Глава 23

Кузнечик:

Хотел бы убить — зачем говорить? И вряд ли он успел наскучить. И вообще…

Десятки отмазок проносились в Кузиной голове. И ни одна не могла утешить.

— Да, что скажешь-то, милок? — добродушно спросил Марматон. — Мне болтать поднадоело. Послушать хочу.

«Кузнечик — не человечек, — хотел сказать Кузя. — Человека попросить можно, а не давить».

Но вместо этого…

— Что хотите, — пробормотал он, не узнав своего голоса.

— Ну вот, например, знать хочу, откуда меха у тебя собольи.

Случайно или нет, но могучий слуга Марматона слегка скрипнул половицей за стеной.

Кузнечик задохнулся от страха. И это его спасло — дало передышку.

В первый миг думал сказать правду. Но какую? Про лекарский дозор и птичий грипп? Или сразу про то, как жульничал со справками в другом мире и за это был извлечен из прежнего тела и перенесся в мальчишку? Да он, Кузя, даже не сможет назвать свою прежнюю должность: зловещий хозяин не поймет, что такое «замглавврача». Решит, что его держат за дурака, рассказывают небылицу про какое-то будущее.

Так что только правдоподобная ложь.

— Я сонным зельем возниц опоил, что на хозяйском дворе заночевали, и соболей вытащил. Мешок раскроил, туда обрезки от старой шубы напихал, потом зашил, — протараторил Кузнечик.

— Вот как было, значит, — неторопливо произнес Марматон. — Поверить мне тебе? Аль не поверить?

Опустить глаза было нельзя. Хотелось, очень. Но надо было глядеть на собеседника. И даже почти не рассеивать взор.

А еще Кузнечик не то чтобы со страхом, но просто констатировал: Вячеслав Николаевич затаился. Ушел куда-то умный взрослый. Остался напуганный мальчишка, готовый в любую секунду расхныкаться, взмолиться о пощаде. А вот думать и анализировать не способный.

И хорошо. Не надо такого мальчишку играть. Вот он, натуральный.

— Пожалуй, тебе поверю, — произнес хозяин, едва началась очередная страшная вечность. А знаешь почему? — добавил чуть быстрее.

— Вы умный, Марматон Иванович, — едва не проблеял Кузя.

— Все мы умные, — неторопливо ответил хозяин, — да не все знающие. А я ведь, Кузнечик, знаю про твои знахарские труды. На мамку твоего Тита-хозяина да еще на себя. С тех пор, как ты стал ее подручником, ведьма шибко лучше лечить стала. Сам зелья составляешь?

— Сам. По ее словам, — добавил Кузя.

— Значит, слушаешь ее на пользу. И головушка ясная. И ручки точные да ловкие, да ножки резвые. Занятный ты парнишка. Я тебя, Кузнечик, давно ждал. Уж думал за тобой послать, так ты сам явился.

Кузнечик ощутил себя на крылатых качелях, между холодом и жарой-жарищей. Никто из обитателей этого мира пока его так высоко не оценил. И ни с одним иным обитателем не хотелось попрощаться сильней, чем с этим. Уж лучше грубая бабка с кнутом. Уж лучше ее пьяный муж: «Опять, пащенок, от дела лытаешь?»

Между тем хозяин продолжал:

— Занятней и резвей, чем ты, Кузнечик, пожалуй, только детки воеводские. Парнишки суетятся и девку тянут в свою суету. Какие-то лампы, сосуд водогрейный. С недавних пор в монастырь зачастили, а монашки знай рады, о младенцах стали заботиться, повитухам мешать. Какой-то суп мудреный предлагают. Оттого младенцы помирать перестали. Некрещеного умершего ребенка второй месяц не сыскать. Да где же такое видано?

Марматон говорил с ироничным сожалением — как же быть, если понадобится некрещеный младенчик, а не сыскать. Кузнечик даже улыбнулся. Ощутил, как Вячеслав Николаевич понемногу возвращается в сознание. И анализирует. Поэтому-то и увидел за смешливой болтовней собеседника искренний интерес: правда, как же это так удалось сделать, что младенчики не помирают?

