забрать себе!»

Эти мысли завели Пустотника еще больше, член его стал жестким, словно железный прут, и в следующий миг нечестивец с рычанием кончил, прижимая дрожащую истерзанную девушку к холодной стене.

— Хорошо, — выдохнул он, прижимаясь мокрым лицом к ее рассыпавшимся, спутанным волосам, — будет тебе приворот… самый дорогой и самый лучший… Корональ ни на одну бабу больше не посмотрит, только на тебя… ну, покажешь, наконец, где лазейка?