2. Двадцать шестое мая 1983 года
Надо отдать должное княгине Кемской, ее люди выполнили заказ Ингвара не только оперативно, но и качественно. Хороший, но не бросающийся в глаза серый внедорожник "Дрека-Олимпия" с тонированными стеклами, — так что фиг разглядишь, "кто в тереме живет", — и двое таких же неброских, но явно крепких и хорошо подготовленных мужчин в качестве телохранителей. Не то, чтобы они были ему так уж нужны, — сам, можно сказать, с усам, — но положение обязывает. Совсем без телохранителей нельзя, и славно, что бабушка не стала откладывать его просьбу в долгий ящик. Поэтому уже в полдень Ингвар смог выехать из замка, никому не назвав, впрочем, цели своей поездки. А целей этих, к слову, было больше одной.
Во-первых, если кто-то подумал, что он едет в Гдов или Псков, то этого кого-то ждало горькое разочарование. Бармин ехал в Лугу, где еще с вечера назначил "конспиративную" встречу с частным поверенным Архипцевым — младшим партнером Новгородской юридической конторы "Орлов, Кроненберг и Архипцев". А, во-вторых, в-третьих и далее по списку, в перечне дел, намеченных им на сегодня, значилось посещение банка, нотариальной конторы, редакции газеты "Вестник Северо-Запада" и лицея для девочек с неоригинальным для заведений подобного рода названием "Берегиня". Все эти встречи организовал ему все тот же неутомимый и невероятно деятельный Иван Никанорович Архипцев, потому, собственно, и назначивший встречу в Луге, что все прочие фигуранты его усилий находились именно там.
Дорожная система на Северо-Западе империи строилась не один век. Здесь не было, конечно, римских дорог, как в западной и южной Европе, но даже те, что были, строились основательно и с умом, и сейчас "Дрека-Олимпия" Бармина буквально летела по забетонированной трассе Гдов-Луга. Сто восемьдесят километров за полтора часа — не рекорд, разумеется, но тоже неплохо. Пейзажи, открывавшиеся по обеим сторонам шоссе, тоже вполне, а вот сам город Бармину не понравился. Он не знал чья это вотчина, но отчетливо видел, что тот, кто занимался развитием Луги, был явным франкофилом. Судя по всему, здесь снесли весь старый, "исконно-посконный" центр, отстроив его наново во французском провинциальном стиле. Однако то, что хорошо смотрится где-нибудь в Оверни, здесь, на Северо-Западе Великоросской империи выглядело чужим и чуждым. Впрочем, Ингвару на это было плевать, он приехал сюда не для того, чтобы здесь жить, а для того, чтобы сделать свои дела и как можно скорее убраться восвояси.
Архипцев ждал его в ресторане над рекой, в отдельном кабинете, разумеется, и с собственной охраной, обеспечивавшей защиту от прослушивания. Не то, чтобы у стряпчего имелись на этот счет какие-то определенные опасения, но береженого, как говорится, боги берегут. А здесь, как уже понял Бармин, все копают под всех, а под него самого с удвоенными усилиями, поэтому и отдельный кабинет, и охрана и глушилка — подавитель электронных устройств.
— Рад вас видеть в здравии и благополучии, Ваше Сиятельство! — Встал из-за стола частный поверенный, едва Бармин переступил порог кабинета.
— Здравствуйте, господин Архипцев! — вежливо поздоровался Ингвар. — Чем порадуете?
— Здесь хорошо готовят... — осторожно намекнул стряпчий.
— Я непременно воспользуюсь вашей рекомендацией, — заверил стряпчего Ингвар, — но давайте прежде разделаемся с повесткой дня.
— Великолепно! — улыбнулся Архипцев, он, по-видимому, тоже предпочитал не оставлять дела на потом, но не знал, как к этому отнесется господин граф. — Тогда начнем с состояния ваших дел.
Адвокат раскрыл уже знакомую Бармину кожаную папку и стал доставать из нее документы, выкладывая их перед Ингваром, в некотором подобии карточного пасьянса.
