Глава 9

Кузнечик:

— Кузя! Ку-зя! Вставать пора!

Вообще-то, он выспался. Но не встанет, пока не назовут Кузенькой.

— Кузенька, тебя тетя Настя ждет.

Поднимал его ласковым словом Алеша, хозяйский сын. Еще недавно — надсмотрщик, доносчик и мелкий экзекутор в одном лице. Но теперь у Кузи-Кузеньки появилась власть, потому Алешка побаивается. И подлизывается к новому центру силы в отцовском доме.

Кузькина власть — учительская. Вот такая удача-задача на него свалилась.

Впрочем, как любил рассуждать в прошлой жизни почти забытый Вячеслав Николаевич, падают только дождинки, снежинки и голубиные какашки. Все остальное, чего он добился, было организовано, подготовлено, выцарапано и выгрызено у жизни. Как и в случае с первым руководящим постом в этом мире.

Когда Кузя окончательно разобрался в иерархии дома Тита Григорьича, то обнаружил важного персонажа, не уступающего по значимости самому хозяину. Хозяйскую мать, бабу Василису. Василиса Петровна — сгорбленная, ссохшаяся, полуслепая старушенция. Да еще с таким ревматизмом, что, если хотела посетить обедню, ее едва ли не полчаса выводили из избы во двор, в сани посадить. Все это проделывал любящий сын.

Но, несмотря на неполную слепоту и почти полную обезноженность, баба Вася сохранила ясный и четкий ум. Да еще властные амбиции.

Пусть она почти все время проводила в своем закутке и не участвовала в пирушках и обсуждениях, сын ничего не вершил без ее благословения. А она перед этой процедурой требовала от него отчета. Кстати, и Кузин исковый подсчет был принят, лишь когда старушенция одобрила.

Конечно, детишкам она была особой обузой: покорми, сопроводи, да не поспешай. А главное, чего бабка требовала от юного поколения, — это новости. Хотелось ей ведать, что в городе деется. Прежде собирала сведения сама, гуляя по торгу, но сейчас — только из чужих уст.

К бабке Кузя привык легко. В прежней жизни начальство было разное. В том числе и такое, что не медицинскими учреждениями управлять — самим бы полечиться полезно. Поэтому полный лад. Уже скоро баба Вася посылала Машку и Никитку по делам:

— А Кузя пусть со мной посидит, новины торговые расскажет.

Однажды он поведал бабке вполне достоверный слух: воевода нанял немца учить боярычей, сына и племянника, науке арифметике, или, по-русски, мудреному счету.

Бабка дозированно поохала: чему хорошему басурман научит? И спросила:

— С чего же так, Кузя, стали воеводских детей учить подьяческим наукам?

И Кузя устремился в импровизированную авантюру. Для начала вспомнил пролистанную книгу о Петре Великом — оказывается, его предшественник, царь Федор, любил математические науки пуще прочих. Кузя сказал это, а потом присочинил, что якобы московские цари, Иван и Петр, заставляют всех боярских детей учиться математике, и если отрок эту науку не освоит, то воеводой ему не бывать и в думе не заседать. И добавил:

— А еще я слышал от стрелецкого головы, в Нерчинск посланного, что якобы скоро выйдет указ: если купецкие дети арифметику не знают, им, по смерти родимого, нельзя будет вступить в наследство. Отпишут животы на иного, ученого родича, а ежели такого не сыщут — в казну отдадут до полушки.

Бабка даже охать не стала, потребовала еще новостей. Кузя неторопливо рассказал про дочь купца Бобылева, что женихалась с приказчиком, да так явно, что теперь неведомо, кто в жены ее возьмет. Бабка слушала. Но Кузя по прежнему опыту понимал, какая из историй запомнится больше всего и будет сообщена хозяину дома, когда тот явится за вечерним материнским благословением. Причем хитро-наивная бабка не сообщит сыну источник информации; не очень-то престижно узнать такую новость от мальчишки-сироты.

И Кузя в очередной раз не ошибся.

***

Разговор с бабой Васей был в пятницу. Ей последовала суббота — приятный день по прежнему миру и самый безрадостный в этом. Кузя не запомнил советского писателя, которому не посчастливилось жить до революции, но вынес из его книг, как в субботу проходил разбор полетов и подведение итогов, а инструментом подведения служили розги.

