1. Двадцать четвертое мая 1983 года
Сборы на охоту начались уже ближе к вечеру. Предупрежденный слугой, Ингвар вернулся в свою комнату и переоделся в охотничий костюм, не забыв поддеть под длиннополый пиджак из шерстяного твида тонкий плотной вязки свитер. Погода стояла хорошая, и ночь, по прогнозам, будет ясная, но в конце мая на этой широте все еще скорее холодно, чем тепло, тем более в вечернее и ночное время. Сейчас, например, термометр показывал плюс тринадцать по шкале Цельсиуса, и это было "достаточно свежо" даже для закаленного и привычного к холоду Бармина. Впрочем, Ингвар давно уже подозревал, что этот мир несколько теплее того, в котором жил когда-то профессор Бармин. Он помнил, например, что в начале июня в Пскове, где он часто бывал в дни своей первой молодости, дневная температура воздуха болталась где-то между пятнадцатью и восемнадцатью градусами, а здесь и сейчас, — в конце мая, — зашкаливала, чуть-чуть не достигая двадцати. Здесь же, на Русском Севере, должно было быть и того холоднее, но сегодня днем при солнце в зените ртутный термометр показал +18 ®С. Но все это были всего лишь путевые заметки, потому что голова Ингвара была занята другим: для чего его, вообще, притащили на охоту. Сейчас он уже не думал, что дело в желании оскорбить или даже убить. Все относились к нему более, чем корректно, и большинство из гостей не знал, похоже, кто он такой, и не догадывался, что замок Усть-Угла — это родовое гнездо его семьи. Так что максимум возможного в этом смысле — это указать ему на его место. Обозначить, так сказать, границы. Что же касается убийства, то случайный выстрел на охоте — это, разумеется, классика, но в глазах Света смотреться это будет откровенным моветоном.
Между тем, охотники спустились во внешний двор, расселись по внедорожникам и выехали в сопровождении егерей к месту охоты. Ехать оказалось недалеко и недолго. Уже через пятьдесят три минуты довольно медленной езды по лесной грунтовой дороге, машина, в которой ехал Ингвар остановилась, пропустив остальные вездеходы вперед, и егерь, представившийся Борисом, отвел Бармина к лабазу — площадке, построенной на манер детского домика на старой сосне. Взбираться пришлось по веревочной лестнице, но зато с площадки открывался отличный вид на границу между лесом и полем, куда кабаны повадились ходить на кормёжку. При этом лабаз находился довольно высоко и был скрыт кроной дерева, так что кабаны не увидят и не унюхают охотников, главное, чтобы не услышали.
Бармин поднялся наверх и оказался единственным обитателем лабаза.
"Значит, будем ждать гостя".
И гость, а вернее сказать, хозяин появился буквально через десять минут. Высокий, худощавый, с обильной сединой в темных волосах и усах, в твидовом охотничьем костюме "Норфолк", в кепи английского образца и в очках с круглыми линзами в тонкой металлической оправе.
"Ни дать, ни взять — английский джентльмен на охоте", — усмехнулся мысленно Бармин, но вслух, разумеется, сказал кое-что другое:
— Добрый вечер, Ваше Высочество! Я Ингвар Менгден! Рад возможности поохотиться вместе с вами!
— Добрый вечер, молодой человек! — сухо ответил князь Северский и протянул Ингвару руку. — Рад наконец увидеть вас вживую.
— Это большая честь для меня, — чуть наклонил голову Бармин.
— Оставим расшаркивания дуракам и бездельникам, — несколько излишне резко оборвал брат венценосца обмен любезностями. — Перейдем к делу. Вы, Ингвар Сигурдович, хотите, чтобы император вернул вам титул. Я правильно излагаю суть вашего дела?
— Да, Ваше Высочество, это так.
— Зачем это нужно вам, — все так же рассматривая Ингвара, что называется, в упор, ровным голосом произнес князь, — я отлично понимаю. Объясните теперь, зачем это нужно нам?
"Хороший вопрос! — покачал Ингвар мысленно головой. — Очень похоже на бессмертный принцип Сталинской юриспруденции: доказательство своей невиновности — задача самого обвиняемого".
