Глава 25

Какой-то скандал, разразившийся с раннего утра под окнами замка, подсказал, что Ринс поправился. Но об этом я уже вечером догадывалась. Как и предсказывал Ноттен, понадобилась неделя постельного режима и несколько литров травяных отваров, чтобы все вернулось на круги своя.

Книгу слуги так и не нашли, чему я не удивилась. Я уже устала всему подряд удивляться, но украденное ведь сама и не прятала. Однако все чаще задумывалась, не рассказать ли Ринсу о том, что произошло на самом деле — теперь уже укрепилась уверенность, что мое вранье его только рассмешит, но вряд ли доведет до смертоубийства. Странное все-таки чувство: когда знаешь, что вряд ли будут последствия, но признаться все равно отчего-то сложно. Я разбиралась в этом ощущении самостоятельно и пришла к выводу, что корни моего характера уходят в далекое детство, где нас быстро приучили к тому, что лучше лишний раз не сказать о чем-то, чем лишний раз сказать. Каждый сам за себя, а любой трёп чреват осложнениями, о которых ты можешь не подозревать.

Айху больше круглосуточный уход не требовался, и, поскольку он к себе не звал, вечером я решила повидаться с Китти. В крыле для рабов передо мной замирали и расступались, тихо отвешивая вымученные приветствия. Интересно, это из-за моего платья?

— Какое же у тебя чудесное платье! — начала Китти, едва завидев меня на пороге. — Глаз не оторвать!

— И ты туда же? — я нахмурилась. — Тоже завидуешь?

— Завидую, — простодушно признала она. — Теперь Скиран увидит, что ты стала еще красивее, чем была! А я что? Рыдающая серая мышь?

Я понимающе улыбнулась. Мне и раньше казалось, что Китти испытывает симпатию к крылатому юноше, но он со своей стороны не проявлял к ней никакого интереса. И тогда я решила взять на себя роль советчицы — хотя бы потому, что искренне желала Китти счастья. Если оно возможно со Скираном, то я последняя, кто стал бы осуждать.

— Китти, перестань так говорить! — я добавила в тон строгости. — Во-первых, ты уже давно не рыдающая мышь. Во-вторых, уж точно никто не назовет тебя уродиной. А в-третьих… слушай, а ты хоть раз смотрела ему в глаза?

— Кому? — она оцепенела. — Эйоху?

— Эйоху, эйоху, — закивала я. — Уж лучше взять судьбу в свои руки, чем продолжать завидовать какому-то там платью.

— Так ведь нельзя же… У них традиции иные!

— Тогда ляг и пореви пару часиков, — я добивала беспощадно. — Это же все проблемы решает. Вот я сколько в этом замке живу, а поняла одно: пофиг на традиции. И чем больше тебе пофиг на традиции, тем чаще тебя замечают. Ты всерьез считаешь, что Скиран обратил бы на меня внимание, если бы я от незнания не нарушила правила?

Она радостно согласилась, продолжив мою мысль:

— Или стала бы ты наложницей айха, если бы вела себя не так вызывающе?

Я не вела себя вызывающе! Даже как-то не по себе стало. Но спорить я не спешила, ведь Китти уловила главную мысль: здесь все закостенели, вросли в эти стены и правила, и тот же Ринс не собирался меня возвышать, пока мой характер не начал его смешить. Это как товарная полка в супермаркете с одинаковыми синими упаковками, посреди которой вдруг попадается ярко-красная — может, и не лучший продукт, но внимание точно привлечет.

— А теперь идем, Китти! — поторопила я. — Ты ведь на сегодня с работой закончила?

— Куда идем?

Несмотря на вопрос, она помчалась за мной, готовая на любые эксперименты. А я сама перебирала, чем могу ей помочь:

— Для начала шкаф мой перероем — там столько платьев, что обязательно и на твой размер отыщем. Если не отыщем, то попросим Ратию — она магией умеет подгонять! Потом добавим серьги и какие-нибудь браслеты. Раз уж ты придумала себе, что привлекательность можно всем этим блеском подчеркнуть, то добавим блеска. Нет ничего важнее уверенности в себе!

— Подожди, — Китти отстала. — Ты хочешь мне дать наряд наложницы?.. Но как же такое возможно?

Я шага не сбавила — пусть догоняет, ведь мы идем за ее мечтой.

— А почему нет? Насколько знаю, в форме рабыни обязаны ходить только во время работы. Никто не ограничивает нас… — я осеклась, заметив оговорку, и исправилась: — В смысле, вас в свободные цины. А если кто спросит, то скажешь прямо — я сама отдала, так какие претензии к тебе?

— Но это… — она будто задыхалась. — Но это нарушение всех традиций!

