Глава 30

Я проснулась, но не двигалась и не знала, что в этом положении делать. Попытаюсь выбраться — разбужу Ринса, а я не была готова к утренним разговорам в голом виде. Мы похожи на страстных любовников, в самом деле: любой маневр в тесных объятиях отдавал нежностью, а при касании кожи к коже зыбкая нежность рискует вновь стать страстью. Да и легко предположить дальнейшее, когда мое бедро тесно прижато к его паху, а это немыслимым образом тревожит и меня. Быть может, я давно уже не боялась этой страсти, но все равно предпочла замереть и ждать, когда ситуация разрешится без моего участия.

— Мне даже интересно, сколько ты продержишься, — раздался в висок смешливый голос.

Не спит? И наверняка уже давно — слушает мое дыхание и веселится от предполагаемых мыслей, которые несложно угадать. Но почему бы не изобразить непонимание, тем самым заставив его усомниться в однозначности?

— Вы о чем, айх?

— Интересно, сколько ты продержишься, — повторил он. — Сможешь ли не двигаться до самого вечера? Или до завтра? Твое чувство протеста пересилит остальные потребности? Или победят затекшие конечности? Ставлю на последние, они всегда побеждают.

Я сразу нервно откинула его руку и попыталась отодвинуться, но Ринс удержал — позволил лишь немного отстраниться. И зачем-то повторил в третий раз:

— Интересно, Катя, сколько же ты продержишься. Теперь я говорю в более широком смысле: как долго ты сможешь изображать, что гордость и желание всегда оставаться правой — самое важное для тебя?

— А есть что-то важнее? — мне удалось ответить вопросом на вопрос, хотя первым порывом было отвечать прямо и не юлить.

— Да. Ты, — он ответил спокойно. — В смысле, самое важное для тебя — ты. И это никак не связано с гордостью и правотой. Человек может быть счастливым, оставаясь неправым или руша приоритеты, представь себе. Даже наоборот — шелуха мешает.

Я поняла его мысль:

— Гордость и правота — шелуха? А для вас самое важное — вы?

— Естественно. Странный вопрос.

Я повернула к нему лицо и столкнулась со взглядом, но не растерялась:

— Но должность айха подразумевает, что вы обязаны учитывать и чужие интересы. Не только же о себе думать.

— Должность айха меня радует. И я буду айхом, пока она меня радует. Как думаешь, чей интерес я поставлю выше, если завтра корона выступит против меня?

Я посчитала вопрос риторическим:

— Вы просто находка для королевской семьи. Почти всесильный монстр, который сам себя держит на поводке, пока ему это нравится.

— Сочту за комплимент, — он слабо улыбался и взгляда от моих глаз не отрывал. — По поводу желания всегда оставаться правым — с этим я давно справился. Я заведомо объявляю о своей неправоте, декламирую, провозглашаю ее. «Да-да, я во всем неправ, смиритесь и жуйте». Попробуй делать так же — тебе понравится. Лучшее лекарство от этой болячки.

— Как вы ловко пропустили гордость, — заметила я. — Расскажите и о ней. Особенно интересно будет услышать это от человека, который с ног валился, но не звал Ноттена.

— Ты меня поймала. Я так горжусь своей силой, что не умею говорить о слабостях.

— Ну вот, — я не чувствовала победы. — Хоть какая-то шелуха осталась. Утешает.

Он снова притянул меня ближе и с тихим стоном все-таки потерся о бедро. Я зажмурилась в ожидании, что сейчас он скажет вслух о своем желании. И это было бы проще — заставит, принудит, используя мою же клятву. Ведь если нет выбора, тогда ни гордость, ни правота не страдают. Но Ринс не продолжал, не усиливал напор, а будто бы снова успокаивался. Интересно, а как поживает его похоть — вроде бы обязательная часть его магии? Как она реализуется без армии опытных наложниц, которых айх разогнал? Если я задам этот вопрос вслух, то прозвучит издевкой или открытым предложением, чтобы больше не сдерживался? Вероятно так: «Айх, а вы точно не взорветесь от воздержания? Мне-то даже в удовольствие, но не разнесет ли вместе с вами и полстолицы к чертям собачьим?».