— Менгдены один из древнейших родов империи, — сказал он вслух. — Прямая линия наследования, не прерывавшаяся ни разу за прошедшие тысячу лет. Возможно, что и дольше, но это уже спорный вопрос.
Бармин говорил спокойно, ровным голосом, словно читал лекцию. Какое-нибудь дурацкое "Введение в общую психиатрию".
— Однако беспорно, — продолжал он излагать свою мысль, — что это мужская линия наследования, которую ни разу не перебивали наследницы. Полагаю, что это капитал имперского значения. Голубая кровь, родство с половиной аристократических родов северной Европы, и накопленный с веками огромный магический потенциал. Ну а я последний мужчина в роду Менгденов.
— Род не прервется, если вы женитесь, — сухо прокомментировал его слова князь Северский. — Но почему ваш род обязательно должен быть графским?
— Наверное, потому что во все время существования империи Менгдены никогда не исчезали из виду, — коротко ответил Ингвар. — Полководцы, царедворцы, министры и дипломаты...
— И государственные преступники.
— Ваша правда, Ваше Высочество. Понимаю, что должен что-то сказать по поводу моего деда, отца с матерью и моего дяди Петра.
— Хотелось бы услышать.
— Что ж, скажу, как есть. — Ингвар понимал, что не стоит настраивать против себя такого человека, как князь Северский, но и шестерить перед ним не имел права. — Я не знаю, какими соображениями руководствовались мои дед и отец, выступая против вашего дяди-императора. Не знаю и не берусь судить, тем более, оправдывать. Однако я в их делах не участвовал, ибо родился гораздо позже. Тем не менее, присоединяться к хору хулителей не буду тоже. Они осуждены императором, и я, как верноподданный, не имею права сомневаться в его правоте. Месть в этом случае так же неуместна. За что мстить и кому? Думаю, что мертвых следует оставить мертвым, но это не значит, что я готов забыть, что они мне родня. Вы же знаете, Ваше Высочество, я язычник, а у язычников культ предков едва ли не сердцевина веры. Поэтому, где бы я, в конце концов, ни обосновался, — будучи графом или обычным дворянином, — я собираюсь перезахоронить останки моих родителей на том кладбище, которое будет ближе всего к моему новому дому. Собираюсь я так же соорудить кенотаф в память о деде и брате моего отца, могил которых я, верно, никогда не найду. Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь увидел в этом проявление фронды. Я просто чту святость Рода и Племени. В остальном же я законопослушный подданный вашего брата, которому я благодарен за обретение имени и свободы.
— Не боитесь? — чуть прищурился сильный человек империи.
— Сошлете обратно на Грумант? — прямо спросил Ингвар.
Он затеял опасную игру и сам это прекрасно понимал, но и уступать в этом вопросе было нельзя.
— Согласен, — кивнул князь, — такого, как вы, сложно испугать, тем более, запугать. Впрочем, пустое! Вы мне нравитесь, Ингвар Сигурдович. Вы действительно настоящий Менгден, что при ваших обстоятельствах более чем похвально. Отважны, но не безрассудны, умны, образованы и знаете границы возможного.
— Лестно слышать.
— Пустое! — отмахнулся князь. — Поговорим о главном.
"И что же для вас главное, Ваше Высочество?"
— Давайте-ка, Ингвар Сигурдович, расставим для начала все апострофы везде, где это надо. Первое и главное, что вы должны обо мне знать: я лоялист, и считаю, что ваш дед был неправ. И дело не только в том, что он выступил против моего дяди. Я, в принципе, против любых действий, могущих принести вред империи, а император и империя, в моих глазах, суть — нерасторжимое единство. При этом, я был против того, чтобы дети расплачивались за грехи отцов. Поэтому я лично просил императора снять с вас обвинение и наказание. Не я один, насколько мне известно, но мой голос, полагаю, тоже чего-то стоит. Это все, Ингвар Сигурдович, было — "во-первых".
— Помолчите, пожалуйста! — остановил он Ингвара, попытавшегося вставить слово. — Обойдемся без комментариев.