— Это отчеты по вашим банковским счетам и совокупной цене акций, находящихся в доверительных фондах, прибыли от биржевой игры, а также о доходах с недвижимости и земельной ренте с принадлежащих вам владений. Здесь, — указал он на лист, покрытый плотным машинописным текстом, — представлен итоговый баланс доходов и расходов, под которыми, в свою очередь, понимаются налоги с недвижимости, земельный налог, страховые взносы и оплата занятых в вашем хозяйстве людей, включая меня и моих помощников.
Бармин просматривал бумаги по мере их появления на столе, запоминая основные цифры и оставляя подробный анализ на потом. К сожалению, он не был силен во всех этих бухгалтерских премудростях и прочем всем в том же духе. Но до тех пор, пока он не заведет себе разбирающихся в вопросе, но при том независимых от Архипцева помощников, делать это приходилось самому.
— Выглядит неплохо, — подытожил он вслух. — Кстати, вам удалось найти для меня нормального бухгалтера?
— И да, и нет.
— В чем это выражается?
— Нет, потому что, мне не удалось пока найти свободных от найма и при этом независимых и достойных доверия аудиторов. Да, поскольку, пока я вел свои поиски, кое-кто, имеющий встречное предложение нашел меня. Но тут требуется ваше, господин граф, личное вмешательство. Сам я решать такие вопросы не берусь, да и не могу.
— Вы меня заинтриговали, — вполне по-свойски усмехнулся Бармин, — рассказывайте.
— Видите ли, Ваше Сиятельство, поиски подобного рода специалистов в нашей среде надолго тайной не остаются. И вот буквально третьего дня ко мне обратилась некая дама с вопросом, не подыскиваю ли я аудиторскую компанию для молодого графа Менгдена? А я, слово дворянина, вашего имени нигде не называл. Из чего следует, что обратившиеся ко мне люди обладают немалыми возможностями в деле поиска и анализа информации.
— Кто они? — рассказ частного поверенного Ингвара заинтересовал, но и насторожил. Мало ли кто вышел на охоту за его головой.
— Это небольшая аудиторская контора, созданная еще лет сорок назад доктором права Мартыновым. Хорошая компания с длинным послужным списком и отличной репутацией, — я все это тщательно проверил, — но проблема в том, что Георгий Матвеевич Мартынов внезапно скончался, и все его сотрудники оказались в крайне сложном и, я бы даже сказал, незавидном положении. Они, Ваше Сиятельство, все, как один являются крепостными покойного доктора Мартынова и теперь формально перешли вместе с вотчиной Георгия Матвеевича в собственность его троюродной сестры.
— Не понял, в чем проблема, — пожал плечами Бармин. — Давайте выкупим их контракт. Я как раз сейчас выкупаю в сходной ситуации достаточно большой контракт на полторы сотни людей, а здесь...
— Извините, господин граф, что прерываю, — остановил его стряпчий. — Но в данном случае речь идет не о контракте, а о правах собственности.
— В каком смысле? — не понял собеседника Бармин.
— В прямом, — объяснил тот. — Как я уже сказал, все они являются крепостными, сиречь холопами доктора Мартынова, а в этом случае речь идет о сделке совсем иного рода. Это уже не выкуп неисполненного контракта, а покупка крепостных, да еще и обученных, имеющих высшее образование, востребованную профессию и немалый опыт работы. Боюсь, новые хозяева потребуют за них достаточно высокую цену.
— Ничего не понимаю! — покрутил головой Бармин, совершенно ошеломленный услышанным. — У нас в стране, что, все еще существует рабство? Вы ведь об этом? Речь идет о продаже людей?
— Не совсем рабство, — поморщился стряпчий, не ожидавший, по-видимому, что его клиент окажется настолько беспомощным в настолько очевидных вещах, — скорее, колонат, но да, рабство существует.
— Но как это возможно?! — едва ли не ужаснулся Ингвар, но вовремя успел набросить узду на свои эмоции и продолжил разговор, оставаясь внешне спокойным, чего не скажешь о его сердце.
— Это долгая история, — грустно усмехнулся частный поверенный, поди, сообразивший уже, что жизнь на Груманте не подготовила Бармина к встрече со многими и многими реалиями имперской жизни. — Гордиться нечем, Ваше Сиятельство, но отменить вотчинное холопство пока не получается, так что вся надежда на постепенное смягчение нравов. Взять для примера хотя бы этих людей. Их господин был добр к ним, щедр и гуманен. Мало кто знал о том, что они его холопы, и отношение к ним было, как к свободным обывателям — мещанам. Увы, сейчас все для них может сильно измениться.
