60

Почему понедельник не может заарканить себе безмятежность воскресенья? Почему все самое аховое припасено для нового дня новой недели? Как говорится, как начнёшь…

Телефон мне конечно же не вернули, даже нарочно мыльницей не заменили. Приходилось и в ноуте сидеть, как шпион какой-то, урывками. Ничего, справилась.

Лаура подогнала деньги, заверила, что это не от родителей, и к ним в придачу одного смышленого айтишника. Студент, правда, но тот случай, когда широко известен в узких кругах. Откуда сама Лаура знает эти круги остается великой тайной.

Этот студент уже принял заказ, но результат обещал не так быстро, всё-таки наш лицей не поскупился на систему безопасности и камеры поставил отменные. Маша настояла, чтобы мы начали именно с них, не может быть, чтобы эта банда осталась неуловимой, что-то да должно высеять несостыковкой. Остается это что-то найти.

Сам понедельник, кроме привычного совместного завтрака в непривычно напряженной атмосфере, принёс и неожиданную новость. Сегодня нас ждут в новой школе. Да-да, отец договорился с директором на консультацию, по факту экскурсию с дальнейшим сотрудничеством…

Отнекиваться было бесполезно. Как назло, в лицее учебу перенесли на вторую смену. Сегодня начинается неделя выпускников, точнее «Парада выпускников», когда именитые и много всего добившиеся приходят делиться опытом, эмоциями.

Маша с Ингой задействованы на открытии, выступают каждая со своим талантом. Подруга слишком распространяться не стала. У меня ещё в спа возникло ощущение, что она чувствует себя виноватой за то, что имеет что-то общее с Ингой, поэтому давить, налегать со своими расспросами я не стала. Лаура и Кристина тоже сошлись на молчаливом понимании.

И вот мы с мамой и отцом едем в эту новую школу. В руках у меня те злосчастные буклеты, которые я даже не открываю, видеть их не могу. Всё пестрит, переливается, привлекает своими яркими цветами, а я в окно смотрю. Школа находится на другом конце городе. Замечательно, будем осваивать все стороны света. Конечно, если и сбегать, то на самый юг.

Нет, она, конечно, красивая, трехэтажная, школьный двор чистый, со снежными фигурками, с ёлками-великанами. И крыльцо больше напоминает вход в старинный замок, но слишком всё вычурно. В духе родителей.

Нам позволили въехать за ворота, припарковать машину около хозяйственных построек, гаражей. Почетные гости, надо же! Встречать нас вышел сам директор. Высокий подтянутый мужчина лет сорока, с хищным взглядом профессионального управленца. Своего не упустит, чужое прихватизирует. Но нужно отдать должное, раболепство в его грехах не значится. Это уже хорошо, знает себе цену. Можно обернуть в плюс, только вот как?

Всю дорогу я пыталась придумать, как сорвать священную миссию родителей мне помочь, облегчить мою жизнь. И ничего не приходило на ум, пока меня не сбагрили завучу, которому поручили показать мне обитель знаний. Эта строгая, но всё же миловидная девушка, а больше тридцати ей не дать, показалась мне такой влюбленной в школу, настоящим патриотом. А с такими нужно каждое слово взвешивать, иначе фитилёк спалит пороховую бочку.

И это стало планом по спасению.

Когда она знакомила меня со спортзалом, я неоднозначно заметила:

— А тут можно и на веревке…

Завуч так удивилась, что переспрашивать не стала. Но свои двусмысленные намёки я продолжала, пока она не выдержала и прямо не спросила, о чём это я.

— Как, Вы не знаете, что Ваша школа заменит мне психушку? Вам не сказали, что на той недели я вены резала. Прям в туалете, а меня пять девочек отговорить пытались, но не получилось у них…

Я самозабвенно рассказывала и рассказывала, придумывала и придумывала, доводила до такого абсурда, что девушка покрылась красными пятнами, а на висках у неё выступили капельки пота. Ох, тургеневская барышня, а такой строгой показалась.

И всё-таки я не просчиталась, завучами просто так не ставят, они имеют определенный вес. Пошушукались с директором, посовещались. И уже всякая милость к моим «заботливым» родителям пропала. А когда прямо спросили, почему у меня запястье перевязано, и я так же бесхитростно прямо ответила, дело было в шляпе. К счастью, в моей шляпе!