— Теперь, "во-вторых", — сказал князь после короткой паузы. — Скорее всего, вы этого не знаете, но Сигурд был моим другом. Вашу мать я знал хуже, но достаточно, чтобы сожалеть о ее судьбе. Помочь вашим родителям, было не в моих силах. Дядя не прислушивался ни к моему мнению, ни к мнению своего брата — моего отца. Единственное, что я смог тогда сделать, это на правах близкого родственника императора "прикарманить" ваше имущество: этот замок и все, что к нему прилагается. В Усть-Угле, к слову, все эти годы никто не жил. Для сегодняшней охоты его открыли впервые за более чем двадцать лет. Я сохранил здесь все, как было при Карле Менгдене, вашем деде: мебель, произведения искусства, сервизы. Сохранил даже портретную галерею и библиотеку. Единственное, что мне не удалось уберечь от разграбления — это ваш семейный архив. Да и то, я запретил трогать документы, датированные прошлым веком и ранее. Так что почти весь ваш родовой архив уцелел. И вот мы подошли к третьему пункту, который состоит из нескольких подпунктов.
— Прошу прощения, что прерываю вас, Ваше Высочество! — Ингвар уже с минуту чувствовал на себе чужое недоброе внимание, и сейчас ему удалось, наконец, разобраться в своих чувствах. — Снайпер охраняет вас или охотится за кем-то из нас двоих?
— Снайпер? — повторил за ним явно насторожившийся Великий князь. — Направление? Расстояние?
— На три часа с копейками, — подытожил Бармин собранную информацию. — Метров двести пятьдесят по прямой.
— Вы его видите?
— Нет, только чувствую.
— Знаю, что это мужчина, — добавил Бармин через секунду, — и что он вооружен винтовкой с оптическим прицелом. Это все.
Даже это знание не переставало удивлять Ингвара. Как, черт возьми, это возможно? Но так все и обстояло: он не просто чувствовал, он знал.
— Почувствуете, когда он решит стрелять?
— Честно сказать, не знаю, — вздохнул Ингвар. — Он не решительный какой-то. То и дело меняет цель. То целится в меня, то в вас, потом — наоборот.
— Может быть, примеривается, как сделать два выстрела подряд?
— Может быть.
— Щит ставить умеете? — Хороший вопрос, вот только Ингвар не знал, получится ли, и, если получится, то удержит ли его шит 12,7 миллиметровую бронебойную пулю, выпущенную с чудовищным ускорением из современного снайперского комплекса.
"Боги! — всполошился Бармин, едва осознал, о чем только-что подумал. — А это-то откуда взялось?!"
— Боюсь, что мне не удержать, — сказал он вслух. — Снайпер вооружен чем-то очень мощным и стрелять собирается 12,7 миллиметровым бронебойным патроном.
— А, если контратаковать прямо сейчас?
— Могу повалить все деревья в том направлении. Дров будет много, шума тоже, — честно признался Ингвар. — Могу сжечь гада, но боюсь, тогда может случится лесной пожар. Ну, или могу застрелить его из охотничьего ружья.
— С двухсот пятидесяти метров, не видя мишень?
— Думаю, что смогу, но кабаны разбегутся.
— Тогда, сделаем так, принял решение Великий князь, — я поставлю щит, они у меня получаются хорошо. И мы продолжим разговор. Выстрелит, валите его на хрен! Чем хотите. Лады?
— По вашему слову, Ваше Высочество.
— Хорошо, — кивнул князь. — Итак, подпункты. Во-первых, я хочу вернуть вам и вашей сестре все, что у вас взял. Разумеется, всех доходов, полученных за эти годы с ваших земель и предприятий, это не касается. Я сохранил ваше добро, не дал его разорить и передам вам в целости и сохранности, но полученные ранее доходы не верну. Это понятно?
"Щедро и... неожиданно!"
— Разумеется! — поклонился Ингвар. — И принимается с благодарностью.
