Глава 11

Адрес я выяснил буквально за несколько секунд. Тоже за городом, но в противоположном от меня направлении. Ехать туда было долго, часа три-четыре. Похоже, я ошибся с выводами, решив, что мать ко мне не спешила.

Если она действительно приехала ко мне от внучки, то ей пришлось гнать машину во весь опор.

И новое странное ощущение в груди, на этот раз приятное, и в то же время с примесью растерянности. Если мать ко мне спешила, то почему вела себя так, будто я ей не особо дорог?

Переодевшись, я приказал подать машину к центральному входу. Запонку решил взять с собой, стало любопытно оценить свою реакцию на дочь, будучи просто человеком. Вероятно, это будет интересным опытом, да и невозможность прочесть чужие мысли виделась мне сейчас скорее плюсом, нежели минусом.

От долгого нахождения в местах скопления людей всегда начинала болеть голова, мне же предстояло проехать через весь город днем, а значит, зацепить мысли сотен или даже тысяч людей. Не хочу.

В итоге дорога еще никогда не приносила мне столько удовольствия. За три часа езды по пробкам, пока водитель неспешно вел кар по длинным улицам, стоял на светофорах и обгонял медленный общественный транспорт, я почти передумал избавляться от запонки. Ее стоило оставить только затем, чтобы наслаждаться мигом полной тишины в голове и звуками музыки из динамиков.

Симфония Бетховена еще никогда не была столь совершенна.

Машина остановилась у небольшого загородного дома. Пожалуй, такие любили рисовать художники в книгах с детскими сказками. Их иногда читала мне на ночь робот-нянька, но уже тогда я не верил в происходящее на страницах – слишком идеализированно заканчивалось.

Вот и этот дом казался таким же идеализированным. Два этажа, светлая отделка стен, двускатная крыша, большие окна, широкая терраса и огромная зеленая лужайка за забором. К центральному входу шла широкая дорожка из плитки, по бокам которой кто-то заботливый расставил садовых гномов.

Пожалуй, я верил, что в подобном тихом месте могли жить родители Клары, а вот сама Клара не очень вязалась с обстановкой. В моих воспоминаниях она была энергичной девушкой, помешанной на науке и технике, вечно читающая что-то о новейших исследованиях, а в голове вычисляющая, как повыгоднее обставить свою судьбу, чтобы когда-нибудь увековечить свое имя каким-нибудь нашумевшим открытием.

Клара всей душой была городской.

Даже немного странно, что она тогда согласилась рожать ребенка. Все же это ответственность, которая могла бы помешать ее планам…

Но додумать эту мысль я не успел, двустворчатые двери на террасу распахнулись, и туда въехала девочка на инвалидной коляске. Лет десяти. В огромных очках, лицом напоминающая Клару и в то же время чем-то неуловимым – меня.

Одетая в простые, недорогие вещи, под мышкой она зажимала книгу с цветной обложкой и при этом умудрялась вращать колеса каталки.

В горле пересохло.

Вероника? Нет, это не могло быть правдой.

Хотя почему не могло? Вот она за окном моего автомобиля, обжигает при одном взгляде на нее.

Слепо нашарив дверную ручку, я выбрался из кара, подошел к забору и уткнулся в него, как бездомный пес, стремящийся попасть в тепло дома, но боящийся гнева хозяев.

Девчонка подняла голову и заметила меня.

– Вы, наверное, к бабушке? – крикнула она прямо с террасы.

А я не знал, что сказать. Оставалось только соврать.

– Да. Миссис Варинг дома? – Даже голоса своего не узнал, он казался мне звучащим словно сквозь вату.

Девочка прищурилась. На мгновение ее взгляд за очками словно повзрослел лет на десять, и она убрала книгу обратно под мышку, пристально осмотрела меня и осторожно ответила:

– Нет, ее нет. Приходите позже. – Она откатила коляску назад к порогу и явно собиралась спрятаться в доме, но, будто оправдываясь, добавила: – Я не могу вам открыть.

Можно подумать, я не видел. Рассеянно отступил на шаг, вмиг осознавая, как должно быть жутко и пугающе выгляжу со стороны.

