Глава 27

Батыр на мгновение отвёл взгляд, глядя на белоснежные облака, медленно плывущие по ярко-синему небу. В этот короткий миг перед его мысленным взором пронеслись лица отца, братьев, милая улыбка сестры. Сердце сжала холодная рука страха. Но потом он повернул голову к ширме, и в его глазах засветилась глубокая, непоколебимая уверенность. Гонец посмотрел на темнеющий за решёткой силуэт и спокойно сказал:

— Великая госпожа. Я давал клятву верности нашему Повелителю. И только его приказы я буду исполнять. Мои братья — взрослые мужчины. Они воины. И если им суждено будет отправиться на опасные рубежи, я буду верить, что их опыта и доблести хватит, чтобы нести свою службу с честью. А о своей семье я буду молиться Всевышнему. Он милостив и не оставит тех, кто идёт по праведному пути.

Простые, но наполненные такой искренней верой и достоинством слова повисли в воздухе. Махд-и-Муаззама замерла. На минуту её лицо застыло в недоумении, а затем на нём промелькнула тень ярости. Мать падишаха была уязвлена. Она метнула на гонца такой жгучий взгляд, что, казалось, он должен был бы сгореть на месте. Не сказав больше ни слова, падшах-бегум резко развернулась и покинула павильон.

Батыр облегченно выдохнул. Его напряжённые плечи опустились, и на секунду он прикрыл глаза. Мужчина мысленно вознёс короткую молитву Всевышнему, благодаря за силу и поддержку, за то, что не дрогнул и остался верен своей клятве. Уверенность, что он поступил правильно, исполнив свой долг и не замарав честь, разливалась по венам Батыра теплом, прогоняя остатки тревоги. С лёгким сердцем гонец направился обратно к конюшням.

Тёмно-гнедой жеребец тихо заржал, увидев хозяина. Мужчина ласково похлопал коня по шее, вернул на место седельную сумку, проверил упряжь и начал подтягивать подпругу. И в этот момент с противоположной стороны конюшен раздался оглушительный грохот. Опрокинулась одна из огромных деревянных бочек, доверху наполненная водой, с шумом хлынувшей по глиняному полу. Раздалось испуганное ржание. Белая кобыла, внезапно забив копытами, дёрнулась и выскочила из стойла. Следом за ней, раздувая ноздри, вырвался могучий чёрный жеребец. Ситуация на конюшне становилась опасной. Две крупные лошади могли травмировать себя или других. Не раздумывая ни секунды, Батыр бросился наперерез кобыле. С широко раскрытыми от страха глазами она неслась прямо к открытым воротам.

— Стой! — крикнул мужчина, раскинув руки. — Тпр-у-у-у… Тише, тише… красавица…

А в это время невысокий евнух, притаившийся в тёмном углу, скользнул к коню Батыра. Он открыл седельную сумку, нашёл свиток с печатью второй супруги падишаха и подменил его другим.

Кобыла остановилась перед Батыром, взволнованно перебирая копытами. Он начал похлопывать её по шее, шепча на ухо успокаивающие слова. А потом передал подбежавшему конюху. Суматоха начала стихать. Немного раздражённый этим происшествием, гонец вернулся к своему коню, вскочил в седло и направился к воротам, увозя с собой чужую ложь...

* * *

Махд-и-Муаззама читала письмо, расслабленно откинувшись на подушки. Неподалёку, услужливо сложив на груди руки, застыл евнух.

— Молодец, Каан, — с улыбкой произнесла мать падишаха, отложив свиток. Она достала из кошеля несколько монет и протянула их слуге. — Я довольна тобой. Хорошо, что мы подготовились заранее, предугадав ответ гонца. А теперь иди и жди моих распоряжений.

Каан низко поклонился и бесшумно вышел из покоев. Как только дверь за ним закрылась, Махд-и-Муаззама повернулась к сидящей рядом Шади-бегум.

— Нала просит выехать в поля, — с ноткой высокомерного изумления фыркнула мать падишаха. — Невероятно! Какая наглость! Супруга императора в полях! Ты можешь себе это представить?

— Эта раджпутка очень странная! — горячо поддержала свекровь первая жена. — Никак не может усвоить, как нужно вести себя в гареме! Никакого понятия о приличиях и достоинстве! Мы ещё натерпимся с ней. Надеюсь, что у Повелителя даже мысли не возникнет позволить такое бесстыдство!