— Понимаю, — кивнул Ингвар. — Как много в империи крепостных?
Информация оказалась для него совершенно неожиданной, и ему требовалось в ней срочно разобраться. Хотя бы вчерне.
— По некоторым данным до трети населения империи — холопы, но точные цифры неизвестны. Их крайне сложно учитывать при переписи населения, тем более, что за своих крепостных отчитывается их хозяин, а он может быть заинтересован, как в приуменьшении размеров своего богатства, так и в сокрытии, скажем, высокой смертности, вызванной плохим питанием и медицинским обеспечением.
"Вот же засада! — искренно огорчился Бармин. — И в этом мире у нас снова рабы! Ну, что за страна у нас такая несчастная!"
— Значит, в империи есть рабы, — сказал он вслух, констатируя только-что усвоенный факт.
— В принципе, не рабы, а колоны...
— Не суть важно, как их называют! — отмахнулся Бармин. — Как к этому относятся другие страны?
— А как им к этому относиться? — явно не понял его Архипцев.
— Отрицательно. У них же... Или нет? — вдруг сообразил Бармин. — У них что, тоже есть крепостные?
— В Европе — крепостные, в североамериканских соединенных штатах — рабы, в Азии тоже — где рабы, где крепостные, а где, как и у нас, особого рода колонат.
Ели честно, такого поворота Бармин никак не ожидал. Жил в Надозерье больше двух месяцев, но даже не поинтересовался, кто и почему служит княгине Кемской.
"Крепостные! И сколько их в моих собственных вотчинах? Только этого мне не хватало для полного счастья!"
Вот, кстати, еще одна проблема, которую, — если, разумеется, его не обманет любимый брат императора, — тоже вскоре придется решать. Вотчина — не имение, там действуют совсем другие законы и правила, а их еще поди изучи. И значит, Бармину нужен сильный управленец. Справится ли с такой работой Горбатов-Шуйский в одиночку? Это же, почитай губернаторские функции.
"Придется создавать специальный управленческий аппарат..."
— Полагаю, их представитель ждет моего решения где-то поблизости?
— Внизу, — подтвердил частный поверенный, — в общем зале. Если мы закончили, я бы мог ее пригласить.
— Женщина?
— Пусть вас это не смущает, — успокоил Бармина Архипцев. — Она профессионал и в высшей степени компетентный юрист-аудитор.
— Хорошо, — согласился Ингвар, которого женщиной-юристом было не удивить, всякого навидался в своем XXI веке, — я с ней встречусь, но прежде у меня к вам есть еще одно дело. Весьма срочное и в высшей степени конфиденциальное.
— К вашим услугам, — чуть поклонился адвокат.
— Речь идет о брачном контракте, — объяснил Бармин, доставая бумаги из внутреннего кармана пиджака, — что, учитывая персоналии участников сговора, требует крайней степени секретности.
— Будет ли уместен вопрос, на ком вы предполагаете жениться, Ваше Сиятельство?
— Будет, — усмехнулся Бармин, — тем более, что текст соглашения я принес именно вам. Я собираюсь жениться на княгине Полоцкой Марии — дочери князя Северского Андрея Романовича. Мы предполагаем подписать бумаги в следующий понедельник, ну, а вас я, соответственно, прошу тщательно проверить проект соглашения с юридической точки зрения.
— Почту за честь! Разрешите? — протянул стряпчий руку к документам.
— Прошу вас.
— О! — сказал Архипцев через пару минут, наскоро просмотрев текст брачного контракта. — К вам возвращается, как минимум две трети вашей собственности. Вотчины, имения, промышленные комплексы... А вместе с приданным княгини Полоцкой вы станете богаче собственного деда.
— Теперь понимаете, почему секретно?
— Не извольте беспокоиться, Ваше Сиятельство! Если позволите, я сам завезу вам через три дня текст соглашения с замечаниями наших лучших юристов, специализирующихся на брачном праве в среде высшей аристократии.