К счастью, я не успела — Ринс опередил меня:

— Мне самым нелепым образом нравятся такие разговоры. Но пора вставать. Позавтракаем, потом я отправлюсь во дворец и все же получу с них разрешение протрясти Тейна вместе с его библиотекой. Закон уважает право собственности, но речь теперь идет о вещах поважнее.

Это мне напомнило о вчерашнем — голос задрожал:

— Протрясти Тейна? Чтобы он выдавал вам все капсулы? Думаете, они еще появятся?

— Не сомневаюсь в этом, — Ринс ответил серьезно. — Последний сосуд до Богини не добрался. Кто бы ни заправлял этим планом, он вряд ли удовлетворен.

Я приподнялась на локте, заглядывая в черные глаза и пытаясь унять судорожное дыхание.

— И… и вы будете всех убивать? Всех, кто выживет после перехода?

Ринс поднял руку и провел по моим волосам кончиками пальцев, ответил задумчиво:

— А зачем ты спрашиваешь, если не хочешь слышать ответ?

Снова на глаза упала пелена — от недавней потери и от будущих потерь заодно. О людях, про которых мне вряд ли сообщат. Действительно, зачем мне докладывать? Может, все же есть способ его уговорить — вдруг вчера я просто не подобрала правильных слов?

— Айх, — я старалась говорить мягко, но голосовые связки неконтролируемо дребезжали. — Айх Ринс… а если среди них окажутся такие, как я? В смысле те, кто не давал согласия?

— Сомневаюсь, что этот факт решающий, — его тон чуть заметно похолодел. — Согласие можно получить и здесь. А есть способы заставить человека согласиться на что угодно. Мне ли не знать?

Я бессильно упала на подушку, зажала глаза ладонями. Плакать при нем не хотелось, но и просить смысла я не видела. Он же заранее провозгласил свою неправоту по всем вопросам — смиритесь и жуйте, ведь все равно ничего не противопоставите. Представилась почему-то какая-то девчонка — в точности такая же дура, как я, запутавшаяся, совершившая множество ошибок, но не сдавшаяся и имеющая шанс стать лучше, пережившая боль перехода — и уже здесь ее встретят ледяным лезвием по горлу. Потому что у Ринса нет гарантий. Вернее, он и не ищет гарантий: простой путь всегда самый короткий. А Андрей в чем был виноват? В том, что его согласие получили обманом? Или в том, что ему хватило ума отыскать свою в бесконечном чужом мире? И я всю ночь сладко проспала в объятиях его убийцы — убийцы всех, кто придет вслед за Андреем. На меня в полной мощности накатила вчерашняя тяжесть, но пока удавалось сдержать слезы.

Выдавила с трудом:

— Я позже позавтракаю, айх.

— Нет, сейчас, — он отчего-то снова стал абсолютно равнодушным. — У тебя будет целый день без меня, чтобы скрипеть зубами. Я хочу, чтобы ты встала, оделась, умылась, пошла в столовую и хорошо позавтракала.

Я и встала, выполняя произнесенное распоряжение. Это принуждение ощущалось очень жестоким, оно выкручивало нервы хуже, чем вчерашние поцелуи. Зачем он так поступает? Смотреть, как я глотаю слезы и через силу впихиваю в себя еду? Иногда Ринс казался мне человеком, который не стремится раздавить меня полностью. Человеком, заслуживающим изменения отношения — хотя бы к некоторым поступкам. Но потом он рушил все впечатление вот такими бессмысленными актами жестокости и демонстрации силы.

Минут через пятнадцать я сидела перед наполненной тарелкой и не могла собраться с силами, чтобы поднять голову. И ела, ощущая каждый кусочек в пищеводе, перемешанный с солеными слезами. Если подавлюсь, то он прекратит пытку или начнет смеяться?

— Катя, — мягкий голос был вопиюще неуместным, — не ешь, если не хочешь.

Я тут же со злостью откинула ложку, расплескав густую кашу. Но продолжала смотреть в тарелку. Ринс продолжил еще тише:

— Я перегибаю иногда… потому что не могу понять, как с тобой не перегибать. Слышишь? — я не отреагировала. — Просто я не хотел, чтобы ты зацикливалась на том мужчине и…

Андрей. «Того мужчину» звали Андрей. Я не смогла произнести это вслух.