Вероника скрылась в доме, а я вернулся в машину, спрятался в ней, словно черепаха в панцире. Долгое время просто дышал, а после схватил визофон и набрал номер брата.

Он не торопился поднимать. Пришлось звонить несколько раз, прежде чем я услышал его раздраженный голос.

– У меня важный эксперимент.

Но мне было плевать на его занятость, я требовал ответов и немедленно:

– Почему ты не сказал, что девочка не ходит? Почему моя дочь еще не в лучшей клинике города?

С той стороны повисло молчание. Будь я на месте Ричарда, тоже удивился бы, откуда во мне появилось столько гнева. Но он кипел внутри, причем не на брата, а абстрактно на все вокруг и меня самого.

– Неужели ты соизволил ее навестить…

– Ответь мне! Что за ерунда творится, и почему я не в курсе?

Ричард усмехнулся.

– Почему? – переспросил он. – Да потому что тебе было плевать. Если бы ты хоть немного интересовался дочерьми, а не слепо отчислял деньги, знал бы, что каждая десятая родилась с врожденными пороками. Внутриутробная диагностика не могла дать результатов, потому что все недуги вскрылись уже после рождения. У Вероники паралич нижних конечностей, это неизлечимо. У кого-то прогрессирующая слепота, многие немы и глухи от рождения. Здоровых большинство, но и больных хватает.

– А деньги…

– Не решают все, – закончил вместо меня Ричард. – Большинство тех проституток, которых ты трахал, плевать хотели на тех, кого родили. Твои дочери преимущественно воспитываются бабушками, дедушками или другими родственниками. Да, безбедно, но и не особо счастливо. Некоторые, более ответственные, конечно, пытались пробиться к тебе, получить дополнительное финансирование на лечение, но твои юристы успешно отбиваются от этих женщин, оперируя пунктами договора, которые они подписали, прежде чем вступить с тобой в такие своеобразные отношения.

Я вспомнил одежду, которая была на девочке – обычный свитер и джинсы.

– Вероника не выглядела безбедным ребенком. В ее положении у нее должны быть гувернантки, хорошее кресло, все, что нужно для облегчения ее жизни. Почему этого нет? Куда пропадают деньги?

– Никуда, – ответил и на этот вопрос Ричард. – Лежат на счету до совершеннолетия Вероники. Почти сразу после ее рождения Клара оставила дочь на попечение родителей, а сама продолжила заниматься наукой и исследованиями. Цель, конечно, благородная, она пыталась изучить недуг дочери и вылечить его, но не преуспела. Все финансы в то время шли на спонсорство этих исследований, но только после смерти Клары могли бы попасть на содержание Вероники. Однако миссис Варинг решила, что ее внучке ни к чему твои подачки. Девочка должна вырасти без роскоши и баловства.

– Бред! – не удержался я. – Я как отец могу решать, как жить моей дочери.

– Тебя не было с ней десять лет. Отец ты хренов! Мы с матерью и сами хороши. Не интересовались судьбой Клары после той истории, а зря. Только после ее смерти узнали правду, и когда копнули поглубже, выяснили подробности. Мы с тобой бракованные, Герберт. У меня не может быть детей, а твои не факт, что будут здоровы.

– Вы должны были сказать мне об этом раньше.

– А толку? Ты бы остановился? Даже сейчас ты разве передумал оставить свои попытки завести сына?

Я задумался. Нет, конечно, не передумал. Скорее, теперь я стану искать способы избежать врожденных заболеваний у новых детей и облегчить участь старым.

– Молчишь. – Брат верно истолковал мою паузу. – Значит, глобально ничего не изменится. Ты слишком бесчувственен, чтобы это понять.

– Не решай за меня. – Я положил трубку, а после откинулся на спинку сидения и некоторое время провел с закрытыми глазами, сжимая в руках запонку.

Чувства принесли в мою жизнь растерянность.

Я вдруг впервые осознал, как был слеп в отношении некоторых вещей, а прозревать оказалось больно, и что делать с новыми знаниями и фактами, я пока тоже не представлял.