— Отлично! — улыбнулся в ответ Ингвар. — Буду ждать вас в замке моей бабушки.
— Тогда, разрешите откланяться! — поднялся из-за стола Архипцев. — Дарья зайдет к вам через пять минут.
— Дарья? — удивился Бармин.
— Формально, ей, как крепостной, не положено ни фамилии, ни отчества.
— Как же она работала?
— Пока был жив хозяин, по умолчанию она звалась Дарьей Петровной Ивановой.
— Значит, Дарья Петровна, — облегченно вздохнул Бармин. — Зовите!
***
Иванова оказалась некрупной светловолосой женщиной под сорок. Невысокая, довольно стройная, ухоженная и хорошо одетая дама, которую, не зная истинного положения дел, легко принять за дворянку или, на крайний случай, за мещанку из хорошей семьи. Вести себя, — это сразу бросалось в глаза, — умеет, речь правильная, произношение северорусское классическое, да и черты лица отнюдь не простонародные. Сразу видно, что в предках у нее не только законные, венчаные с их матерями в церкви отцы, но и хозяева-баре. Что-то такое Бармин в ином времени и в ином мире читал и про русских помещиков, и про американских плантаторов-рабовладельцев. И в том, и в другом случае, авторов — российского и американского, — возмущал тот факт, что родившиеся от этих внебрачных отношений дети оставались такими же рабами, какими являлись их матери, а отцы спокойно передавали такого рода "собственность" в наследство своим законным отпрыскам. Конечно, не все и не всегда, поскольку порядочные мужики и любящие отцы встречались и среди них, но, в целом, дела обстояли именно так. И Дарья Иванова на поверку вполне могла оказаться родной дочерью того же доктора Мартынова. Может быть, поэтому старик дал ей хорошее образование. Непонятным оставалось лишь то, почему не выписал вольную? Не хотел отпускать сразу, мог прописать это в своем завещании, но не сделал. Почему?
— Здравствуйте, Дарья Петровна, — поздоровался Бармин, когда женщина вошла в кабинет. — Присаживайтесь, угощайтесь, — кивнул он на сервировочный столик, с которого они с Архипцевым так ничего и не взяли.
— Благодарю вас, Ваше Сиятельство, — поклонилась женщина. — Но во избежание возможного недоразумения должна сразу спросить, вы в курсе моего гражданского статуса?
— Я знаю, что вы крепостная крестьянка покойного доктора Мартынова, — кивнул Ингвар. — Но мое приглашение остается в силе. Кофе, коньяк, вода, что там еще, — показал он на столик. — Если курите, курите. И садитесь наконец. У меня не так уж много времени, а обсудить предстоит многое.
Женщина посмотрела на него с новым интересом, прорвавшимся через ее "покер фейс", налила себе минеральной воды и, вернувшись к предложенному ей креслу, села.
— Прошу прощения, Ваше Сиятельство! — вскочила она, едва успев устроиться в кресле. — Я не спросила вас, может быть вы тоже чего-нибудь хотите. Я могла бы...
— Спасибо, не надо! — остановил ее Бармин. — Давайте все-таки займемся делами. И прежде всего, я хотел бы задать несколько неприятных, но необходимых вопросов.
— Задавайте, Ваше Сиятельство!
— Почему доктор Мартынов не даровал вам вольную?
— Отпустить холопов на волю можно только с разрешения государя императора, — явно удивившись вопросу, ответила Иванова. — А для этого челобитную, составить которую по всем правилам совсем непросто, должен подписать нынешний владелец крепостных и два его наследника в порядке очередности. В случае, доктора Мартынова, таковыми являлись его троюродная сестра и ее сын, а они этого делать не желали.
— Понимаю. — Бармин действительно начинал понимать сложившуюся ситуацию. По-видимому, закон был призван сохранить от разбазаривания наследственные вотчины. Желания крестьян, — даже если речь идет о людях с высшим образованием, — в этом случае, никого не интересовали, главное, чтобы нерадивый или тронувшийся умом хозяин не разорил своих наследников.
— Пусть вас не удивляет моя неосведомленность, — сказал он затем, чтобы развеять возникшее у женщины недоумение. — Вы ведь знаете, откуда я прибыл?
