41

Жара стояла невыносимая. В нескольких метрах зазывно голубел самый большой, как Саффи прочла на информационном стенде, на Черноморском побережье бассейн с морской водой. На его бортике загорелый Максим заканчивал урок с детьми, пришедшими учиться плавать. Больше всего Саффи хотелось бы присоединиться к этим детям. И дело было, конечно, не только в спасительной прохладе, которую им дарила вода. Саффи понимала это, но старалась не поддаваться искушению и думать о чём-нибудь отвлечённом.

Примерно за час до обеда по главной аллее быстро прошёл молодой священник в чёрном подряснике. Саффи заметила его и удивлённо посмотрела ему вслед. Вот кого она не ожидала увидеть здесь, так это батюшку. Тот свернул к розарию и часовне. Ну, конечно! Видимо, в ней время от времени проходят молебны. Саффи окинула взглядом стол, за которым раскрашивали понравившиеся фигурки несколько девочек. Все были заняты делом и не нуждались в её помощи. И Саффи встала и сделала несколько шагов в сторону розария. Ей было интересно, что там происходит.

Батюшка вынес на улицу небольшой столик, покрытый зелёным полотнищем, поставил его в тени деревьев и стал готовиться к молебну. Рядом с ним была только женщина, дежурившая в часовне. Саффи огляделась. Отдыхающие плескались в бассейне, возвращались с пляжа, шли по своим делам. И никто не обращал внимания на молоденького, вряд ли намного старше её, священника. Вернее, обращали, смотрели с интересом, но проходили мимо, не сворачивая к часовне. У них были другие дела.

Тем временем батюшка начал молебен. Саффи не слышала ни единого слова, но видела, как двигаются его губы, как вдохновенно он говорит что-то и сосредоточенно читает по большой тяжёлой книге. Она сделала ещё несколько шагов к часовне. Ей было невыносимо жалко этого молого, горящего верой батюшку, даже на такой жаре и совсем без поддержки не забывающего о своём служении. Несправедливость и чужое одиночество всегда больно ранили Саффи. Сейчас ей тоже было горько смотреть на сцену у часовни. И она решилась.

— Девочки, я ненадолго отойду, — предупредила Саффи рисующих детей. Те с улыбками покивали и продолжили заниматься своим делом. Они приходили в мастерскую почти каждый день и любили свою наставницу.

Саффи вынула из рюкзака косынку, которую часто повязывала на солнце и всегда носила с собой, и поспешила к часовне, радуясь, что в этот день надела довольно длинный сарафан.

Батюшка продолжал служить, но заметил робко приближающуюся Саффи и встретил приветливой благодарной улыбкой. Женщина из часовни тоже явно обрадовалась такой поддержке. Саффи встала рядом с ними, чувствуя неожиданный подъём и причастность к чему-то важному. А ещё удовлетворение от того, что теперь их уже трое.

Спустя пару минут сзади раздались лёгкие шаги, и кто-то потянул её за руку. Оказывается, несколько девочек из мастерской решили присоединиться к ним и даже привели родителей. Потом подошли ещё женщины с детьми и три семейные пары. Саффи сразу стало гораздо веселее. Ну, вот. Теперь молоденький темноволосый и черноглазый батюшка был не один. И она, почувствовав облегчение от этого, тихо отступила назад. Нужно было торопиться в мастерскую. Как бы чего не случилось без неё. Жаль, что нельзя остаться до конца молебна, но она на работе.

У тента её ждала разгневанная женщина. Рядом с ней топтался рыхлый печальный мальчик лет пяти.

— Что вы себе позволяете?! — накинулась женщина на Саффи. — Мы здесь уже полчаса торчим! Мой сынуля хочет порисовать, а вас где-то носит!

— Простите, пожалуйста, — извинилась Саффи, хотя её не было не больше десяти минут. — Мне нужно было отойти. Вы уже выбрали фигурку?

— Отойти ей было нужно! — визгливо возмутилась женщина. — А мы здесь жди на жаре!

Саффи почувствовала, что начинает раздражаться. Она сама всегда была предельно вежлива с людьми и не терпела хамства. Дети, сидевшие за столом, подняли на неё испуганные глаза. Сын женщины и вовсе покраснел и попытался вырваться, но мать не пустила его, сильно дёрнув за руку. Саффи подбадривающе улыбнулась и своим девочкам, и бедному мальчику и твердо ответила:

— Ещё раз прошу меня извинить. Но говорите, пожалуйста, тише. Вы пугаете детей. Если ваш сын не передумал рисовать, то сейчас я помогу ему выбрать фигурку и начать работу.

— Значит, я пугаю детей?! — ещё громче завизжала женщина.

Глубоко дыша, чтобы унять бешено бьющееся сердце, Саффи кивнула:

— Да, пугаете. Я понимаю ваше раздражение. Но давайте говорить как воспитанные люди…

— Значит, я невоспитанная?! Да ты! Хамка! — женщина сердилась, топала ногами и потрясала руками, забыв при этом отпустить своего сына, отчего мальчик болтался, как тряпичная кукла. Вид у него при этом был самый несчастный.

— Что здесь происходит? — раздался спокойный и чуть насмешливый голос. Саффи глянула за спину женщины и увидела Максима. Его волосы были всё ещё мокрыми после бассейна. Но он уже успел одеться, и вид имел самый располагающий, а на лацкане светлой льняной рубашки солидно поблёскивал бейдж с эмблемой санатория и какой-то надписью. Скандалистка оглянулась на него и замерла, уставившись во все глаза. «Ещё бы! Такой красавец! — злорадно подумала измученная Саффи, — даже натуральные мегеры не остаются равнодушными».

— Я так понимаю, возникло какое-то недоразумение, — не спросил, а утвердительно сказал Максим. — Давайте вы расскажете нам с Софьей, в чём проблема, а мы постараемся решить её.

— Мой сын хочет рисовать! — почти мирно пожаловалась женщина.

— Замечательно! — обрадовался Максим так, словно только что узнал, что ребёнок гостьи стал олимпийским чемпионом. — У вашего мальчика хороший вкус. Не успел приехать, а уже понял, где у нас интереснее всего и работают лучшие специалисты.

— Это она… — недовольно покосилась на Саффи скандалистка, но Максим не дал ей закончить и кивнул:

— Да, Софья лучшая в своём деле. Вы только посмотрите, какие прекрасные работы выполняют её ученики.

При этих словах Максим широко повёл рукой.

— Девочки, ну-ка, покажите нам…

Через пять минут сын конфликтной гостьи сидел за столом, болтал крепенькими ножками и радостно делился с Саффи своими немудрёными новостями. Он оказался отличным мальчишкой, совершенно не похожим на свою мать характером. Саму скандалистку Максим увлёк знакомиться с территорией. Саффи, чувствуя, как всё ещё мелко и противно дрожит что-то внутри, облегчённо и благодарно улыбнулась ему. Максим подмигнул понимающе и потащил потерявшую волю к сопротивлению гостью в сторону лечебного корпуса. Саффи выдохнула и присоединилась к детям. Её девочки сочувственно улыбнулись, а бедный мальчишка виновато прошептал:

— Простите меня, пожалуйста.

— Ты что? Ты не в чём не виноват, — растрогалась Саффи, — давай выберем краски, которые тебе понадобятся.

— Спасибо, — прошептал мальчик и стал пунцовым. Саффи не выдержала и приобняла его.

— Не грусти. В жизни всякое бывает.