Глава 32

Перед сном служанки помогли мне привести себя в порядок и переодеться в ночную сорочку. Фатима что-то тихо напевала, Зейнаб рассказывала какие-то истории из жизни гарема. А вот обычно щебечущая и суетливая Майя была словно тень. Её движения казались скованными, девушка постоянно отводила глаза, встретившись с моим взглядом. Что навевало некоторые подозрения. И я не ошиблась. Когда Фатима и Зейнаб покинули комнату, Майя вдруг рухнула на колени.

— Простите меня, госпожа! Простите меня! — прошептала она сквозь слёзы, уткнувшись лицом в ладони. — Я совершила ужасное!

Я присела рядом и попыталась поднять её лицо, но девушка лишь мотала головой, сгибаясь всё ниже.

— Майя, что случилось? Успокойся и расскажи мне всё, — мягко попросила я. — Что произошло?

— Вы должны выгнать меня с позором, — служанка всё-таки подняла свои заплаканные глаза, полные невыносимой боли и стыда. — Я предала вас.

Я поднялась, подошла к столику, налила прохладной воды в чашу и заставила девушку выпить её.

— А теперь рассказывай, что случилось, — повторила я, помогая Майе подняться.

Заливаясь слезами, она поведала о том, как Зарнигар-ханум отвела её в покои матери падишаха, как ей там угрожали. Я молча слушала, с каждым словом чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

— Госпожа, я так испугалась, что выдала тайну вашей матушки! — глаза служанки были полны молящей надежды и отчаяния.

Мне хотелось встряхнуть её, заставить говорить быстрее, но я сдерживала себя.

— Какую тайну?

— Что Раджкумари-сахиба поклоняется Кали, — выдавила из себя девушка. Её плечи снова затряслись от рыданий.

Так. Стоп. Кто такая Кали? В голове начали всплывать обрывки информации из прошлой жизни.

Мозг услужливо подкинул изображение богини: тёмная кожа, высунутый язык, ожерелье из черепов, пояс из человеческих рук, танец на теле мужа Шивы… Мне было тяжело понять, что последует за признанием Майи. Что такого в поклонении этой богине? Падишах женат на женщинах из индуистских княжеств, в конце концов! Кали — одна из могущественных богинь индуистского пантеона. Поклонение ей было глубокой и древней традицией, особенно в определенных регионах Индии.

— Госпожа, мусульмане очень плохо относятся к Кали. Она для них злой дух, который оскверняет землю и приносит несчастья! — возбуждённо заговорила служанка. — Махд-и-Муаззама очернит вашу семью! Она скажет, что вы нечиста, и принесёте зло во дворец!

Теперь картина стала предельно ясной. Мать падишаха не упустит шанс превратить мою семью в пособников тьмы.

— Я готова уйти прямо сейчас! Это моя вина! — снова зарыдала Майя. — Только прошу вас, не держите на меня зла!

С холодным, почти ледяным спокойствием, которое всегда приходило ко мне в такие моменты, я взяла её лицо в свои ладони.

— Немедленно успокойся. Любая на твоём месте могла испугаться. Я не собираюсь выгонять тебя.

Эти слова, казалось, немного отрезвили девушку. По её лицу продолжали течь слёзы, но рыдания стихли. — Здесь тебе оставаться опасно. Поэтому ты отправишься обратно во дворец раджи. Но только после того, как Повелитель вернётся. Тогда твой отъезд не будет выглядеть как бегство. Никто не должен знать о нашем разговоре.

Я сжала подбородок служанки, заставляя смотреть себе прямо в глаза.

— Ты поняла меня?

— Да, госпожа!

— А теперь иди.

Майя опустилась на колени, и её дрожащие руки потянулись к краю моей сорочки. Служанка прильнула к нему губами, целуя шёлковую ткань с отчаянной благодарностью и преданностью.

Поднявшись, она поклонилась и, пятясь, покинула мои комнаты.

Я же медленно опустилась на кровать, сложив руки на коленях. Мои глаза смотрели сквозь тонкие занавески на огромную луну, зависшую над дворцом, но мысли были далеко.

Идея приказать Майе отрицать сказанное на первый взгляд могла бы показаться выходом. Но я тут же отмела её как опасную и недальновидную. Девушка хоть и преданна мне, но всего лишь служанка. Она уже однажды сломалась под давлением. Если ей снова придётся встретиться с матерью падишаха, Майя может дрогнуть. И тогда, признавшись, что ей приказали лгать, она подорвёт доверие ко мне. Это будет выглядеть как попытка скрыть нечто постыдное, как подтверждение правоты Махд-и-Муаззамы. Последствия были бы катастрофическими.