— Нет, Ваше Сиятельство, этого я не знаю, — ответила женщина.
— Тогда, другой вопрос. Что вы обо мне знаете? И почему решили обратиться к господину Архипцеву?
— Мы узнали, что контора господина Архипцева ищет для своего клиента надежную аудиторскую компанию, не связанную контрактом с кем-либо другим. Тогда мы навели справки и выяснили, что клиентом является граф Менгден, который пытается вернуть себе титул и состояние своего погибшего в ссылке отца. Это все.
— То есть, вы не знаете, где я родился и вырос?
— За границей? — попробовала угадать женщина.
— Нет, — усмехнулся Бармин, — не угадали. Я родился и вырос на Груманте в городе ссыльнопоселенцев Барентсбурге. Формально, хотя лично меня никто никогда не арестовывал и не судил, я являлся осужденным на вечное изгнание и был лишен права на имя. До марта этого года я даже не знал, что я Менгден. Мои довольно обширные знания носят исключительно книжный характер и я, например, только сегодня узнал, что в империи существует крепостное право. Отсюда и некоторые мои вопросы.
— Господи! — сказала на это женщина. — То есть, если бы вас не помиловали...
— То я там и сгинул бы в заполярье.
Рассказывать Ивановой, что остался единственным выжившим во время эпидемии, он не стал. Зачем? Совершенно незачем, поскольку к делу не относится.
— Следующий вопрос, с вашего позволения, — продолжил он. — Сколько вас всего?
— На самом деле, это два вопроса, — уточнила женщина. — Первый, о самой аудиторской конторе, и второй — о количестве выкупаемых голов.
Прозвучало довольно грубо, но Ингвар понял женщину правильно, она не хотела, чтобы у него возникло неправильное впечатление о характере предстоящей сделки. Купля-продажа живого товара, вот о чем, собственно, шла сейчас речь.
— Слушаю вас внимательно, — сказал он вслух, приглашая Дарью Иванову рассказать ему все, как есть, и все это, разумеется, объяснить.
— Наша контора "Консультативное бюро Мартынова" существует чуть больше сорока лет. Нынешний штат сотрудников сформировался, в основном, в последние пятнадцать-двадцать лет в связи со сменой поколений. Речь идет о пяти юристах, включая меня, которые специализируются на вопросах права собственности, заключении договоров о купле-продаже, аудите и других финансовых вопросах. Кроме юристов, у нас в бюро работают четыре бухгалтера и два бухгалтера-аудитора, специалист по налогообложению, два следователя, два делопроизводителя и три секретаря. Это основной штат, остальных специалистов мы нанимаем по мере надобности в зависимости от того дела, которым мы заняты в данный момент.
— Но выкупать этих людей придется вместе с семьями, я прав? — уточнил Бармин.
— Не совсем, — остановила его женщина. — Прежде всего, почти половина специалистов, о которых шла речь выше, уже получили вольную.
— Не понял, — честно признался Бармин. — Вы же сказали, что закон запрещает отпускать крепостных на волю.
— Именно так, — подтвердила госпожа Иванова. — Но в 1935 году по примеру Шведского королевства и королевства Дании в империи была принята поправка к закону о браках. В упрощенном виде она сводится к тому, что крепостной или крепостная, вступившие в официальный церковный брак со свободным гражданином империи, выводятся из подлого сословия при условии рождения общего ребенка и совместного проживания пары в течение не менее пяти лет. Общее хозяйство при этом обязательно. Однако бракосочетание может быть только официальным и с разрешения непосредственного хозяина. При этом, ни сам хозяин, — в случае, если передумал, — ни его наследники прервать брачные отношения, освященные церковью, не имеют права, а по прошествии пяти лет окончательно утрачивают все права собственности на крепостных.
— Так вы свободны? — Вопрос напрашивался, вот Ингвар его и задал.
— Нет, — покачала головой женщина. — Не сложилось. Но из девятнадцати сотрудников бюро, восемь уже свободны и еще двое на пути к свободе, но в случае закрытия нашей конторы могут остаться без средств к существованию.
— Сколько всего людей требуется выкупить, включая членов семей?
— Тридцать две го... тридцать два человека, — поправилась женщина, увидев, как морщится Бармин при упоминании голов.