Усмешка Махд-и-Муаззамы стала ещё более язвительной.

— Ну отчего же? Возникнет...

Шади-бегум удивленно взглянула на неё.

— Что?

— Я напишу ответ от имени моего сына, в котором он позволит Нале выезжать в поля. Моего льва ждёт большой сюрприз! Вернувшись, он узнает, что вторая жена позволила себе покинуть гарем и разъезжать за пределами дворца. Представляешь, какой гнев охватит его сердце? А нам останется лишь наблюдать. Какое же это будет сладкое зрелище, не так ли?

Заметив опасный блеск в глазах матери падишаха, Шади-бегум непроизвольно поёжилась. Она хорошо знала, насколько безжалостна может быть эта женщина.

— Может быть, лучше оставить Налу в покое? Эта раджпутка скоро надоест Повелителю, и всё будет как прежде. Его мимолетные увлечения всегда быстро угасали, и он возвращался к тем, кто ему верен. Не стоит тратить на неё силы.

Резкий, почти шипящий голос заставил Шади-бегум вздрогнуть.

— Нет! Ты не видишь опасности! А я вижу хитрость Налы, дерзость, стремление к власти, которое она так тщательно скрывает под маской скромности! Сначала я и правда думала, что мой Арсалан не будет тратить на неприметную девицу своё драгоценное внимание. И тогда я бы даже благоволила ей… Но принцесса Манвар выбрала другой путь! Она жаждет власти, Шади-бегум, жаждет её всей своей душой, я чувствую это! Но в гареме могу властвовать только я! Мой лев всегда прислушивался ко мне, всегда ценил моё слово, моё мнение! А теперь? Сейчас он обязывает Махмуд-агу слушать какие-то учёные речи от раджпутской девчонки, которая ростом с кошку! Оставить её в покое? Никогда! Нала-бегум должна знать своё место, и я покажу его.

— Но что же в письме, которое получит Падишах от жены? — осторожно спросила Шади-бегум.

Махд-и-Муаззама поднялась и подошла к окну. Она некоторое время смотрела на высокие кипарисы, а потом, не оборачиваясь, сказала:

— Повелителю предстоит узнать свою супругу с совершенно новой стороны. В письме, которое ляжет в руки моего сына, не будет ни смиренной просьбы, ни почтительного обращения. Нет, там будет нечто гораздо интереснее. Слушай…

«Жизнь в гареме, Повелитель, кажется мне пустой тратой времени, недостойной моего ума и моих способностей. Я не могу растрачивать свои силы на праздные беседы и женское безделье. Я уверена, что принесу гораздо больше пользы, если мне будет позволено принимать решения даже за пределами этих стен, не обременяя себя ограничениями, что накладывает на меня Ваша мать и старые традиции. Надеюсь, Вы не станете препятствовать моим начинаниям, ведь я знаю, что принесу больше пользы, чем те, кто годами не покидает покоев.».

Это заставит моего льва задуматься. Он поймет, что девчонка не собирается быть послушной женой, а стремится к власти, подобно мужчине.

К покоям Махд-и-Муаззамы бесшумно приблизилась Залина. Услышав последнюю фразу матери, она замерла, так и не постучав в дверь. О ком могла говорить матушка с такой неприкрытой злобой? Какая девушка посмела хотеть власти, да ещё и подобно мужчине?

Неприятное подозрение кольнуло сердце принцессы. Неужели речь шла о Нале? Единственной, кто в последнее время так открыто противостоял матери, была раджпутская принцесса. Неужели против неё что-то замышляется?

Залина всё же постучала и, когда служанка открыла дверь, переступила порог. Увидев Шади-бегум, девушка окончательно утвердилась в своих подозрениях: женщины, несомненно, обсуждали Налу. И что же произошло? Что за новая интрига плетётся в этих стенах?

— Залина? — острый, проницательный взгляд Махд-и-Муаззамы впился в дочь. — Сколько ты стояла под дверью?

Девушка спокойно, не дрогнув, выдержала пристальный взгляд матери.

— Не понимаю вас, матушка. Зачем мне стоять под дверью? Я пришла поговорить с вами.

Падшах-бегум ещё с минуту буравила дочь взглядом, после чего повернулась к невестке:

— Оставь нас.

Шади-бегум сложила своё рукоделие и тут же покинула комнату.