Глава 27

Мои лучшие надежды сбылись — утром я покинула покои айха без труда, не ощутив никакой пронзительной тоски от разлуки или вящего желания разбудить мужчину и воззвать к его инстинктам. Ну, может, совсем немного хотелось вернуться — и только для того, чтобы еще понежиться в постели, а не бороздить просторы замка под неприветливыми взглядами. Однако мне очень нужно было отыскать Китти до начала ее работы — удостовериться, что вчерашнее не вернуло ее в состояние размазни.

Про неприветливые взгляды я не преувеличила, но пролетела мимо наложниц, не желая вовлекаться в очередной бессмысленный конфликт. Остановила меня Ратия и очень странным обращением:

— Госпожа!

От неожиданности я ответила грубовато:

— Эй, ты чего?

Но Ратия слегка склонила голову и повторила:

— Госпожа, прикажете ли перенести ваши вещи в другую комнату, раз предыдущая вас не устраивала? Или господин хочет, чтобы ваши вещи разложили в его покоях?

— Ты чего? — совсем уж глупо повторила я.

А женщина будто не хотела объясняться и ждала конкретного ответа. Но теперь и взгляды наложниц, мимо которых я пробежала на лестнице, вспомнились не как неприветливые, а как агрессивные. Резко развернулась и удостоверилась — дамочка справа явно пыталась меня испепелить зеленющими глазами, а в руках она держала небольшой саквояж. Рядом с ней стояла другая — в походном плаще. Наложницы куда-то собрались, а на меня смотрят, как на виновницу. Я перехватила Ратию за локоть, чтобы она не смогла избежать ответов:

— Новая волна увольнений, или что тут вообще происходит?

Ей пришлось отвечать, хотя она заметно приглушила голос:

— Господин подписался в вечной верности вам, госпожа. Логично, что наложницам предложено или вернуться к своим семьям, или переехать в крыло для слуг, — Ратия еще сильнее сбавила тон и будто выругалась: — А мне каким-то образом придется придумать работу для барышень, которые ничего в жизни никогда не умели делать.

— Я… я не поняла. Зачем же так кардинально? — растеряно уточнила я.

— Господин распорядился. Сказал, что вы склонны к ревности, потому зачем вас раздражать видом его бывших любовниц, если в них все равно теперь нет нужды?

— Когда распорядился? Он ночью от меня не отходил — я на его плече спала! — поняв, что призналась в чем-то личном, смутилась.

Но Ратия оставалась непоколебимой:

— Госпожа, вы просто выберите лучшую комнату или заберите себе весь этаж, а у меня еще уйма работы. При всем уважении.

Это было настолько нелепо, что почти смешно. Я и усмехнулась, хотя вышло больше удивленно. Что за новую игру Ринс придумал? Никто же из присутствующих не сомневается, что он избавится от клятвы сразу, как только наиграется в меня? Или все эти красотки ему давно опостылели, вот он и придумал повод их вышвырнуть на все четыре стороны под придуманным предлогом? Потом преспокойно наберет себе новый гарем. Ревнивой меня назвал — да уж, слов он явно не подбирал и моей реакции не опасался.

Сразу захотелось вернуться в спальню, разбудить и спросить о чем-нибудь — например, как он мог общаться с Ратией из-под меня? Айх уже не спал, когда я ворвалась, надевал через широкий ворот свежую рубаху. И заговорил до того, как я успела открыть рот:

— Меня давно раздражали визги наложниц, а статус принуждал их содержать. Не принимай на свой счет.

— Я так и подумала, — при этих словах я в самом деле ощутила некоторое облегчение. — А меня теперь «госпожой» зовут и хором ненавидят.

— Уверен, что ты единственная здесь, кто с этим запросто справится. Завтрак скоро подадут — присоединяйся, если не найдешь более приятной компании для трапезы.

Я его даже не услышала, погруженная в мысли:

— Я как-то странно себя ощущаю, айх. Да и какая я им госпожа? А для Китти я теперь кто? Что мне теперь делать?

— Делай, что хочешь, Катя, и прекрати переживать из-за того, что о тебе думают.

Не знаю, было ли это озвученное желание или просто пустая фраза, но сразу после нее я замерла. Меня словно каким-то заклинанием накрыло, которое изменяло волю. Через несколько безуспешных попыток осмысления я уверенно шагнула к нему, дотянулась до губ, чтобы коснуться, и прошептала:

— Доброе утро, Ринс.