— Второй подпункт, — продолжил тогда князь излагать свою позицию. — Вы можете спросить, с чего вдруг такая щедрость. Я отвечу. Прежде всего, из-за вашего отца, но не только. Еще я хотел бы обезопасить империю от нового раскола. С восточниками западники, как лаялись, так и будут, но, если в стане западников будет находиться разумный, вменяемый человек, который удержит их от крайностей, — а вы мне кажетесь именно таким человеком, — это будет на пользу государству. И наконец, еще одно. Я за вами наблюдал, и вы мне понравились. Умный, спокойный и не подлец. Однако есть один нюанс. Я не могу просто взять и отдать вам ваше достояние. Меня не поймут и начнут искать причину, которую мне не хотелось бы озвучивать. Поэтому, предлагаю вам сделку, Ингвар Сигурдович. Вы женитесь на моей дочери, а в приданное ей пойдет ваше имущество. То есть, оно перейдет к вам через нее в полном объеме. Но будут два условия. Первое, она будет не первой, а второй вашей женой и поэтому сможет сохранить свой титул. Она не будет графиней Менгден, а оставит за собой родовое имя ее матери.
— Какое? — поинтересовался Ингвар, начиная понимать, что он ровным счетом ничего не понимает в политике.
— Мария Андреевна княгиня Полоцкая. Ей 17 лет. Она красива и умна, а княжество Полоцкое, — на самом деле, всего лишь тот огрызок, который сохранился после Великого Передела, — будет принадлежать ей, как ее девичья доля. Это не приданное, а ее часть наследства. Титул получит затем один из ваших детей. Вторая же моя просьба, тем более, понятна и простительна. Я просил бы вас относиться к ней с уважением и не давать в обиду первой жене. Кто у вас там на примете? Дарена Глинская?
— Ни в коем случае! — поспешил Ингвар успокоить Великого князя. — Если женитьба на вашей дочери дело решенное, то союз с Глинскими я смогу заключить несколько иным способом: через брак моей сестры Варвары с одним из двух старших сыновей Нестора Глинского.
— Разумный ход! — согласился князь. — У вас итак уже есть представительница их клана. Вы ведь собираетесь жениться на княжне Збаражской?
— Да, — подтвердил Ингвар свои намерения, — но Елена Николаевна не претендует на первое или второе место.
— Умная женщина.
— Весьма, — кивнул Ингвар.
— То есть кандидатуры подходящего калибра на роль первой жены у вас пока нет, я правильно понимаю ситуацию?
— Так и есть.
— Не будете возражать, если мы с супругой попробуем найти вам подходящую партию?
"Буду, но промолчу, потому что от таких предложений не отказываются! — простонал мысленно Бармин. — Вот же бес!"
— Нет, конечно, — улыбнулся Ингвар. — Но с одним условием. Мне нужен кто-нибудь из Западных княжеств. И кстати, этот парень собирается стрелять!
— Усиливаю щ... — сразу же среагировал князь Северский.
Время остановилось как раз после первого звука в слове "щит". Снайпер выстрелил, и мощный патрон выбросил из ствола пулю весом сорок пять грамм со скоростью чуть меньшей, чем километр в секунду. И целился сукин сын именно в Бармина. Точно ему в висок. Подлетное время 25 сотых секунды. Очень быстро и очевидно смертельно, потому что щит, поставленный Великим князем, энергию такого выстрела полностью не погасит. Однако в мире резко замедлившегося времени, у Бармина появилась крайне интересная, хотя ни разу еще не опробованная им на практике идея. Он выставил на пути ползущей по своей траектории пули крошечный файербол, укутанный в туманную дымку воздушной оболочки. В сгущающихся сумерках, смотрелся этот огонек всего лишь, как мерцающее пятнышко. А мигнул он чуть сильнее лишь в тот момент, когда попавшая в него пуля попросту испарилась, встретившись с колдовским огнем. И в это же мгновение, сук на котором сидел стрелок, неожиданно обломился, мужчина упал и сломал себе обе ноги. Но вот, что интересно. Если пулю уничтожил сам Бармин, то кто тогда сбросил наземь незадачливого стрелка? Князь Северский или замок Усть-Угла?
— Стрелок на земле со сломанными ногами, — сказал он князю.
— Удачно вышло, — кивнул тот, словно, так и было задумано. — Значит мы сможем узнать, кто его послал.