И не давал покоя запах в полутемном кабинете. Знакомый и незнакомый.

— Я-то понимаю, это их немец надоумил, — трепался хозяин. — Вот немчине-то это зачем? И с чего воеводе такому потрафлять? Может, хочет, чтобы воеводские сыновья стали смышлены, чтобы по нраву пришлись царевичам нынешним, Ивану да Петру? Ведь неведомо, быть царевичу царем или нет.

Скрип за спиной прекратился. Может, немой слуга умел спать стоя, как слон?

Кузнечик настолько успокоился, что даже стал анализировать. Отметил, как жарко в избе — хорошая теплоизоляция. Не пахнет печным дымом — хорошая, настоящая труба. И еще какой-то привычно-непривычный приятный запах.

— Да, Кузя, — хозяин будто вспомнил, зачем вообще позвал парнишку, — за собольков, конечно, спасибо. Ты, если опять меха раздобудешь, неси их мне не мешкая.

— Лето — пора не меховая, — заметил осмелевший Кузя. Надо же не только нюнить, но и показать собеседнику компетентность.

— Ну, вдруг тебе попадутся. Не только меха, вообще ценное неси. Золотишко, например, тебе попадется — выменяешь у башкир на снадобье. Тот, кто с мехами возиться не боится, тот и за золото возьмется.

Кузя хотел ответить, что пока с золотом не встречался. Но не решался прервать монолог.

— Вообще все ценное неси. Новости занятные, коль прежде других узнаешь. О хозяине своем, жуке навозном. О том, какой бабе какое зелье понадобилось, особо чревоизбавительное. Если с воеводскими детишками подружишься, тут очень уж рад буду. Так что неси. И помни, Кузя: я добрый. Глупость принесешь — не осерчаю. А вот если что-то ценное мог принести, да не принес… Ну уж не знаю тогда, Кузнечик.

Марматон опять выловил ягодку. Положил себе на руку. Раздавил пальцем.

Половица за Кузиной спиной скрипнула опять.

— Ну, ты парнишка умный, понял все, — опять сказал хозяин. — Ступай, проводят.

Надо было просто повернуться и уйти. И все же взрослая гордость взыграла, будь она неладна.

— А… а собольки?

— Ах да, — улыбнулся Марматон.

Приподнял тарелку — под ней обнаружилась полушка. Толкнул в сторону гостя.

— Чего застыл? — продолжил с улыбкой. — Тебе за твой мех в воеводской избе дали бы десяток. Кнутьев. Ну, может, по малолетству батогов без счета. А я щедрый.

Кузнечик понял: монетку надо взять. И взял.

***

На улице уже почти стемнело. Но Кузнечику казалось, будто он вышел на свет из темного погреба.

Он может идти! В дом, из которого недавно мечтал сбежать. Вспомнил, как недавно завидовал хозяйскому Лешке. Теперь завидовал ровесникам-сироткам, Никите и Николке.

Напоследок Марматон сказал так:

— Ты, Кузнечик, знай: я о тебе не забуду. И ты меня не забывай. Если забудешь — сиди во дворе у своего Тита, носа не кажи наружу. Я приветлив лишь к тем, кто сам ко мне пришел.

Тогда Кузя кивал до дискомфорта в шейных позвонках и божился — не забудет. Сейчас же понимал: да, придется покориться. Жить безвылазно на постоялом дворе не выйдет.

Вот и двор.

Открывший взрослый работник слегка поругался и, позевывая, пошел спать. Кузя прогулялся по двору. Дошел до своего банка. Чуть не всхлипывая, добавил полушку в капиталы. Вот что принесло мягкое золото!

Весь дом уже спал. Пошел на цыпочках в свой закуток. Так-то иногда перед сном умывался, протирал зубы тряпкой, молился напоказ. Сейчас хотелось рухнуть поскорей и гадать, насколько мудреней окажется утро.

Но рухнуть не удалось.

— Кузя, — донесся шепот из темноты.

— Кто тут? — растерянно спросил Кузнечик. Голосок был знакомый, но непривычный.