– В «Сакс-технолоджис», – приказал я водителю, решая, что к Веронике вернусь позже, когда выясню, чем ей можно помочь, а ее бабушка будет дома. Что-то уже сейчас подсказывало, разговор выйдет сложным.

А пока мне нужно было переосмыслить, что же я делал не так: где отлаженная схема в выборе здоровых женщин дала сбой, я ведь не один инкуб, практиковавший отношения с куртизанками. И пройти дополнительные обследования самому.

Возможно, Ричард прав, и проблема во мне, однако здоровые дети ведь тоже рождались. Значит, все не настолько ужасно, насколько рисовал брат.

Нужно только разобраться.

Последующие две недели я провел за поисками ответов. Собирал информацию и анализировал ее. Для этого пришлось спрятать запонку в сейфе загородного особняка, чтобы, возвращаясь вечером домой из города, сесть в кресло, взять ее в руки и прокрутить все события за день уже без фильтра инкубских способностей.

Ужаснуться тому, каких матерей я выбрал своим дочерям и на какую судьбу обрек.

Теперь я жил, чувствуя себя душевнобольным психом с серьезным расстройством личности.

Утром собранный, пропускающий все через призму логики, математики, скупых расчетов инкуб, а вечером – человек, не понимающий, как можно совмещать в себе столько несовместимого.

Каждый раз, беря в руки запонку, я чувствовал себя мазохистом, потому что знал – мне не понравятся новые эмоции, и все же я ловил от них мучительный кайф, будто прозревший слепец, впервые глядящий на солнце, которое вновь выжигает ему глаза.

Виола была права в своих рассуждениях о женщинах, с которыми я спал. Их вела жажда денег, и все же я не рассчитывал, что почти все они бросят дочерей на попечение других людей. Неважно, здоровых или болеющих.

Двоих слепоглухих девочек я нашел в реабилитационных приютах. Матери переводили мои деньги на счета клиник, а сами в это время прохлаждались на курортах, причем с другими мужчинами.

Конечно, были и те, кто воспитывали девочек сами, но эти женщины даже видеть меня не захотели. Когда я позвонил и попытался проявить желание увидеть дочерей, получил отказ. У бывших куртизанок теперь были семьи, мужья, иногда вторые дети. И они не хотели, чтобы их домочадцы хоть что-то знали об их постыдном прошлом и желании лечь под инкуба.

Именно так. Постыдном желании.

Я был поражен этому слову, когда вечером еще раз прокрутил разговор с одной из таких исправившихся эскортниц. Ради интереса даже запросил информацию по счетам, ни одна из этих женщин не брала моих денег, они так и продолжали лежать на счетах.

В один из вечеров я совершил не очень обдуманный и импульсивный поступок: написал письма остальным инкубам с просьбой каждому навести справки о своих дочерях, узнать об их судьбах.

После долго ждал хоть какого-то ответа, хоть от одного из них, но узрел только игнорирование.

Мне перезвонил лишь Марк, и то через три дня. Тот самый, что работал над воздухоочистительными заводами. По видеосвязи он не выглядел растерянным или расстроенным, скорее, лишь немного заинтересованным:

– Твое письмо озадачило меня, – начал он. – Я могу узнать, с чем оно связано?

– Разумеется. – Хоть запонка и была вправлена в мой манжет, но я старался вести себя как обычно. Почему-то боялся выдать свои способности чувствовать. – До меня дошли слухи, что деньги, которые я регулярно отчислял на содержание дочерей, используются их матерями не по целевому назначению. Вскрылись многие нелицеприятные факты.

– О, если ты об этом. – Марк даже бровью не повел. – То я давно знал. Это закономерно. Все же эти женщины из определенного социального слоя и не способны к материнству. Поэтому я решил эту проблему давно. Мои дочери воспитываются в специальном приюте для девочек, среди остальных таких же. Они окружены лучшими специалистами, учителями…

В горле пересохло, я потянулся за стаканом и залпом осушил его. Мне стоило навести справки о методах остальных инкубов, прежде чем писать письмо. Марк вот взял полностью воспитание детей под свой контроль.