— …и решил, что мы можем начать хотя бы с совместных трапез. Мы с тобой уже должны как-то начать, понимаешь? Мы оба не умеем — растворяться в другом, принимать безоговорочно, любить со всеми потрохами. Не умеем, но мы поклялись — и теперь или научимся, или сожрем друг друга заживо. Сделай и ты хоть шаг навстречу.

Я так и не поняла, почему встала. Возможно, тело восприняло последнюю фразу как прямой приказ — сделать шаг, или я просто хотела встать, чтобы уйти, раз больше он меня не принуждает. Но уже через секунду согнулась пополам от рези в животе. Кашлянула, выпустив дым, но он заклубился болезненным облачком и нырнул обратно в рот. Что-то подобное со мной уже было…

Ринс оказался рядом, он подхватил меня за плечи и выпрямил, заглядывая в глаза.

— Что происходит? — спросил спокойно, но быстро.

А меня вновь скрутило. Во время жертвоприношений такие спазмы были уже в самом конце, они нарастали постепенно, часами доходили до этой стадии. Я сумела повернуть голову и рассмотреть ложку, которую откинула на край стола. Схватила ее нервно, метнулась к тарелке и зачерпнула. Пища принесла облегчение, но слишком кратковременное, она не насытила. Каша не подходит. Я принялась за рулеты, разрывая напополам и вгрызаясь зубами в мясо. Немного лучше, но тоже не подходит. Фрукты?

— Что происходит? — Ринс перехватил меня сзади и отшвырнул от стола. Поймал блуждающий взгляд: — Катя, что с тобой? Говори уже!

— Голод, — ответила я, не имея возможности скрыть правду или промолчать. — Жуткий голод… Как во время ритуала.

Он про мое самочувствие во время ритуала жертвоприношения не знал — ему не пришло в голову об этом расспрашивать. Потому целых полсекунды выглядел озадаченным, а потом махнул рукой в воздухе. Невидимая петля сдавила меня и швырнула на стул, будто приковывая к нему. Я застонала не от этого рывка, а от очередного спазма в животе.

— Катя, — Ринс передо мной присел на корточки. — Я хочу, чтобы голод прошел! Я хочу, чтобы ты ощущала сытость.

Я надеялась, что внушение поможет, но скривилась от очередного приступа — дымок снова ненадолго вылетел, но выглядел еще более жалко, чем я. Ринс это заметил: мое состояние оказалось сильнее его приказов. Но он говорил сухо, без капли волнения в голосе:

— Сейчас вызову Ноттена. Приказать убрать еду со стола?

Я мотнула головой. Блюда в тарелках не приносили сытости — стоило их попробовать, чтобы в этом убедиться. Голод сжирал внутренности, но кашей его не утихомирить.

— Айх Ринс! — за моей спиной раздался встревоженный голос Ноттена. — Что-то не так…

Ринс перевел взгляд на него — видимо, он не успел призвать толстяка, тот объявился сам. И он молчал, позволяя белому айху первому изложить, что же не так. Гость и не заставил себя ждать:

— Ночью произошло странное, айх Ринс! Наподобие ритуала распространения благодати… Но я не проводил никакого ритуала — из меня благодать словно высасывало! Похоже, я потерял сознание, а как очнулся — сразу к вам. Удивлен, что на это хватило сил. Наверное, правильнее было вызвать вас к себе, но время…

Он грузно рухнул на ближайший стул. Ноттен был бледен и тяжело дышал. Ринс все еще держал меня за плечи, но смотрел на белого мага.

— Вы плохо выглядите, айх Ноттен, — сказал наконец. — Стоит поделиться с вами резервом. Перемещение отняло последние силы.

— Не стоит, — тот едва смог приподнять руку. — Боюсь… что Богиня не спит… Что-то идет не так, Ринс. Боюсь… теперь будет ваша очередь… Берегите силы, а я как-нибудь…

И он, не договорив, попросту завалился набок, упав со стула с тяжелым грохотом. Я вскрикнула, но Ринс не бросился помогать напарнику — он встал, выпрямился и застыл в задумчивости. Я не отвлекала его от размышлений, не переживала о Ноттене, меня едва хватало на то, чтобы справляться с голодными приступами и делать вдохи в тугой невидимой петле.