Это был уже второй снайпер, выцеливавший Ингвара из экзотических засад. Первого поймал он сам, и его допросили люди майора Злобиной. Стрелок оказался русским наемником из Швейцарской конфедерации. Вербовал его в Цюрихе некто, говоривший по-немецки, как баварец, он же снабдил наемника оружием по эту сторону границы, указал на цель и назвал дату. Все это Ингвару сообщила Ия, и он вынужден был поверить ей на слово. Другое дело, что Злобиной, вроде бы, не было смысла врать. Утаить часть информации? Возможно. Но наврать обо всем? Непонятно зачем. Однако, если верить ее словам, то получалось одно из двух: или это был "план Б" датской группы, или кто-то заинтересованный в смерти Ингвара заранее узнал о датчанах и использовал их втемную. И тот, и другой варианты Ингвару не нравились, но второй — больше.
Датский след вел к его сводной сестре Эллен — дочери второй жены отца Маргареты Менгден в девичестве Браге. Маргарета успела бежать из империи в Данию к своим родичам, а позже вышла замуж за графа Кристиана Бернсторфа. В этом браке у нее родилось еще трое детей, а Эллен вышла замуж за Енса — второго сына главы княжеского рода Юль. Вот эта дамочка и захотела, по-видимому, прибрать к рукам титул Менгденов, и, следует сказать, взялась за дело самым серьезным образом. Однако, это было хоть и противно, но, как минимум, понятно. А вот, если "лодочник" представлял какого-то другого игрока, то это было куда хуже, поскольку враг до сих пор оставался анонимным.
А теперь новое покушение, и опять на арене снайпер. И вот вопрос: имеет ли нынешняя "кукушка" какое-то отношение к "лодочнику" или на горизонте нарисовался новый оппонент? Но об этом Ингвар узнает нескоро, если конечно узнает вообще. А пока, не успел он сообщить Великому князю о судьбе стрелка, как из леса появились кабаны, и все тут же начали стрелять. Ингвар и князь Северский — не исключение, и Бармин был практически уверен, что одного подсвинка завалил лично сам. Однако разговор, прерванный пусть и не на самом интересном, но весьма любопытном месте, возобновить не удалось, и спустя еще полтора часа Ингвар нашел себя на ночном охотничьем пиру в компании совершенно незнакомых ему мужчин и женщин. Ели кабанятину, запеченную на углях и зажаренную на вертеле, запивая горячее сочное мясо винами из Эмилии-Романьи и Ломбардии.
Нагулявший аппетит Ингвар ел много и с удовольствием, но пил мало, не желая терять самоконтроль, и, в конце концов, оказался прав. Его позвали к нынешнему хозяину дома, и Бармин, разумеется пошел, куда повели.
— Мы не закончили наш разговор, — коротко объяснил Великий князь, когда Ингвар вошел в небольшую комнату, обставленную мебелью в стиле модерн.
— Вы сделали мне ряд предложений, — напомнил Бармин, — и я их принял, попросив лишь о том, чтобы, подыскивая мне кандидатуру на роль первой жены, вы имели в виду исключительно Западные княжества.
— Легитимно! — кивнул князь. — И тогда, еще один вопрос. Как вы относитесь к тому, чтобы моя дочь осталась в христианской вере?
— Я не против, если она готова жить с язычником и в окружении язычников, — пожал плечами Ингвар, которому действительно было все равно, какому богу станет молиться его будущая жена. — Но я вижу здесь, как минимум, одну, но существенную проблему. Я не смогу венчаться с ней в церкви, но зато ей придется участвовать в языческом обряде брачевания.
— А если креститься? — поинтересовался князь Северский.
— Об этом не может быть и речи.
— Но вы же не фанатик, как мне кажется.
— Все верно, Ваше Высочество, — объяснил Ингвар, — я не фанатик, но, когда священник в очередной раз вышвырнул меня из церкви, куда я пытался пройти с остальными молящимися, я дал себе слово, что не переступлю церковного порога, даже если меня станут об этом просить.
— Жестко, — констатировал князь Северский, — но справедливо. Значит, идти на уступки придется моей Маше. Когда объявим о помолвке?
— Да, хоть сейчас! — улыбнулся Ингвар. — Я же дал согласие.
— И не хотите прежде познакомиться с невестой? — прищурился брат императора.
— Мы с ней знакомы, но, разумеется, я буду рад сам сделать ей формальное предложение.
