Глава 13-1

Две недели спустя,

Ярослава Морозова

Время летело с неуловимой скоростью. Не сказать, что я сильно привыкла к местным порядкам, особенно к снобизму большинства студентов и преподавателей, однако к режиму уже худо-бедно приловчилась.

Это первые учебные дни я еще дергалась от ужасного гонга, сейчас же спокойно открывала глаза и торопливо собиралась на утреннюю пробежку: умывалась за пару минут, скоро заплетала косу, полностью отключая мозг и отдавая тело на откуп мышечной памяти, которая не подводила, после чего переодевалась в тренировочный костюм. Спасибо, что он был брючным! С бегом и полосой препятствий в платье я бы точно не справилась.

Физические упражнения здесь выполняли все: и младшие, и старшие курсы. Ранним утром огромная толпа собиралась на главном полигоне по секторам. И когда я говорила об огромном — ни разу не лукавила, примерно четыре футбольных поля (если не больше!), расчерченные силовыми магическими линиями по периметру, и каждый имел свое обозначение.

Наш вот значился под номером ноль, был самым малым и не имел никаких магических приблуд. Вот когда пройдём ту самую проверку, о которой говорил ректор, тогда перейдем в сектор под номером один, а там… Там уже будет совсем другая полоса препятствий и множество не самых приятных магических ловушек. Сама бы я о таком вряд ли узнала (только если уже на практике), а вот Лютов…

Тимофей был самой настоящей ходячей энциклопедией слухов! Он словно гончая разнюхивал все мало-мальски интересное, происходящее в академии, и рассказывал нам. А Александр или дополнял, или поправлял.

Шереметьев (уж не знаю, что он там для себя надумал и отчего решил вместе с нами отбывать наказание) эти две недели проводил с нами в компании пыльных стеллажей, ветхих книг, тряпок, ведер и… праздношатающегося по залу Демидова!

Алексей бесил меня неимоверно. Вот уж правильно родители назвали, Алеша[1] и есть!

Несмотря на то, что я за эти дни с ним практически не общалась, он все равно упорно садился за наш стол в столовой, на лекциях выбирал парту рядом со мной и Лютовым (тот вообще ко мне хвостом приклеился), а во время утренних и вечерних пробежек старался держаться рядом. А ведь я практически всегда была в отстающих!

Странный парень, и все кругом странное...

Лисица моя тоже была чудная. То пропадает на несколько дней и попробуй до неё дозваться, то затягивает свою любимую песню: слабая я, Ярушка, немощная. Ничего не помню, ничего не знаю... Иди, девочка, сил набирайся, тогда и у меня в голове тумана поубавится. А пока что я тебе, конечно, компанию в академии составлю, но помогать... Будь душкой, сама со всем справляйся.

Она так и не назвала своего имени — мол, тоже запамятовала. Психанув, я сказала, что сама выберу имя. Первое, что в голову придёт. Ну и выбрала.

— Кицюней будешь, — озвучила свой «приговор».

— Чего? — рыжая возмущённо сверкнула третьим глазом. — Какая я тебе Цюня?!

— Ещё лучше! Пока не назовёшь своё настоящее имя, буду звать тебя Цюней. Мне нравится!

Обиделась хранительница знатно. Зафыркала, хвостом в негодовании забила и пропала. Так пока больше и не появлялась.

С парнем, спасшим меня от холодных ночей, я больше не общалась. Только узнала, что его Олегом зовут. Олег Русаков... Не было у него ни титулов, ни богатств. Но всё тот же Лютов рассказал, что родители Олега служат нашему ректору с незапамятных времён. Он-то парня в Императорскую академию по доброте душевной и отправил. Но предупредил: малейший промах — и до конца жизни будет хлева чистить!

Строго, жёстко, но хотя бы у парня появился шанс выучиться в лучшей академии империи. А это дорогого стоило...

Лекций у нас пока толком и не было. Час на чистописание, где нас заново учили алфавиту и красивому письму, причем вообще всех. Даже будущих князей, несмотря на их домашнее образование, по комнатам не отпускали. Еще один час отводился на чтение, два — на историю и зубрёжку имен великих родов, титулов…

И ни слова о магии...

Ни единого!

Разве что после обеда нас отправляли в комнату для медитаций. И если все остальные чинно выполняли требуемое под приглядом старушки-преподавательницы, Аглаи Семеновны, то я... Бессовестно дрыхла и ничего с этим поделать не могла! Я правда старалась выполнять все дыхательные упражнения, честно пыталась найти внутри себя сияющую горошину — магическое ядро, вот только…

Заканчивалось все одинаково: меня будил смех однокурсников, особенно девушки старались. Смеялись звонко, но до того противно, что окажись под моей рукой подушка — непременно бы в них запустила. Дуры!

[1] Героиня мыслит современными категориями(для ее времени и окружения!), где «Алёша» стало нарицательно-ругательным, производным от Олеша(олень). «Ну ты и Алеша!»