Глава 13-3

— Запомнить, значит… Не лезть… Я могу Александру только посочувствовать. Вы его как делить-то собрались? По кусочку каждой? Но это уже не моя забота, а его…

Я резко шагнула вперед и ухватила Татьяну, до боли в пальцах сжав ее плечи.

— Перед тобой княжна Морозова, Татьяна Тихонова, третья дочь троюродного брата главы рода. Ты седьмая вода на киселе для рода, я же прямой продолжатель главной ветви. И впредь не потерплю такого пренебрежения к моему роду от столичной нахалки, которую не научили элементарным правилам поведения.

Я отпустила девицу и прямо взглянула на застывших Аксинью и Ольгу. Надо же, где знание семейного положения великих родов и их численность пригодилась! Как прижало – мигом вспомнила!

— Стану ли я главой рода или нет — не ваша забота. Превращусь ли в пустышку — тоже неважно, дар своим детям я смогу передать в любом случае. Но одно даже вы должны понимать: я не могу войти в чужой род. Муж у меня будет примаком и носить будет фамилию моего рода!

В глазах Аксиньи явно появился проблеск понимания. Такие птицы, как Шереметьев, никогда не войдут в чужой род, не примут чужую фамилию. А просто блуд здесь совершенно не приветствуется, да и для одаренных девиц, как я, считается табу. До свадьбы мне нельзя ни с кем делить постель, потому как будущие дети, скорее всего, родятся без магических способностей. Такова вот плата за отношения вне брака. Главное, женщина без магии может понести от мужчины с даром, даже не находясь с ним в браке, а девушка, отмеченная магией, отдавшись возлюбленному без брака, практически стопроцентно родит пустых детей.

— Представление закончилось? — голос куратора раздался за моей спиной. А затем и ленивые хлопки, такие, знаете, издевательские. — Браво, княжна Морозова, я впечатлен. Но вынужден вас поправить: в случае, если вы все же станете главой рода, их это будет очень заботить. Точнее, глав их родов, не так ли?

Девицы не спешили отвечать, да и я тоже молчала. Меня вообще раздражал тот факт, что Каменецкий не торопился выходить из-за моей спины.

— Все трое получают недельный наряд на кухню. Начнете с завтрашнего утра.

— Но… Это несправедливо! — возмутилась Аксинья. — Почему только мы?!

— Да! У меня от Морозовой синяки останутся! — пожаловалась Татьяна, при этом виртуозно пуская слезу.

Вот ведь, крокодила![1]

— Я был здесь с самого начала, студентка Тихонова. И студентка Морозова совершенно права в том, что оснований для вызова вас и ваших подруг на дуэль у нее предостаточно. Я могу свидетельствовать в ее пользу, более того, если она решится, стану ее секундантом.

У меня чуть челюсть от такого заявления на пол не улетела. Неужели за меня решил вступиться? Не послышалось ли...

— Простите, куратор Каменецкий. Оговорились, не подумав, — вперёд выступила Ольга, и все три девушки поклонились наконец поравнявшемуся со мной Мирославу. — Мы принимаем наше наказание.

— Вон отсюда, — едва не сплюнул себе под ноги куратор. — А вы, Морозова, распишитесь здесь.

И мне протянули листок вместе с почти нормальной ручкой.

— Получение корреспонденции.

На стол лег прямоугольный конверт, и размер у него был явно побольше, чем у привычного мне А4. Очень даже пухлый, из явно дорогой и плотной бумаги. Одно плохо, я пока не особо разбиралась в местной геральдике, да и рассмотреть, что там за оттиск печати на воске куратор мне не дал.

— Корреспонденции? — эхом повторила я.

— Не предполагалось, что вам станет кто-то писать, а потому и инструкций выдано не было. В конце недели после ужина вы должны подходить в мой кабинет для получения писем на ваше имя, если таковые будут. Либо для отправки своих. Конверты выдаю тоже я, как и запечатываю письма студентов первого курса. Это понятно?

— Да.

– Так как вам не было об этом сказано ранее, я сам принес ваше письмо, —невозмутимо продолжал мужчина. — Больше такого не повторится. Однако завтра вы можете подойти для отправки вашего ответа, если он последует. И это — тоже в качестве исключения. Распишитесь в графе под вашим именем.

И я не посмела ослушаться. Взяла ручку, старательно вывела свою фамилию и инициалы. Надо же, кто-то прислал мне письмо!

Может, это от Василия? Понятно, что не сам, но через Владимира?

Больше-то и правда не от кого!

— И еще… — хмуро взглянул на меня Каменецкий. – Не обольщайтесь моим заступничеством. Академия не приветствует травлю студентов, но на этом — все.

— Академия и сама участвует, — буркнула я себе под нос, но меня все-таки услышали. Пришлось объясняться: — Моя комната, вы вообще ее видели?

— А комнату студента Русакова вам показать? — обманчиво мягко спросил Каменецкий.

— Не стоит, — мрачно ответила я, проглотив слова о том, что я княжна, а Олег из крестьян. — Но заботиться о том, что будет, когда я стану главой рода Морозовых, придется не только задирам-студентам. Благодарю за доставку письма. Завтра же отправлю ответ. Если таковой будет иметься, — добавила в тон куратору и, взяв пухлый конверт, направилась прочь из библиотеки. Ироничное хмыканье Каменецкого я все-таки услышала. Прощаться он не стал, да и отвечать мне тоже.

А я… едва ли не на бег сорвалась, так хотелось поскорее оказаться в своей комнате и прочесть письмо. А может, и письма! Слишком уж тяжелым конверт оказался.

И я не ошиблась!

В конверте обнаружилось пять писем от Василия и одно от Владимира. С него-то я и начала.

[1] Героиня сравнивает студентку с рептилией не из-за внешности, а из-за фразеологизма «крокодиловы слезы», который означает фальшивое, неискреннее выражение эмоции, притворный плач.