— Я слушаю, господин! — я чуть дернулась от голоса Ратии. Даже не заметила, появилась она из воздуха или вошла в дверь.

— Ратия, — айх повернулся ко мне и снова пристально разглядывал. — Лекаря и отвар эсирны — Ноттену. Быстро.

— Да, господин.

— Стой. Еще доставь с кухни сырое мясо — попробуй покормить им Катю, но следи за ее состоянием. И… — он подбирал слова или хватал неуверенные мысли: — Свежая кровь может помочь… Да. Пусть Нокс зарежет кабана и спустит кровь в банку, бегом несет сюда. Все это срочно, Ратия.

— Да, господин, — верная служанка растворилась в пространстве.

Жевать сырое мясо — то еще удовольствие, но я со всей ответственностью старалась. Ведь видела, что Ринс ищет способы облегчить мое состояние, а уж я в этом была заинтересована побольше него. Но оно не помогло. Кровь на вкус оказалась гаже всего, что мне когда-либо доводилось пробовать, но после первого же маленького глоточка спазмы как будто стали немного легче.

— Работает, — хрипло сообщила я. — Не до конца, но работает.

Ратия сидела рядом со мной, предлагая еще чайными ложками. Я не спешила впихивать в себя новую порцию, а принимала, лишь когда голод вновь набирал обороты. Было ясно, что мера эта временная, потому-то Ринс и выглядел задумчивым и серьезным. Ноттена перенесли в одну из свободных комнат, а мы все еще оставались в столовой — айх почему-то не хотел отпускать петлю, прочно притягивающую меня к спинке стула. Боялся чего-то? Я бы решила, что опасается за меня, если бы мера не была направлена на обездвиживание именно моей персоны…

— Жертва, — я не сразу расслышала от него это слово. Забыла о Ратии с ее мерзкой жижей и уставилась на Ринса. Он повторил уже увереннее: — Похоже, нет выхода, кроме как провести ритуал — она не успокоится, пока не получит свою кормежку.

Наверное, логически к тому все и направлялось: участие Ноттена было пассивным — его мнения Богиня и не спрашивала, но если дело похоже на недавний праздник в ее честь… да, логично, что она желает того же завершения. Я напряглась и неотрывно смотрела на мага, будто точно считывала его мысли: Ринс долго смотрел на Ратию, что-то взвешивал в уме. У меня волосы на затылке дыбом встали от мысли, что он и самую верную свою служанку не пожалеет. Ведь объяснял, подробно объяснял о значимости жертвы для кого-то из магов… Затем айх монотонно качнул головой — себе же на какой-то вопрос ответил.

— Ратия, — позвал, как если бы не ее секунду назад собирался прикончить. — Достаточно пока — кровь тоже проблему не решает. Отведи Катю в мои покои и не отходи от нее. Я перевяжу аркан на твои руки, не позволь ей уйти или навредить себе.

— Да, господин, — женщина встала.

— И еще, Ратия… — он теперь смотрел прямо на ее лицо. — Перечисли всех своих друзей здесь.

— У меня нет друзей, господин, только подчиненные, — она все же нахмурилась — ну неужели и до нее начала доходить еще невысказанная угроза?

— Я так и подумал. Но ты и слишком слабый маг, твое мнение вряд ли поможет. Кто из наложниц остался в замке?

— Марея, Салана, Цани, Ниата, — послушно перечислила Ратия.

Айх поморщился и как-то нервно — совсем несвойственным для него жестом — дернул рукой.

— Я даже не могу вспомнить, кто из них Ниата… — это он сказал самому себе и поднял тон. — Ратия, исполняй, что сказал.

Ринс повернулся к выходу, и до меня со всей очевидностью дошло, что он собирается делать дальше. Нужна жертва, а в прошлый раз Богиня успокоилась лишь на Арле — самой красивой из любовниц, которую айх хоть каким-то образом выделял… Но еще ее выделяла я.

— Айх! — я выкрикнула нервно, воздушная петля не позволила мне дернуться в его сторону. — Айх, стойте! Вы… вы собираетесь вновь притащить сюда преступников для ритуала?

Он сказал, не оборачиваясь — и уже это придало особый подтекст его ответу:

— Именно так. Катя, попытайся уснуть, но сообщай Ратии, если состояние ухудшится. Она поможет или позовет того, кто поможет.