— Вы уже выясняли у наследницы доктора Мартынова, готова ли она заключить подобную сделку и сколько хочет за это денег?
— Да, — кивнула женщина и положила перед Барминым черновик контракта.
— Эта сумма, — поднял Ингвар взгляд от документа. — На сколько она соответствует стандартной сделке подобного рода?
— Требования явно завышены, — прокомментировала госпожа Иванова.
— Понимаю... — задумался Бармин.
Разумеется, он мог заплатить запрашиваемую сумму, но и швыряться деньгами было не с руки.
— Какой титул носит госпожа Акишева? — спросил он, прикинув все "за и против" намечающейся сделки.
— Она столбовая дворянка.
— Как она отреагирует, узнав, что покупать вас у нее собирается княжна Глинская?
— Думаю, в этом случае, она пойдет на значительные уступки, — улыбнулась женщина. — Ссорится с Глинскими никто не захочет.
"Даже я, — усмехнулся мысленно Бармин, — но, возможно, у меня просто не будет другого выхода".
— Хорошо, — сказал он вслух. — Договаривайтесь, тогда, о встрече на утро среды. И подготовьте к этому времени все документы. Я хочу завершить сделку в тот же день.
— Все будет сделано в лучшем виде, — заверила его женщина.
— Тогда еще один вопрос, — решил внести ясность Бармин. — Иван Никанорович заверил меня, что у вашей конторы отличная репутация, но мой вопрос о другом. Потяните ли вы хозяйство ценой в восемьсот миллионов?
— Потянем, — после короткой паузы заверила его Дарья Иванова, — но только при условии, что вернем к работе двух ушедших на покой ветеранов. Один из них, Павел Нежнин — свободный. Ему около семидесяти, но он крепкий мужчина. Еще лет пять-шесть, я думаю, протянет. Как раз успеет подготовить себе смену. Он управляющий от бога. В свое время осуществлял внешнее управление вотчинами князей Гвоздевых-Ростовских, когда наследником объявили трехлетнего внука последнего князя. Я с ним часто консультируюсь. Голова ясная, здоровье отменное. То же самое можно сказать, о Николае Коврине, но его придется выкупать со всей семьей, а это еще двенадцать... душ.
— Что ж, значит, займитесь еще и этим, — согласился Бармин, которому в его северных владениях нужен был нормальный управляющий. — Будьте любезны, Дарья Петровна, все подготовить к среде. Ну, и разумеется, я хотел бы увидеть внутренние документы вашего бюро: штатное расписание, оклады, внутренние правила...
— Все уже готово, — сухо улыбнулась женщина, передавая Бармину тонкую пластиковую папку с необходимыми документами.
— Вот и славно, — ответно улыбнулся Ингвар, чрезвычайно довольный состоявшейся беседой. — Вот вам моя карточка, госпожа Иванова, а ваши реквизиты, как я вижу появляются практически на всех документах...
Что тут скажешь! В этом мире или в том, но все устроено именно так: кто-то теряет, а кто-то находит. Если рассматривать ситуацию с точки зрения Ингвара Менгдена, доктор Мартынов умер очень вовремя, и очень удачно зависло между небом и землей его "Консультативное бюро", в котором работают крепостные крестьяне с высшим образованием. Разумеется, у Бармина и в мыслях не было бессовестно эксплуатировать этих несчастных людей, пользуясь их бедственным положением. Напротив, он предполагал хорошо им платить и обращаться с ними, как с равными себе, но это не значит, что он не собирался воспользоваться удачным случаем. Ему нужна была команда, и он ее собирал. В этом смысле, он вел себя даже куда порядочней, чем с некоторыми женщинами. С той же Ольгой, например. Однако, — и Бармин это хорошо понимал, — "здесь вам не там". Здесь даже жениться по любви и то не получится, сколько бы жен ему ни разрешал закон. На данный момент, если он кого и любит, то это собственную сестру, на которой, — не чего и мечтать, — никогда не женится, даже если размытые нравственные императивы этого странного мира позволяют ему это сделать. Так и получается, что любит одну, спит с другой, на которой все-таки женится. Обещает женится на Дарене Глинской, а собирается вести под венец Марию Полоцкую. И так во всем. Хитрит, темнит, наводя тень на плетень, никому не доверяет, но всех по возможности использует. В общем, действует, как законченный оппортунист. Но, с другой стороны, он же не рвался в этот "чудесный новый мир". Не сам себя сюда забросил. Не выбирал, в кого вселиться и какое носить имя. Но коли уж он оказался здесь и сейчас, — в этом теле и в этом статусе, — глупо было бы просрать из одного лишь интеллигентского чистоплюйства такую уникальную возможность. И не воспользоваться этой возможностью, было бы тоже верхом тупизны. Ну, а если этот мир несовершенен, то ведь и тот мир, в котором он жил раньше, тоже, мягко говоря, не идеальный.