— Наконец-то и до тебя дошел план, — радостно возвестила я.

Китти очень хорошенькая. Я не особенно умею обращаться с гребнями, но на мой вкус с подколотыми вверх локонами и в желтом платье с пышным подолом подруга стала выглядеть необычайно милой. Подкрасили ей и ресницы местным аналогом туши — черным порошком на тонкой кисточке. Я оценила результат и решила, что ее в таком виде без присмотра лучше во двор не отпускать: не факт, что Скиран проникнется, зато наверняка проникнутся все похотливые мужланы, взвинченные вернувшимся магическим черным фоном. Это меня они обидеть побоятся, но Китти — просто рабыня. Со мной ей ничто не угрожает, потому дело лучше не откладывать: берем быка за рога прямо сейчас. Точнее, Скирана за его великолепный торс. Или другого достойного жениха отыщем.

— Идем сразу в башню к эйохам, — предложила я. — Или лучше сначала глянуть во дворе?

Китти восторга скрыть не могла — она не бежала рядом, а подпрыгивала от радости. Вот уж кому в наложницах бы понравилось — если все эти бирюльки-висюльки зажгли ее глаза и заставили забыть о том, что до этого момента и после него она останется обычной рабой, начищающей овощи.

Скирана мы увидели из окна — он со своими соплеменниками упражнялся в шуточном бое, используя палки вместо мечей. Эйохи немного взлетали над землей, чтобы придать ударам закрученности, но и снизу их отражали отработанными движениями. То еще зрелище, надо признать. Даже ненадолго одолели сомнения, не зря ли я такого видного парня упустила. Но сама же от этой мысли развеселилась: если бы я была падка на мужскую красоту, то несколькими этажами выше имеется один представитель, который долго отказываться не станет. Другой совсем, на эйохов не похож, но фору всем им даст, а смеяться умеет так, что сердце останавливается от странного и неосознанного предвкушения. Это от его магии, конечно, но само узнанное ощущение уже не позволяло рассматривать других мужчин как достаточно привлекательных в сравнении.

На улице уже стемнело. Я осталась у стены, а Китти подтолкнула к освещенному кругу. Как только Скиран закончил свой раунд, обернулся и махнул ей рукой, приветствуя. Но Китти сделала еще два шага вперед, задрала голову и сказала решительно:

— Скиран, если ты освободился, то не хочешь ли прогуляться? Сегодня ночь звездная, на реке должно быть очень красиво!

Вот! И голос почти не дрожит. Умница моя! Кто бы мог подумать, что еще недавно эта смелая и красивая девчушка выглядела размазней? Даже если у нее с эйохом ничего не получится, то опыт не пройдет напрасно!

Однако Скиран хмурился, а затем перевел взгляд с Китти на меня, точно выхватывая острым зрением в темноте. Ко мне и обратился:

— Зачем ты это делаешь? Тебе было мало моей растоптанной гордости, решила еще и в душу плюнуть напоследок, подкидывая мне жалкую замену?

Эйохи остановились и тоже развернулись к нам, еще не понимая причины конфликта. Не понимала и я, но направилась вперед и взяла зажмурившуюся от унижения Китти за руку. В моем голосе звучала злость:

— Не знаю, что ты рассмотрел в предложении твоей подруги прогуляться, но у тебя нет права называть ее жалкой! Если у тебя есть претензии ко мне — так мне их и выскажи, но не обижай человека, который в этом не участвовал.

Китти, как назло, захныкала. Но на ее месте любая бы расклеилась, когда предмет ее обожания вдруг начал смотреть сквозь нее, будто бы они никогда и не общались по-приятельски. Скиран наклонился ко мне — я спонтанно отшагнула, но он перехватил меня за плечи и встряхнул:

— Что тебе, наложнице, неймется? Стала женщиной владыки, но и этого тебе мало? Ревность мою испытываешь? Как все прочие девицы, тешишь самолюбие чужой страстью?

Я все еще пыталась вырваться, но он держал крепко. Потому я и кричала в ответ так же громко:

— Что ты несешь, Скиран? Какой еще женщиной? При чем тут твой владыка? Если уж я и обидела тебя чем, то…

Он перебил нервно:

— Обидела! Будто бы не знаешь об этом! Являешься сюда, сердце рвешь на части… зачем? Чтобы я постоянно представлял, как ты владыку ублажаешь?