– И как здоровье твоих дочерей? – очень осторожно задал вопрос я.

На мгновение Марк задумался, мне даже показалось, что пауза затянется, что кузен растеряется и не сможет мне ответить, однако:

– Недавно была эпидемия гриппа. На данный момент тридцать пять процентов чувствуют себя прекрасно; еще сорок страдают остаточными симптомами, остальные еще борются с болезнью, но ничего серьезного. Даже странно, что ты спросил.

Я же думал о том, что еще недавно сам бы посчитал своих дочерей в процентах.

– Просто любопытство. Надеюсь, с сыном все в порядке? Его болезнь миновала?

– Разумеется. Ему еще нет и полугода, поэтому он и его мать изолированы от любых угроз. – Кажется, мои вопросы все же начинали вызывать у Марка сомнения, я слишком неправильно реагировал, даже в мелочах, и его это заставило напрячься. – Ты выглядишь болезненно, Герберт? Что-то случилось?

– Нет, ничего, – заверил я и решил уточнить. – Ты упомянул мать. Кто она? Не надо имен, просто расскажи, где и как нашел?

– Хочешь поискать там же? – Марк вбил что-то в компьютер. – Весьма любопытное место. Все стороны довольны сотрудничеством. Я пришлю тебе информацию.

– Спасибо, – еще не зная за что, но поблагодарил я.

Когда же Марк отключился, через пару минут я получил от него письмо, а после долго изучал место, адрес которого он сбросил.

Центр планирования семьи и суррогатного материнства в Армшере. Кузен даже подписал, что именно искать, точнее – кого.

«Там множество женщин, желающих родить ребенка, но у них не сложились отношения с мужчинами. Обычно им далеко за тридцать пять, многие некрасивы, но они приходят в клинику за донорским семенем. Однако даже после всех процедур у них нет гарантии беременности. Я предложил одной попытку естественным путем. Ты ведь знаешь о фактически стопроцентных шансах, и она охотно согласилась, рассчитывая на девочку, но с первого раза вышел мальчик».

Дальше я читать не стал. Оригинальное решение, а главное, очень даже экономное. Пожалуй, это намного лучше, чем элитные куртизанки, в том месте женщины хотели детей и уж точно не бросили бы без своей любви и заботы.

В этот момент я впервые понял, о чем говорила Виола, рассуждая о материнстве, и мне стало заранее жаль ту женщину, которая так мечтала о ребенке, но которой уже скоро придется расстаться с сыном.

Виола. За всеми событиями последних недель я совсем упустил ее из виду, хотя мои люди и продолжали следить за ней. Просто она выпала из центра моего внимания.

Запросив сведения о ней, убедился, что и девушка времени даром не теряла – она пыталась найти работу.

Похвальное желание, и теперь, вспоминая ее мысли и чувства по отношению к стриптиз-клубу, я понимал стремление оттуда вырваться. Девочке из интеллигентной семьи, выросшей в стремлении к спорту, было тяжело приспосабливаться к таким реалиям, приходилось ломать себя, чтобы заработать денег на лечение сестры. Но как только угроза остаться без работы стала не столь пугающей, она принялась искать новую.

Я просмотрел список вакансий, по которым она сходила на собеседование, где удача ей ни разу не улыбнулась. Девчонку стало жаль.

С ее талантами артефактора при должном развитии способностей она могла бы быть миллионершей, но собственное упрямство и отрицание очевидного не давали воспользоваться возможностями, которые мог бы ей ДАТЬ Я. Но это ее выбор, когда-нибудь она его наверняка изменит, когда станет взрослее, циничнее, пропадет юношеский максимализм…

Впрочем, все это не помешало мне начать ее уважать. Я знал многих женщин, и каждая, не задумываясь, согласилась бы на мои условия, и даже не пришлось бы применять дар внушения, а вот мисс Райт держалась.

Барахталась в своем болоте и если собиралась выплывать, то исключительно самостоятельно. Глупо.

Несколько раз за последний месяц она посещала сестру в больнице, крупных сбоев в технике больше не происходило, и Виола уходила от Тиффани ни с чем.