Тут было именно так. Причем объектами разбора и последующего воздаяния были именно воспитанники — Машка, Никитка и теперь Кузя. Ну а Алешка — перечислителем провинностей ровесников.

В эту субботу все вышло иначе. Сначала Тит Григорьич устроил экзамен своему сыну по математике. И все оказалось печально. Любимый сыночек еще мог запомнить простой, очевидный счет — два по десять да еще шесть. Но число 26 уже не ведал. Когда же отец ему задал «возьми три по десять, прибавь три по пять да убавь три по два», мальчонка отреагировал так, будто его вызвали толмачом к китайскому послу…

Тем субботним вечером грехи приемных чад были забыты. Состоялся бенефис Алешки, долгий, крикливый и слезливый. Ну а позже хозяин впервые назвал нового приемыша по имени:

— Кузьма, поучи Лешку счету.

Кузя поблагодарил за доверие и приступил к новым обязанностям. Вышло легко, причем невольно помог Тит Григорьич, сурово сказавший сыночку:

— Не выучишь счет, так тебя взгрею, что вчерашняя суббота холодной парилкой покажется.

Так что Кузька получил не столько способного, сколько запуганного ученика, чем и воспользовался в полной мере. Нет, конечно же, и в голову не пришло хоть как-то расплатиться за прежние обиды. Во-первых, месть не должна мешать бизнесу. Во-вторых, Кузя очень хорошо помнил, после чего сюда попал. И подозревал, что пакость, учиненная старушке и старику, стала триггером нерадостных приключений. Вот тебе, Кузнечик, и вселенская справедливость, хвостом ее об забор…

Поэтому Лешку учитель-ровесник пожалел. Даже провел с ним короткий сеанс группового лечебного хныканья.

Потом от совместной печали перешел к совместному страху. С ужасом предположил, как тятя взгреет его в следующий раз. И лишь тогда приступил к учебе.

Работа была легкой — Лешка прежде учился без стимулов. Кузя понимал неизбежность момента, когда придется сказать Титу: «Выучил его всему, что знал». И неторопливо закладывал в пацана знания. И по счету, и некоторые общие, какие купецкому сыну ведать не зазорно, а может быть, и полезно.

— Какой главный порт нашей державы? Архангельск. Какие пять больших товаров Русского государства? Запомни: лен, пенька, сало, юфть, кожа. Чем океан от моря отличается? По морю можно и на веслах ходить, и под парусом, а в океане только большие парусники. Из-за океана привозят кофейные бобы, их в Европе мелют и пьют. Картофель — чертовы яблоки. И траву никоциану, также табак именуемую.

— Грех ее курить, — ответил тогда Лешка. — Грех и опасность. На первый раз батоги, а на третий — нос отрежут. Хоть в Сибирь не сошлют — Верхотурье сибирским городом почитается. А все равно, слыхал, стрельцы в дальних караулах ее курят.

Говорил все это отрок не с омерзением, но с боязливым интересом — эх, самому бы попробовать как-нибудь запретную траву.

Хорошо Лешке! А вот Кузькино новое тело, увы, сохранило старую вредную привычку. Поначалу она погрузилась в анабиоз. Но вышла из него, когда обладатель стал сытно есть и тепло одеваться. Просто какая-то темная цель жизни: добраться в этом мире до табака. Хоть так вернуться в прошлое.

***

Теперь Кузя ел досыта и ходил не в рваной шубейке. Правда, не по росту, но так даже и лучше — теплее. Еженедельно докладывал отцу об учебных успехах сыночка, тот коротко экзаменовал Лешку, благодарил учителя.

За столом сидел рядом с учеником. Ел теплый хлеб, масло и сметану, а кашу — не со дна кастрюли. Понимал, что наглеть опасно, от физической работы не отказывался, но видел: самое грязное уже не поручают.

Пробуждал его теперь, между прочим, Лешка. И если надо было разгрузить краденое сено, то теперь он таскал, а Кузя подсчитывал, как самый надежный грамотей.

Кроме репетиторства, занимался счетоводством. Хозяин, гораздый давать деньги в долг, не раз обращался к умному сиротке с просьбой подсчитать доход от предстоящих операций. Пока что без нареканий.

А некоторое время спустя удалось проявить себя и в прежней своей профессии. Благодаря той же бабке Василисе.