Я закрыла глаза, пытаясь найти ту единственно верную нить, которая поможет распутать этот зловещий узел.

* * *

В тревожном ожидании прошло несколько дней. Погода испортилась ещё ночью, а к утру на землю обрушился ливень. Сквозь открытые окна и двери проникал запах омытой земли и цветов, которые отдавали свой аромат с удвоенной силой. Я только что закончила свой завтрак, когда в двери постучали.

Через секунду на пороге возник Далат-хан. Его лицо было крайне взволнованным, а глаза горели от возбуждения.

— Нала-бегум, падишах, благослови его Всевышний, вернулся! — радостно воскликнул он и добавил: — Вам надлежит пройти в главные женские покои для приветствия Повелителя.

Услышав слова Далат-хана, я почувствовала лёгкий трепет. Но волнение это было вызвано лишь мыслью о скорой встрече с мужчиной, чьё присутствие будоражило моё сердце и разум. Предвкушение увидеть императора после долгой разлуки, почувствовать его взгляд, услышать голос — вот что заставляло сердце биться чуть быстрее. Но даже это не нарушило моего внутреннего спокойствия. Решение, как именно поступить с тайнами дома раджи, было принято ещё несколько дней назад.

Евнух проводил меня в большую комнату, где уже находились Махд-и-Муаззама, Залина и сияющая от счастья Шади-бегум. Одетые в лучшие наряды принцессы притихли по обе стороны от матери, а рядом с нянькой стоял шахзаде Амир.

Я слегка склонила голову в знак приветствия, после чего заняла место справа от старшей жены. Вскоре из коридора послышались уверенные шаги, двери распахнулись, и в покои стремительно вошёл падишах.

На какое-то мгновение я позабыла обо всём на свете. Время словно остановилось. Высокий, статный, с широкими плечами и узкой талией, Великий Могол казался воплощением величия и неукротимой натуры. В тёмных глазах, обрамленных густыми ресницами, плескалась та самая притягательная энергия, от которой кружилась голова. Повелитель был без чалмы: его густые чёрные волосы слегка растрепались, что не лишало его царственности. Воздух в покоях сразу же наполнился его сильной, почти осязаемой аурой.

Падишах подошёл к матери, и она дважды поцеловала его.

— С возвращением, мой лев. Мы все так ждали тебя.

Затем Повелитель тепло поздоровался с сестрой и, повернувшись к Шади-бегум, прикоснулся губами к её лбу.

— Эта новость для меня бесценна, Шади-бегум. Подарок, о котором я мечтал. Благодарю тебя.

Он с улыбкой склонился к каждой дочери, говоря ласковые слова, а девочки, как котята, льнули к отцу, смущённые и счастливые. Именно в этот момент шахзаде Амир неожиданно протянул к нему ручки.

— Папа! — произнёс он чётко и звонко. Падишах замер. На его лице отразилось изумление, а потом оно осветилось неподдельной радостью. Повелитель с нежностью подхватил мальчика на руки, прижимая к себе.

— Что ты сказал, сынок?

— Папа! — повторил Амир, обвив ручками шею отца. — Папа!

— Кто научил его? — падишах повернулся к Заре, и та, не поднимая головы, сказала:

— Нала-бегум, Повелитель.

Великий Могол приблизился ко мне. Моё сердце забилось чуть быстрее. Наши глаза встретились, и я почувствовала, как по венам растекается нестерпимый жар.

— Приветствую вас, Повелитель. С возвращением.

— Приветствую тебя, жена моя. И благодарю за сына. Я вижу, ты заботилась о нём, пока меня не было.

— Мне это было в радость, — ответила я, чувствуя на себе недовольные взгляды Махд-и-Муаззамы и Шади-бегум. Они ледяными стрелами пронзали меня.

— Я желаю видеть тебя, Нала-бегум, сегодня вечером в своих покоях, — сказал падишах и, всё так же держа Амира на руках, направился к двери.

— Сын мой, — окликнула его Махд-и-Муаззама. — Мне нужно поговорить с тобой. Это важно.

Повелитель остановился, обернулся к матери и немного раздражённо произнёс:

— Хорошо, матушка. Через час жду вас в своих покоях. Я хочу провести время с сыном.

Он вышел, унося с собой маленького Амира. А Махд-и-Муаззамы метнула в мою сторону торжествующий взгляд.