***
— Скрытный ты стал, Ингер, — сказала ему сестра во время вечерних посиделок, — украдчивый. Куда ездишь, не говоришь, что делаешь — неизвестно. Все в тайне и ничего в простоте.
Сидели втроем в маленькой уютной гостиной второго этажа, пили зеленый цинский чай, закрепляя праздник послевкусия французским коньяком.
— Вона как! — усмехнулся в ответ Бармин и сделал глоток чая. — Любопытство заело или случилось что?
— Пока не случилось, но может случиться, — туманно намекнула Варвара, играя зажатой в пальцах так и не раскуренной пока длинной сигаретой.
— Нестор связывался? — сообразил Ингвар. — Выяснял обстановку или просто поболтать?
— Не без этого, — признала молчавшая до сих пор Елена. — Он звонил сюда днем. Интересовался нашими делами, настроением, тобой. Но дело не только в этом. Любопытство, сам знаешь, не порок. Мы с Варей женщины все-таки. Нам совать нос куда не надо, биологией прописано.
— Золотые слова! — улыбнулся ей Бармин. — Вот и не надо! Не суйте! А пока вопрос. Чего хотел Нестор?
— Проверял, все ли в порядке, — ответила Варвара. — Хочет снова прислать сюда Дарену.
— Когда?
— На следующей неделе, если ничего не изменится, — снова вставила свою реплику княжна Збаражская.
— Ну, и ладно, тогда, — успокоился Бармин, которому Дарена на хрен не сдалась, тем более на этой неделе. Но она была пусть и временным, но неизбежным злом. Поэтому пусть приезжает, но только не сейчас. — А скажи-ка, Варвара, ты можешь одолжить у Нестора конвертоплан на полдня?
— Какой из них?
— Тот, на котором вы тогда прилетели втроем в Надозерье.
— Который с гербом?
— Именно! — подтвердил Бармин.
— Могу, — пожала плечами Варвара. — Он у Глинских не самый роскошный и не самый большой. Даже к Нестору обращаться не надо. А зачем тебе?
— Во вторник Варвара Глинская полетит в имение Акишевых Стабна. Это недалеко от Смоленска, на юго-запад от города. Прилетит, переговорит с хозяйкой имения и купит у нее для своего родственника Ингвара Менгдена тридцать душ крепостных. Это возможно?
— Да, конечно, — удивленно, и едва ли не растерянно, посмотрела на него Варвара, — но зачем тебе крепостные?
— Затем, что я покупаю аудиторскую компанию "Консультативное бюро Мартынова", а половина его сотрудников — холопы Акишевых. Вот к Антонине Михайловне Акишевой ты и полетишь на конвертоплане Глинских.
— Суть авантюры более или менее ясна, — усмехнулась Варвара, разобравшаяся наконец в непонятке, подброшенной братцем Ингером. — С Глинскими Акишевы связываться не станут и цену назовут разумную. Но вопрос остается: зачем тебе, Ингер, это чертово бюро? Это ведь наверняка, что-то связанное с управлением финансами и вотчинными владениями, я правильно понимаю? Отсюда вопрос, у тебя, что уже есть, чем управлять?
— Напомни мне, Варвара, как твоя фамилия? — вопросом на вопрос ответил Бармин, решивший, не рубить хвост по частям.
— Значит, не доверяешь...
— Ну, отчего же, — пожал плечами Бармин. — Доверяю настолько, что ставлю тебя в известность о весьма драматическом поступке, который я собираюсь совершить, и о котором, к слову, я прошу никому за пределами этого дома пока не рассказывать.