Видимо, ревность ему совсем разум затопила. Но я, если честно, и не предполагала, что он ко мне настолько проникся — легкая влюбленность ведь не доводит людей до безумия? А может, эйохов доводит? Я затараторила быстро, не отводя взгляда от раскосых глаз — пусть видит, что я вкладываю значимость в каждое слово:

— Скиран, я не хотела становиться наложницей. Меня не спрашивали. И владыку твоего я не ублажала — знай это, если тебе так легче. Никакой женщиной айха я не являюсь, я отвары ему готовила! Всю неделю варила отвары и доставляла еду с кухни, спать укладывала по расписанию, как велел айх Ноттен. Вот и вся моя работа! А если у меня и будут другие обязанности — то опять же потому, что моего мнения никто спрашивать не станет. Успокойся и остынь! А Китти тебе слова дурного не сказала.

Он наклонился ко мне так близко, будто собирался поцеловать, и прошептал:

— Не хотела быть его женщиной?

— Ты издеваешься?! — меня слегка колотило от эмоций.

И вдруг Скиран обнял меня, прижал к себе тесно — аж кости захрустели, и лишь по резкому порыву ветра я поняла, что он сделал взмах крыльями, поднимая нас обоих в небо. Другие эйохи закричали, пытались остановить — их голоса я слышала и далеко, и близко, не в силах вывернуться и осмотреться. По тем же крикам я догадалась, что Скиран каким-то образом от них отрывается — эйохи выкрикивали теперь ругательства, не стесняясь в выражениях. Но он друзей не слушал, а скорости по сравнению с другими крылатыми ему прибавляла то ли молодость, то ли злость.

Я даже вздохнуть не могла, а боялась с каждой секундой все сильнее. Так и казалось, что сейчас он наберет высоту и просто выбросит меня — избавится от причины своей ревности, грохнув ее о землю. Было больно, защита почему-то сразу не включилась — наверное, первое объятие не посчиталось ударом, а потом стало уже поздно. Но если выживу, то айх Ноттен поможет, а чтобы выжить… надо что-то изменить.

— Скиран! — я кричала и не слышала своего голоса в порывах ледяного ветра. — Скиран, пожалуйста, не убивай!

Он вдруг метнулся в сторону и завис над землей, широко расправив крылья — от этого маневра у меня наверняка треснула пара ребер. Но теперь я смогла заглянуть в его лицо и сделать вдох.

— Убивать? — он будто был удивлен. — Я не собирался тебя убивать, Кати, я хочу тебя спасти.

— Спасти? — выдавила я, сдерживая прорывающийся кашель.

— Конечно. Ведь ты не хотела быть наложницей. Владыка достоин многого, но есть пределы и у его возможностей. Я унесу тебя в свое племя, а затем вернусь в замок — приму свое наказание или смерть. Но ты будешь спасена.

Это не влюбленность, я ошиблась. Про наказание и смерть Скиран не преувеличил — достаточно знать характер нашего господина. Но ради чего? Ведь я о таком самопожертвовании не просила! И да, я мечтаю о свободе — пусть бы она и началась в племени эйохов. Но как жить потом, зная, что кто-то за это жестоко расплатился? Скиран, к счастью, увидел мое замешательство и все же приземлился на выступе скалы, однако из рук меня не выпустил, хотя здесь хватало пространства. А у меня страх отступил, побежденный важным осознанием:

— Скиран, это жертва… Нельзя приносить такие жертвы, слышишь?

Парень все же отстранился от меня, свел брови и выдал проникновенно:

— Ты напрасно обо мне заботишься, Кати. Для эйоха нет ничего важнее его гордости. И для меня будет честью отдать жизнь за твою свободу!

Я медленно от него отступала, едва не сносимая с ног хлесткими ударами ветра.

— Я не о тебе забочусь, Скиран, — говорила, подбирая правильные слова больше для самой себя. — Нет ничего бесчеловечнее, чем приносить такие жертвы — особенно когда о них не просили. И заставлять с этим жить! Как спать потом, зная, что кто-то ради тебя принес себя в жертву? Это… это как насильная кормежка Богини! А я не Богиня… я такого испытания не выдержу… Я смерти не так боюсь, как такой жизни…

Он, кажется, меня не понимал, но пытался. Открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент воздух перед нами уплотнился, зачернел, обрисовывая контуры мужской фигуры в плаще. Айх не медлил — он схватил эйоха сразу за горло и с немыслимой силой впечатал в каменную стену так, что сверху посыпались осколки. Я ожила и бросилась к ним, прекрасно понимая, что будет дальше:

— Нет, айх, умоляю, нет! Скиран просто ошибся!

Эйох задыхался в железной хватке и некрасиво открывал рот, не в силах даже звука издать передавленным горлом. Ринс ответил мне довольно спокойно, не поворачиваясь:

— Ошибся, забрав мою женщину? Понимаю, с каждым может случиться. И этот червь поплатится за ошибку. А чтобы он почувствовал себя червем, я отсеку ему крылья, руки и ноги. Вот тогда все эйохи и увидят цену своим ошибкам.