Ей вообще в этот месяц часто приходилось уходить ни с чем.

Спецы взломали ее домашний компьютер, я видел историю запросов, поиски вакансий и нулевой результат. Особенно часто Виола смотрела на должность тренера в детской спортивной школе, я сверился со списком уже пройденных ею мест, понял, что и там она получила отказ, а после сделал всего один звонок. Проверенному человеку, чья семья уже не одно поколение была предана роду Сакс, начальнику службы безопасности – Адаму Картеру.

Ему не нужно было долго объяснять причины, хватило короткого приказа выяснить, почему Виоле не удалось устроиться в ту школу и решить проблему.

Через два часа я изучал пришедшие на почту бумаги и понимал, что в детскую школу Виолу не хотят брать исключительно из-за черного пятна в биографии и трудовой книжке. В остальном же у местной директрисы миссис Поул не было даже других кандидатов на должность.

Упрямая стерва.

– Картер. – Еще один звонок помог поставить точку в этом вопросе. – Убеди миссис Поул в том, что с Виолой не возникнет проблем. В случае крупных скандалов некий могущественный покровитель уладит все дела, неважно где и с кем.

– Вы уверены, что должность рядового тренера того стоит? – Картер усомнился в приказе. – Быть может, проще устроить девушку в Saks-Technologies, на любую должность?

– Не проще, и да, я уверен. – Я смотрел на свое отражение в идеально отполированной поверхности стола, за которым сидел, и впервые видел, как уголок рта движется вверх в подобии улыбки. – Самое главное условие, чтобы сама Виола не догадалась о помощи.

Я положил трубку и еще долго, как идиот, разглядывал свое лицо. Оказывается, я могу улыбаться, а делать странные поступки – это неожиданно приятно. Проверяя свои догадки, я сделал еще один звонок в музей.

Сегодня был день невиданной щедрости. Я собирался выкупить один из старинных экспонатов и подарить его девушке, которая своим упрямством ломала мне десятки планов. И все же я решил рискнуть, наверное, потому, что мне впервые захотелось не просто улыбнуться самому, а вызвать у кого-то улыбку.

С покупкой проблем не возникло, так же как и с доставкой. Курьерская служба отчиталась в том, что груз доставлен вовремя, а дальше я сидел и пялился в визофон, ожидая хотя бы короткого сообщения от Виолы.

Она ведь должна была догадаться, от кого пришла книга по артефактологии, но ни звонка, ни даже парочки слов не поступило.

Полная тишина весь вечер и следующее утро, а я продолжал надеяться, что она позвонит и скажет хоть слово, потому что во мне поселилась обида.

Глупая, наверное, детская, потому что по-другому я еще не научился ощущать этот мир, но все же обида.

Головой я понимал, что, несмотря на прожитые годы и опыт, эмоционально все еще младенец, и справиться со многими проявлениями чувств мне было непросто. Наверное, Ричард на моем месте не ждал бы какого-то ответа и сумел бы забыть такое молчание, а я вместо этого потащил с собой запонку в офис, чтобы в случае звонка Виолы почувствовать новые эмоции, которые он мне принесет.

Теперь это напоминало уже не мазохизм, а изощренную ломку наркомана. Такими темпами вскоре я могу и вовсе не захотеть расставаться с запонкой никогда.

Между тем время шло, работа не задавалась. Сидя в огромном кабинете, буквально на вершине этого города, я не мог сосредоточиться ни на чем.

Тишина давила, а стоило включить музыку – и мысли вовсе расплывались, так что работать, считать, рассуждать становилось невозможным. Хотелось закрыть глаза и раствориться в звуках. Но даже это состояние нарушило пищание интеркома.

Робот-секретарь в приемной докладывал о посетителях:

– Мистер Сакс, к вам из агентства. Мистер Ройфол и кандидатка.

Черт! Захотелось крепко выругаться, но, сдержав порыв, я был вынужден их пригласить. Сам ведь вызывал чуть больше месяца назад, но за всеми событиями успел позабыть.

Мистер Ройфол и кандидатка, точнее сутенер и проститутка.