— Так пилоты конвертоплана все равно...
— А что они будут знать? — чуть прищурился Ингвар. — Что вы с Еленой навещали Акишевых?
— То есть, ты поручаешь нам провести для тебя эту сделку? — снова вступила в разговор княжна Збаражская.
— Именно! — сказав это, Бармин протянул Варваре тонкую папочку в которой лежала специальная доверенность на заключение сделки и другая — на использование в этих целях банковского счета, принадлежащего Ингвару Менгдену.
Когда Бармин просил Архипцева организовать ему встречи в банке и у нотариуса, он думал о доверенностях на использование своих банковских счетов, но неожиданное знакомство с госпожой Ивановой подкинуло ему еще несколько совсем неплохих идей.
— Составленный по всем правилам контракт, в который останется лишь внести сумму сделки, привезет прямо сюда один из юристов бюро. Он свободный, и он полетит с вами в качестве консультанта. Есть вопросы по существу?
— Да, нет, наверное, — задумчиво посмотрела на него Варвара. — Понимаю, что манипулируешь нами, догадываюсь зачем, знаю, что ты, вроде бы, не дурак и наверняка все продумал, и все равно нервничаю.
— Любишь, наверное? — усмехнулся Бармин и тут же сообразил, что опять сказал лишнего.
Варвара отреагировала на слово "любовь", как бык на красную тряпку. С той лишь разницей, что бык попытался бы убить Ингвара на месте, а Варвара, похоже, думала о том, чтобы врезать ему ногой по яйцам или, в лучшем случае, придушить. Ситуацию нужно было срочно разруливать, да и вообще, пришло время объясниться с дамами по некоторым животрепещущим вопросам их совместного бытия. Не отвлекаясь при этом на то, о чем и говорить не стоит.
— По-видимому, настало время прояснить кое-какие моменты, — сказал он, остановив жестом готовую ринуться в бой сестру. — Если все пойдет, как задумано, ты, Варвара, снова станешь Менгден, но ненадолго, потому что вскоре после этого выйдешь замуж за одного из старших сыновей Нестора, — если захочешь, конечно, — и примешь фамилию Глинских. Но моей сестрой останешься уже навсегда со всеми вытекающими из этого факта последствиями. А ты, Елена, выйдешь замуж за меня и примешь фамилию Менгден. Возможно, даже с баронским титулом, но тебе, поверь, в любом случае, не на что будет жаловаться. Однако знать вы всегда будете только то, что я сочту нужным вам рассказать. Об остальном даже спрашивать не стоит. Понимаю, что вы девушки самостоятельные, — привыкли все решать сами, — но тут уж одно из двух: или со мной, но не задавая неуместных вопросов, или без меня. Все, что вам нужно знать сейчас, это то, что я веду переговоры со многими значимыми фигурами, обеспечил себе некоторую финансовую свободу и создаю свою собственную дружину. Остальное не должно вас пока интересовать, тем более, волновать. Если такой подход к делу вас устраивает, давайте продолжим. А нет — так разойдемся, пока не стало слишком поздно. Я никого уговаривать не стану, и этот разговор на тему искренности у нас последний. Итак?
— Я остаюсь! — Надо же, Варвара успела первой.
— Я тоже. — Ну, в Елене он практически не сомневался, но все равно, стоило проверить.
— Вот и отлично! Переходим к десерту, — улыбнулся в ответ Бармин и выложил на журнальный столик два идентичных по содержанию "подарочных набора", состоящие из чековой книжки на имя Ингвара Менгдена, банковской карты на то же имя и нотариально заверенной генеральной доверенности, позволявшей княжне Збаражской и княжне Глинской распоряжаться средствами с его, Бармина, счета в Великом банке Ганзы.
— На счету около ста тысяч золотых рублей, чтобы вам больше не приходилось обращаться за деньгами к третьей стороне... — озвучил он свои побудительные мотивы.
— То есть, ты действительно добыл деньги... — то ли спросила, то ли констатировала Елена.
— Это вопрос? — поднял бровь Бармин.
— Ни в коем случае, — "застенчиво" улыбнулась ему княжна Збаражская. — Это всего лишь мысли вслух...