А потом еще и щекой о плечо потерлась, жмурясь от мягкой радости. Одумалась, отшатнулась в страхе, не понимая, почему вообще это сделала. Но он только усмехнулся:

— Даже так? Ну, доброе, Катя. Теперь стало интересно, как давно ты этого хотела. Уже тогда, когда кричала о своей ненависти?

— Не хотела! — я сначала воскликнула громко, а потом добавила менее уверенно: — Возможно. Но про вашу привлекательность я и раньше говорила — мой поступок ни о чем не говорит. И относиться к вам неприязненно почему-то не мешает… — последнее и саму меня удивляло.

— Уверен, со временем что-то перевесит, тогда и определишься, — он не стал спорить. — Давай все-таки позавтракаем, а потом мне нужно в столицу. Не заскучаешь тут без меня с такими-то желаниями?

— Не знаю, — искренне призналась я, а соврать или отшутиться не получилось.

Завтрак прошел быстро. Мы буквально успели только сесть в небольшой золоченной столовой, как через несколько минут Ринс встал и сообщил:

— Мне пора. Вернусь вечером.

Он решительно направился к дверям, но в шаге от них застыл. Развернулся и подошел ко мне — наклонился и поцеловал одним касанием, словно точь-в-точь повторил мое утреннее приветствие.

— Катя, ты знаешь, а пока мне нравится всё, что происходит. Рад, что это нравится и тебе.

Я не успела ответить. Да и вряд ли что-то бы смогла. Видимо, он мне симпатичен — привлекает на каком-то подсознательном уровне. Особенно теперь, когда его фон не давит неестественным грузом на эмоции. А может, пора расслабиться? Плыть теперь по течению — раз уж все равно на это подписалась. Постараться не зацикливаться на мыслях об Арле и полете с крыши, о слезах господина Нами и стонах его супруги не вспоминать. Не уверена, что получится сразу, но со временем всё возможно. Похоже, клятва действительно не меняет эмоции, она их просто обнажает до основания.

В обеденный перерыв выловила Китти и затащила ее в ту же столовую, где теперь мне предстояла новая трапеза. Рабыни кланялись и выкладывали приборы для моей подруги, которая явно ощущала себя неловко. А мне было очень важно сохранить ее расположение, потому я игнорировала ее замешательство и вела себя ровно как раньше:

— Китти, я обижусь, если и ты «госпожой» назовешь! Сильно сомневаюсь, что это надолго, — я обвела рукой пространство, обозначая сразу всё. — Но пока можно попытаться что-то сделать для тебя. Вдруг айх согласится дать тебе свободу, если я попрошу?

— Зачем мне свобода? — она говорила заторможенно. — Мне и идти-то некуда…

— А если положение какой-нибудь официальной подруги? Теперь вон сколько комнат освободилось! — я натянуто рассмеялась, не понимая, почему атмосфера никак не становится легкой. — Конечно, когда меня вышвырнут с должности госпожи, то и тебя вернут на кухню. Но хоть какой-то отпуск! А, компаньонка?

— Я даже и не знаю, — Китти улыбалась смущенно, но все увереннее пододвигала к себе тарелки с изысканными лакомствами. — И если честно, то ничего не понимаю. Почему тебя должны вышвырнуть, если господин тебя полюбил?

Я подумала перед ответом и произнесла с небольшим разочарованием от того, что это было правдой:

— Не полюбил, Китти. Заинтересовался — магией моей, необычностью, может быть. Не исключаю, что и характером — как я ни старалась адаптироваться, но все равно не сумела вести себя как местные девушки. Привязал к себе. Выкинул все старые игрушки, потому что новая самая забавная. Я не тешу себя иллюзиями на этот счет — ни о какой любви речи не шло. Более того, скорее всего и до этого бы не дошло, если бы не Скиран. Ринс увидел возможность для сделки, а я ее приняла.

Как только мы снова упомянули Скирана, глаза Китти заполнились слезами. Она попыталась это скрыть, изображая заинтересованность ножкой жареного гуся, а я делала вид, что не замечаю. Ей больно и неприятно, но слова тут не нужны. Пусть Китти забудет крылатого красавца и начнет осматриваться по сторонам.

— Это будет весело, Китти! — продолжала убеждать я. — Станем ездить с тобой в город, покупать наряды, выбирать сережки и браслеты, или чем там еще занимаются избалованные дамочки, у которых нет других забот?

Она наконец-то рассмеялась.