Ингвар успел уже свести концы с концами и достаточно легко вычислил свою невесту. Не в последнюю очередь именно поэтому, он сразу же дал согласие на брак, тем более, что действительно хотел получить обратно имущество своей семьи, но, как говорится, не любой ценой.
— Знакомы? — усмехнулся князь. — Значит, вычислили? Все-таки это скорее хорошо, что вы умный, чем наоборот. Идите, Ингвар Сигурдович! — кивнул он на запертую дверь позади себя. — Она там. Только не увлекайтесь! Через десять минут жду вас обратно. Вернетесь обговорим детали.
Ингвар поклонился князю и, пройдя мимо него, открыл дверь. Он не ошибся: в смежной комнате его ожидала несколько излишне встревоженная Мария Назарова.
— Сговорились?! — спросила она, едва Бармин вошел в дверь.
— Вам же батюшка обещал, — пожал он плечами, — так с чего бы вам волноваться?
— Ну, мало ли как сложится... — смутилась Мария.
— Тогда, так, — улыбнулся ей Ингвар. — С Его Высочеством мы сговорились, но последнее слово за вами, Маша. Окажите ли вы мне честь, стать моей женой?
— Это вопрос?
— А вы предпочли бы, что бы это была констатация факта? — удивился Ингвар.
— Так вы, Ингвар, меня не понарошку спрашиваете?
— Скажете, нет — значит, нет, — объяснил свою позицию Бармин.
— Да, нет, — как-то неожиданно робко улыбнулась ему девушка, — я, пожалуй, все-таки соглашусь. От добра добра не ищут. А вы вон какой!
— Какой? — не понял ее Ингвар.
— Такой! — резко ответила Мария. — В общем, я согласна. Можете меня поцеловать.
— Нежно! — добавила, когда Бармин шагнул к ней.
— Нежно! — подтвердил он и, подхватив на руки, поднял так, чтобы ее лицо оказалось вровень с его лицом. — Как видите, я могу вас поднять, но чувствую, вам так неудобно.
В самом деле, он поднял девушку, взяв ее за подмышки, но, как ни странно, висеть "платьем на распялке" ей не понравилось, и тогда Ингвар перехватил ее, усадив себе на руку.
— Очень неприлично, — сказала она, поерзав на его руке, — но гораздо удобнее. Я жду!
Поцелуй получился долгим и, хотя с технической точки зрения, он был прост и незатейлив, завелись оба не на шутку. Так что Бармин едва нашел в себе силы оторваться от ее губ.
— Извини, — сказал он, глядя в ее подернутые поволокой страсти глаза, — но нам придется остановиться, а то...
— Да, наверное... — прошептала Мария. — Почему так мало?
— Потому что за дверью нас ждет твой отец.
— А, если бы не ждал?
— А сама, как думаешь? — переходя на "ты", спросил Бармин.
— Думаю, я получила бы ответы, как минимум, на часть моих вопросов...
— Возможно, — согласился он, опуская ее на пол. — Но сейчас мы должны решить три весьма серьезных вопроса. Первый — ты пойдешь за меня замуж?
— Да.
— Ты ведь знаешь, что я язычник?
— Не беспокойся, я как-нибудь договорюсь с нашим богом.
— Тогда, нам следует определиться с датами.
— Ты приедешь в Новгород на большой Летний бал?
— Да, разумеется.
— Тогда там и объявим о помолвке.
— Идет, — согласился Бармин, прикинув, что бал состоится меньше, чем через месяц. — Ну, а свадьбу тогда сыграем в Покров день. Как тебе?
— Я согласна.
— Если так, пошли к твоему отцу, — предложил Ингвар.
В соседней гостиной их ожидал не один только князь Северский, мать Маши тоже была там.
"Красиво сработано, — признал Бармин. — Но это тот случай, когда даже обижаться не за что".
Удивило его другое.
"Куда они все так спешат?"
Ну, ладо сама Мария. Девушке неймется, — уж замуж невтерпеж, как говорится, — и секса хочется. Но куда торопится ее отец? Ему-то какой интерес спешить? Неизвестно, а все неведомое влечет к себе не хуже запретного плода. Вот и Бармину хотелось бы знать, что тут, да как. Однако прямо не спросишь, а сами, наверняка не расскажут. Во всяком случае, Великий князь точно трепать языком не станет.