Что меня ждало потом в машине… Лучше не пересказывать, да я и не слушала, абстрагировалась от всего и вся. Теперь буклеты глаза не мозолили, не отвлекали и не нервировали, поэтому жизнь налаживается. А я не виновата, что такую проблемную меня попытались упечь в школу, которая предусматривает режим пансиона. Это же надо было так позаботиться о моём будущем, браво!

Думала, накажут, в лицей не пустят. Нет, за милую душу. Только отвезти доверили Марселю Павловичу, а я и не возражала. Устала оборону держать, может им и кажется, что всё это легко, взял и отстранился, взял и абстрагировался. Но нет…

В лицее кроме второй смены нас решили порадовать ещё и сокращёнными уроками, вместо положенных сорока пяти звонки сделали на тридцать.

И всё бы, всё бы ничего, если бы прошло всё гладко. Но понедельник не был бы понедельником.

На одной из перемен, когда почти все одноклассники высыпали в коридор, чтобы найти выпускников и пообщаться с ними в более неформальной обстановке, передо мной возник Тузов.

Преградил дорогу и не дал выйти со всеми. Пыталась обойти его молча, не получилось. Наоборот, моя рука попала в плен его загребущей, а на запястье в следующий момент поверх бинта красовался тёмно-зелёный напульсник. Новый, тугой, сдавил так сдавил.

— Это ты признаешь свою причастность? — Зло спрашиваю я, потеряв всякую надежду уйти без разговора.

— Мия, я не знал, что Оля планирует. Честно! — Руку мою не отпустил, большим пальцем стал поглаживать её и на всё мои попытки одёрнуть не реагировал.

— Хорошо, пусть по-твоему. Пойдем тогда к директору, расскажешь, что знаешь.

— Нет, не могу. Мия… Прости меня за всё. Я хотел мести, да. Она стала моей целью, моим воздухом. Но я не хотел вот этого. — Поднял мою руку, показывая, чего он не хотел, сказать словами язык-то не повернулся. Трус!

— Прощаю. Всё? Теперь отпусти меня!

— Мия, давай всё с чистого листа? Давай попробуем по-взрослому?

— По-взрослому?!

— Мы не можем быть порознь. Я же вижу, что ты меня не забыла.

Я рассмеялась, надо же какая наглость, какое самомнение. И когда это он увидел, что мы не можем врозь? Когда сравнивал меня с собачонкой? Когда сказал готовить то платье? Когда угрожал? Когда выставил беспощадной и злой стервой? Когда?!

Все эти «когда» потонули в смехе. Так и нужно, не собираюсь ничего выяснять с ним. Но…

— Понял, да, что отрезало? — Смотрю прямо в глаза, больше не вырываюсь, пусть трогает, пусть поглаживает, это единственное, что ему остается. И он это знает, чувствует!

— Нет, не отрезало! — Какое жалкое упорство. Бумажный кораблик против Девятого вала.

— В своё время ты знал меня лучше всех. Я быстро привязываюсь, быстро привыкаю, но когда перегорело, когда отрезало, то навсегда!

— Если я всё исправлю? Если всё всем расскажу? Правду расскажу! — Схватил и вторую мою руку.

— Пересядь!

Дергается, как от пощёчины.

— Нет! — Отпускает меня и мои руки, отходит, садится на место Дэна. Срываю с запястья напульсник и кидаю Тузову.

И откуда такая принципиальность?

Ответ узнаю уже завтра…

Возвращается Эндшпиль. Он приходит ко второму уроку, он входит без стука. Все, абсолютно все смотрят на него. И я, я тоже. Конечно!

Рукава засучены — и это то, что осталось от прежнего. Но сам Дэн стал другим. Лицо заострилось, скулы стали выделяться так, как никогда раньше. Глаза не блестят, в них такой штиль, уверенный, взрослый. Теперь сила виделась во всём образе, он стал больше, мускулистее, даже выше. А руки испещрены вздутыми венами.

Где он был?

Наши взгляды встречаются на такую долю секунды, что кажется это только моя фантазия. Ведь теперь он смотрит на своё.

В испуге перевожу взгляд на Тузова. Глаза его стеклянные, отсвечивающие наливной выпуклостью, в них затаилось злое предвещанье. Не хочет пересаживаться, не хочет… Притягивает в сообщение Дэна, притягивает…

О, нет!

Застывший на мгновение Эндшпиль, уже направляется к своей парте, как я вскакиваю и бегу к нему навстречу. Случайный порыв, совершенно, подумаю об этом после.

— Это провокация! — Шепчу ему, перекрывая дорогу.