Мы уже обсуждали совместную прогулку, когда в голове я расслышала: «Екатерина Миронова, Катерина…» — дальше неразборчиво. Голос был мужским и незнакомым. Я вскочила на ноги, Китти замерла в недоумении. А я озиралась по сторонам с нарастающей паникой, не сумев убедить себя, что мне голос показался.

Пошла к двери, но в нее уже влетела Ратия — и вид у нее был взволнованным.

— Госпожа! К вам посетитель… и он называет вас родовым именем!

— Может, посыльный от Ноттена? — нашелся хоть какой-то вариант объяснения. — Айх Ноттен знает мое родовое имя!

— Может… но не похоже…

Ратия выглядела еще более напряженной, чем я. Оттого и я напряглась сильнее. Но интерес только нарастал:

— Зови. Я же могу принять его здесь?

Женщина коротко кивнула и побежала обратно. А я забеспокоилась — как бы снова не стать жертвой своего же любопытства, потому позвала мысленно:

— Ринс! Ринсен эн-Ройд! Айх Ринс, вы слышите?

Айх ответил не сразу:

— Что там опять? Только не говори, что уже соскучилась и не можешь терпеть разлуки, — я слышала в его тоне шутливую иронию. — У меня тут кучка венценосных снобов, а дворцовые маги такие бездари, что не…

Я перебила:

— Дело не в этом, айх. Здесь… какой-то человек, он пришел, чтобы меня увидеть. Это опасно?

И хоть ирония из голоса Ринса пропала, но и лишней серьезности не появилось:

— На тебе сейчас десяток защитных заклятий, плюс свою включай. И Ратию далеко не отпускай. Скоро буду. Здесь коронованное чучело с подозрением на проклятие… Я не про вас, наследник, укладывайтесь обратно.

Китти так и сидела, замерев. В зал снова вернулась Ратия, а сразу за ней мужчина — какой-то до дикости странный и одновременно близкий, я и не смогла сразу сообразить, что в его внешности так сильно резало взгляд. Я вмиг забыла обо всех присутствующих, а Ратия просто отступила в сторону, пребывая в том же напряжении и готовая броситься наперерез.

— Катерина? — мужчина тоже никого вокруг не замечал. — Нашел?

Я никогда его раньше не видела: мужчина лет пятидесяти с глубокой складкой между бровями, невысокий, широкоплечий. Такие лица чаще всего не проявляют живой мимики, их обладателями становятся люди с хмурым или слишком серьезным характером. Поразила и его одежда несуразностью: рубаха явно была ему мала и топорщилась на плечах, а штаны, наоборот, велики и удерживались на бедрах лишь тугим шнурком. Вид у него казался болезненным или слишком уставшим. Он с таким же интересом рассматривал мое лицо и роскошное платье.

— Екатерина Миронова, если я правильно запомнил фамилию?

Я все же обуздала голос:

— Да… А вы… вы из… — я не сразу подобрала правильное слово. Хотелось сказать «капсулы», потом «Москвы», затем «нашего мира», но получилось другое: — Из дома?

Он еще и кивнуть согласно не успел, и растянуть сухие губы в улыбке, а я уже бросилась к нему, ведь роднее никого в жизни не встречала. На глаза даже слезы навернулись. Какое странное ощущение — я, никого никогда не считавшая родней, вдруг почувствовала эту связь с незнакомцем. Ведь он оттуда… из дома.

— Ага, — мужчина неловко обнял меня. — Зови Андреем, Катюш. Не до отчеств. А где остальные? — он отодвинул меня и заглянул в глаза: — Нас таких здесь должно быть уже много, если я хоть что-то понял. Я искал… Но уже не верил, что найду.

Я отшагнула и взгляд опустила, иначе сообщить было невозможно:

— Насколько знаю, никто не выжил, кроме меня, — и я снова невольно начала улыбаться. — И вот, теперь вас!

Ратия расслабилась и вспомнила о том, что она здесь главная хозяйка:

— Госпожа, принести ли приборы вашему другу… дяде… отцу? — она не выдержала и добавила другой вопрос: — Госпожа, на каком языке вы говорили?

А ведь я и не заметила, что мы с Андреем говорили на самом настоящем русском. От этого сердце сжалось еще сильнее. Конечно, ему нужны приборы — моему другу, отцу, дяде, самому родному и самому незнакомому человеку в одном лице. И уж конечно, в его обществе я проведу теперь уйму времени, и даже не постесняюсь, если все же разревусь от счастья.