Он в костюме, выглядит идеально и представительно, как и положено деловому человеку. Она в модном платье, с неброским макияжем и глазами трепетной лани. Вот только мне в тот же миг вспомнились все мысли подобных ей, которые читал в прошлые аналогичные встречи. Тогда я не обращал на это внимания, у меня была иная цель и все средства были хороши, сейчас же, глядя на эту девушку и на ее босса, стало противно.

До брезгливости и желания вымыть руки.

– Доброго дня, мистер Сакс, – начал Ройфол, присаживаясь напротив. С ним мы сотрудничали уже несколько лет, поэтому он знал мое настоящее имя. – Все, как вы и просили. Идеальная кандидатка. Знакомьтесь – Виолетта.

Меня аж передернуло от сходства имен, девушка же в очередной раз мило улыбнулась и протянула мне папку, полную бумаг.

– Очень приятно познакомиться с вами, мистер Сакс. Для меня огромная честь родить вам сына.

Я просверлил ее глазами, поражаясь самоуверенности. Пожалуй, сегодня был неподходящий день брать с собой в город запонку. Так бы приказал девчонке замолчать и сесть, отвернувшись от меня в другую сторону, но вместо этого взял папку. Бегло пролистал информацию – идеальные показатели здоровья, анализы, родословная, высокий интеллект. Что же ты тогда в этой профессии забыла? Деньги?

– Не подходит, – я перебросил папку прямо в руки Ройфолу.

Тот смертельно побледнел, так же как и девчонка.

– Но она идеальна, – попытался возразить сутенер.

– Не волнует. Не подходит, – отрезал я, не желая объяснять мотивы своего поведения.

– Виолетта, выйди, – бросил Ройфол своей работнице, и та, спрятав голову в плечи, вылетела за двери кабинета. – Мистер Сакс, если дело в девушке, то мое агентство заменит ее на любую другую. Вы ведь знаете, у нас тщательный кастинг для инкубов…

– Не продолжайте. Я в курсе про «очередь». Но в данный момент мне не нужны ваши услуги. Финансисты выплатят вам положенные неустойки, а сейчас, будьте добры, покиньте кабинет.

Без лишних промедлений Ройфол удалился, оставив меня наедине со своими мыслями и новым осознанием – что, похоже, с элитными, но продажными женщинами заняться сексом я теперь не смогу. Причем не смогу, даже если запонку спрячу куда подальше. Теперь я четко понимал, какая же это огромная ошибка.

Но, возможно, стоило серьезно рассмотреть вариант Марка, съездить в центр планирования семьи, пообщаться с теми женщинами.

Однако прежде чем приказать подготовить кар, я отправил запрос Картеру – хотелось узнать, где сейчас Виола, все ли с ней в порядке, рада ли она новой работе.

Адам перезвонил спустя несколько минут, отчитался как всегда четко и лаконично:

– Девушка официально принята на работу. Жалование стандартное, но она довольна. Насколько я могу судить – даже очень довольна. Уже успела съездить на старое место работы и уволиться и теперь направляется в лабораторию к вашему брату.

– Куда направляется? – Мне показалось, я ослышался.

– К вашему брату. После телефонного звонка они договорились о встрече. Она купила в ближайшем магазине торт и теперь едет в лабораторию.

Это знание, как удар под дых, обожгло неприятной догадкой.

Виола поехала благодарить, но не того брата…

Я отложил трубку в сторону и несколько мгновений сражался с глупым желанием ехать вслед за ней и доказывать именно свою причастность к доставке книги.

Но это попахивало ребячеством и было абсолютно не по-мужски.

Мне стало стыдно за то, что я вообще позволил себе эту мелочную мысль.

Черт!

Во всем были виноваты проклятые эмоции, которые заставляли переосмысливать картину мира и действовать не так, как обычно.

Пора с ними завязывать.

С огромным усилием я запер запонку в сейфе, отошел от него на несколько шагов, а после и вовсе покинул кабинет.

Мне нужно успокоиться и уехать! В центр планирования семьи, сейчас он будет самым удачным вариантом побега от самого себя.