Я похолодела, видя, как в свободной руке у него уже блеснул длинный нож. Скиран ничего не мог противопоставить — он извивался в бесплодных попытках вырваться, но рука Ринса даже не дрожала. И ведь это я помогла вернуть ему полную силу… Я буквально повисла на его локте, но и этим не смогла сдвинуть руку даже на миллиметр.

— Айх, я прошу! Ведь… вы ведь прощали ошибки мне. Любой человек может сделать что-то неправильно, — я подбирала слова, чтобы переключить внимание на себя — меня же Ринс не убьет? Наверное. — Айх, это я его попросила! Понимаете? Заставила! Разнылась, как хочу свободы, вот он и… Отпустите его, умоляю!

— Отпустить? — Ринс холодно усмехнулся. — И доверить ему охрану своего замка? Какие еще идиотские варианты ты предложишь, Катя?

— Они не идиотские… — от отчаянья глаза застилали слезы. Но я знала, что ими мага не разжалоблю. Если его чем-то и уговоришь, то только конкретным предложением, потому бездумно лепетала: — Прогоните его! Пусть эйохи пришлют другого на его замену! Или…

Я замолчала, наблюдая за поднимающимся лезвием — Ринс и не думал всерьез меня слушать:

— Вот я его и прогоняю. Без крыльев и конечностей он станет совершенно свободным от службы. Видишь, я иду навстречу твоим желаниям, Катя.

Я отшагнула, не видя никаких других возможностей. Ринс даже не зол — он спокоен. И именно потому до него не докричаться, он с холодным равнодушием выполнит задуманное, потом еще и посмеется над моим отчаяньем. А смотреть на кровавую расправу у меня не было сил, желудок уже подскакивал к горлу от ужаса. Преодолевая рвотный позыв, я согнулась, но изо рта метнулся сизый дым. Он вскинул мои руки вверх ладонями, на которых открылась книга — та самая, появившаяся прямо из воздуха. Я задышала быстрее, словно этим подгоняла дымок. И он помогал, спешно перелистывая страницы и указывая на нужный абзац. Я читала, вообще не представляя, о чем идет речь:

— Найдаллинар-шинс-арридайн…

Скала содрогнулась. Рядом со Скираном появилась синяя граница и рванула во все стороны. Ринс отлетел от ее удара и упал на четвереньки. Эйох сползал вниз, прижимая ладони к горлу и тараща глаза в небо, но он был жив. Через секунду Ринс стоял на ногах, он вскинул руку и щелкнул пальцами, произнеся коротко:

— Таин-тир.

Книга вылетела из моих рук и оказалась в его ладони, уже захлопнутой. Он снова принял равнодушное и слега ироничное выражение лица, рассматривая корешок.

— Так и знал, что ты ее спрятала. Держать при себе магические предметы невидимыми — это высший уровень, на который вообще способно черное дыхание. Я предполагал, да и твой резерв слабо колыхался — это было подозрительно, но я тебя все-таки недооценил и убедил себя, что подобное ты не потянешь.

Мой дымок он не видел, но, вероятно, сомнений в его наличии уже не оставалось. Но я смотрела недоуменно. Это что же получается — мое дыхание спрятало книгу? Как раз на такой случай, когда она очень понадобится? А мне сообщить? Это вообще дыхание мага или главный враг? В ответ я могла только блеять что-то невнятное в оправдание. Ринс говорил, не отрывая взгляда от моего лица:

— Сделка, Катя. Ты ведь их любишь. Твой влюбленный друг прямо сейчас убирается с моих глаз, в родном племени сообщает, чтобы прислали другого эйоха, на которого я смогу полагаться. А ты взамен…

— Что угодно, айх, — я от облегчения действительно готова была предложить любую цену.

— Вот именно — «что угодно». Без споров, вранья и возражений. И так до конца твоих дней. Согласна?

Я не вполне поняла его требование, но кивнула. Но Ринс не удовлетворился:

— Катя, повтори: «Что угодно, Ринсен эн-Ройд. До конца моих дней» и начерти в воздухе этот знак, — он вытянул указательный палец.

Я смотрела на бледное лицо Скирана, на надрез на его крыле и понимала, что выхода нет. А этим, единственным выходом, я, по всей видимости, навсегда отказываюсь от свободы. Притом даже не представляю, на что именно подписываюсь, но фраза «до конца дней» не оставляла сомнений в сроках… Отказавшись от чужой жертвы, я принесла в жертву себя. Это и есть справедливость?

Мой знак в воздухе получился синим, в отличие от красного, показанного Ринсом.