Врет… Он врет мне. Еще в его взгляде на женщину был ясен ход его мыслей.

— Айх Ринс! — я заорала громко, боясь, что он просто исчезнет в воздухе. — Только не Китти, слышите?! Только не она!

Мужчина повернулся профилем, на меня не посмотрел, но я уже все прекрасно понимала. Как и сам Ринс — потому и объяснил едва слышно:

— Успокойся и прими как факт: жертва нужна ценная. Наверняка эта божественная тварь не успокоится, даже если я вырежу во славу ее всю тюрьму и полстолицы. Она это уже продемонстрировала, вряд ли сейчас ее аппетит меньше.

— Только не Китти… — я просто повторяла, не слыша своего голоса.

— А кто? — он чуть скривил губы, показывая мне, что снова пребывает в том самом состоянии холодной расчетливости, которое я так в нем ненавидела. — Сейчас в замке три сильных мага: я, Ноттен и ты. Мы втроем и определяем ценность даримой Богине крови. Если Ноттен кого-то и выделяет особым отношением, то только тебя. Если я кого-то выделяю особым отношением, то только тебя. Но твое отношение к Китти дает хоть какой-то выбор. И его может оказаться недостаточно — тогда твоя очередь будет следующей. Думай лучше о том, чтобы эта древняя стерва наелась раньше.

Я или Китти? Или Китти, а потом я? Но мне было понятно — Богине ценности моей подруги будет достаточно. Если не будет, то ее уже ничем не успокоишь. И еще я знала, что Ринс уже принял решение — его не остановишь ни словами, ни жалобами. Ратия по какой-то причине не подходит — быть может, Ринсу плевать, кто заправляет его хозяйством: женщину он ценит, но замену ей найдет в течение двух минут после смерти. Нет, я, конечно, не желала, чтобы он остановил выбор на ней, но от мысли о Китти меня прошивало судорогами.

Он все же исчез, оставив на секунду в воздухе след из темного дымка, а я раззявила рот и истошно заорала, завыла от отчаянья. Это хуже, чем потерять Андрея, чем оплакивать Арлу. Хуже, чем потерять свой родной мир. Девчонка, рыдающая тряпка, ставшая здесь первой и последней, в кого я вкладывала ценность… Я даже не ненавидела Ринса в этот момент — я вообще его стала воспринимать, как машину, бездушно выполняющую свои функции.

Задергалась на стуле, так и не прерывая воя. Ратия бросилась ко мне, но путы почему-то поддались — слегка ослабли: возможно, сила магички оказалась недостаточной, или мое отчаянье перекрыло ее силу. Как только смогла чуть приподняться, произнесла, зная, что теперь сработает:

— Ар-ртоеллах-шиу!

Я успела только моргнуть во время переноса, но оказалась не в своей старой комнате — рядом с комнатой подруги, а в покоях айха. Что за черт… Похоже, я здесь слишком часто стала ночевать, раз заклинание начало считать это место «домом». От паники просто мысли перепутались, но теперь я сосредоточилась:

— Ар-ртоеллах-ги-Китти! — пропустила «шиу», означавшее «дом», ведь не знала точно, где она находится.

Мне не были знакомы ее тезки, потому после следующего движения ресниц я была уже рядом с подругой — но не в ее комнате, а в гигантском зале, выложенном серыми камнями. Китти сидела на полу в центре круга с высеченными ложбинками, захлебываясь воздухом — она пребывала в настоящем ужасе и таращилась вокруг, даже меня не замечала. Ринс оказался между нами в долю секунды:

— Не глупи, — он почти просил. — Здесь нет никого более подходящего. И от меня вариантов не жди — у меня вообще нет склонности привязываться к людям. Тогда кто, кроме нее?

А я не могла — просто не могла смириться. И будь он хоть тысячу раз прав в этом решении — я не могла. Ринс это видел, потому и начал вскидывать руки. А у меня на кончиках пальцев уже дрожала ярость, перемешанная с силой. Некогда было призывать книгу, а дымок не помогал, он явно и сам сейчас не был ни на что способен из-за давящего голода.

— Найдаллинар-шинс-арридайн, — вспомнила я.

Волну, ударившую по Ринсу, я видела — она буквально разрезала воздух голубоватым искажением пространства. Но он не упал, как тогда на скале — уже был готов к моим маневрам. Однако все равно отлетел в сторону и почти мгновенно выпрямился. Зашептав что-то, поднял руки так, словно хотел сделать хлопок. Он намного сильнее, я противостою ему только на энергии отчаянья. Потому я не ждала, пока его ладони соприкоснутся — схватила Китти за волосы и бегло выдавила:

— Ар-ртоеллах-шиу-ги-Ноттен, — к счастью, разум сам выстраивал заклинание правильно.

Мы оказались в знакомой башне и сейчас пустующей спальне белого айха, Китти наконец-то смогла вдохнуть и взвизгнуть. Здесь оставаться нельзя — Ринс окажется рядом через миг.

— Ар-ртоеллах-ги-Тейн, — я судорожно соображала, но вряд ли успевала принимать самые правильные решения.

Нас дернуло в воздухе, но никуда из светлой комнаты не перенесло. Конечно, я ведь ни разу не видела владельца библиотеки в лицо — видимо, это важно для того, чтобы перенестись к нему.

— Ар-ртоеллах-ги-Нами!

Господин Нами закричал в полный голос, когда мы появились перед ним. Мы оказались в торговой лавке — осматриваться было некогда. Не представляю, узнал ли меня мой бывший хозяин, но и без того зрелище и неожиданность его потрясли. Здороваться с ним было некогда. Меня качало во все стороны, я игнорировала спазмы в животе, однако голова кружилась. Перехватила ослабевающими пальцами Китти за плечо и затараторила, не дожидаясь ее осмысленного взгляда:

— Тебе надо спрятаться, — меня подводил голос. — Китти, он убьет тебя, если найдет… Спрятаться…

— Кто, айх? — она, похоже, ощущала себя лучше моего, раз соображала быстрее. — Но господин найдет меня в любом случае, от него не спрячешься!

Верно. Ринс найдет без труда. Но сейчас у него на это нет времени и сил, то есть шанс имеется. Ведь уже бы догнал, если бы хотел и мог. То ли ищет другие пути, то ли я его ударила сильнее, чем показалось. А если я все же свалюсь с ног, то шанса уже не будет. Объяснять это у меня не хватило сил — нужно подальше, как можно дальше. Чем запутаннее путь, тем дольше подруга проживет.

— Ар-ртоеллах-ги-Скиран.

После очередного перемещения я рухнула на четвереньки, выпустив Китти из рук. Эйох лежал на узкой кровати в какой-то затемненной келье. Он сразу вскочил на ноги и завопил удивленно:

— Вы?!

Я пыталась подняться на ноги, но мне это никак не удавалось — постоянно сносило слабостью. Но я пыталась говорить — было важно, чтобы меня услышали:

— Скиран, позаботься о ней… Спрячь… Я… У вас нет магов? Нужно, чтобы спрятали…

Получилось немного приподняться и приоткрыть глаза шире. И тут же снова скрутилась от рези в животе. Богиня, сука чертова, все еще хочет свою жертву. Но добавилось и другое — я на фоне общей слабости не сразу распознала. И как-то даже в голове начало проясняться: новое ощущение почти перекрывало голодное недомогание.

— Мне надо вернуться.

Думала, что произнесла это мысленно, но Китти тут же оказалась рядом на полу, заглядывая в глаза:

— Куда?

— К… нему. К Ринсу. Я нарисовала знак, который не дает выбора.

Она еще что-то говорила — убеждала, что за мой проступок Ринс убьет меня. Скиран взволнованно о чем-то спрашивал. Я уже не могла разобрать, что слышу извне, а что происходит у меня в голове. Вернуться придется, иначе уже следующий вдох сделать не получится. Я не могу от него сбежать — клятва подразумевала этот пункт. Меня хватило на рывок, но дальше ничего не будет: я вернусь, не принимая такого решения, это теперь выжжено где-то в груди клеймом. Сбежать от того, под чем подписалась, было сложнее, чем преодолеть спазмы голода. Остается радоваться, что воли хватило хотя бы до этого момента.

— Ар-ртоеллах-ги-Ринсен, — произнесла я под очередной вскрик Китти.