58

Разумеется, отец был не один. Он стоял у окна, в кресле расположилась невозмутимая Виктория Борисовна, а над сидящим за столом переговоров Денисом нависал его дядя и холодно и жёстко цедил слова. Отец недовольно взглянул на сына, но тот уже вошёл в кабинет и не собирался оставлять друга в беде без поддержки. Правда, Дэн, к его удивлению, не выглядел ни подавленным, ни раскаявшимся. И это, видимо, ещё сильнее заводило главврача. Вошедший Максим услышал:

— Ты понимаешь, что подвёл меня? Я за тебя поручился…

— Прошу прощения, Георгий Андреевич, — перебил главврача племянник (на людях к дяде он всегда обращался только по имени-отчеству) и тоже встал. — А зачем за меня нужно было поручаться? Я не алкоголик, не нарушитель дисциплины. Работаю на износ, со всеми обязанностями справляюсь. Виктория Борисовна мной довольна…

— Да, более чем, — веско подтвердила женщина и твёрдо посмотрела на разгневанного главврача. Тот какое-то время сверлил её тяжёлым негодующим взглядом, но, не дождавшись смущения или растерянности, сердито дёрнул плечом и снова уставился на племянника. Максим, остановившийся в дверях, с трудом сдержал улыбку. Ещё довольно молодой дядя и взрослый племянник были удивительно похожи, и казалось, старший из них неодобрительно смотрит на самого себя, только двадцатидвухлетнего, а младший слегка задиристо — на своё чуть повзрослевшее отражение.

Максим окинул взглядом собравшихся и понял, что, похоже, и отец, и их бесподобная ВэБэ испытывают примерно то же самое, что и он. А значит остаётся надежда, что бури не будет. Наконец, директор прервал затянувшуюся паузу:

— Георгий Андреевич, что с дебоширом?

Ага, выбором слова для именования беспокойного отдыхающего отец недвусмысленно обозначил свою позицию. Не гость, не пострадавший. Дебошир. Ну, папа. Ну, дипломат и психолог. Максим уже не скрывал восхищённой усмешки. Денис кинул на него взгляд и тоже криво, но вполне жизнерадостно улыбнулся. Георгий Андреевич заметил это, сердито поморщился, но ответил почти спокойно:

— Да ничего страшного, Глеб Максимович. Выражаясь обычным языком, синяки и небольшие ссадины.

— А какой у него настрой? Крови обидчика не жаждет? — Это уже Виктория Борисовна.

— Он жаждет только спать. Его уже в номер отвели. Мне кажется, когда проспится, и не вспомнит, что было.

— Ну, вот видите. Ничего страшного не случилось. — Виктория Борисовна, с интересом искусствоведа, заметившего достойный восхищения объект, изучавшая свой безупречный маникюр, была сама безмятежность. Но главврач её позиции не разделял:

— А если бы этот шкаф-купе, — он насмешливо взглянул на племянника, — изувечил человека?

— А если бы этот тоже немаленький человек изувечил хрупкую девушку и детей, занимавшихся в бассейне? — спокойно напомнил Максим. — Я предлагаю для начала посмотреть записи с камер видеонаблюдения и послушать свидетелей, а потом уже делать выводы. Кстати, Георгий Андреевич, мне кажется, Вике — это девушка-аниматор, которая закрывала собой малышей, когда пьяный громила вознамерился совершить омовение в детском бассейне, — тоже нужна помощь ваших коллег. У неё сильно повреждена кожа шеи. Возможно, есть и синяки.

Услышав об этом, Денис тут же тяжело задышал и спросил:

— Глеб Максимович, могу я пока идти?

— Да иди уж, — покачал головой директор. Но в его голосе не было осуждения, а в глазах и вовсе пряталась понимающая улыбка.

— Спасибо, — кивнул Денис и с поразительной при его росте и массивности скоростью исчез за дверью.

— Но… — посмотрел ему вслед дядя, потом оглянулся на уже откровенно смеющихся директора, Веронику Борисовну и ухмыляющегося Максима и осёкся.

— Георгий Андреевич, дорогой вы наш! Ну, вы словно молодым не были и не кидались с кулаками на обидчиков симпатичных вам барышень. А тут даже не симпатия, а горячая искренняя влюблённость. Удивительно, как ваш племянник вообще смог сдержаться и не прихлопнуть на месте нашего неосторожного дебошира. Невероятное самообладание, — и она неотразимо улыбнулась.

— Я… не… — пробормотал сконфузившийся главврач и признался: — Да было дело.

— Что ж вы тогда так негодуете по поводу вашего племянника? — закатила глаза Вероника Борисовна. — Денис отличный парень. Ему как сотруднику цены нет. И я так говорю вовсе не из симпатии и уважения к вам. Это данность. А пьяных дебоширов нужно и должно ставить на место. И в обратном меня никто не убедит. Я вообще считаю, что пора поднять вопрос о нарушении режима санатория и выселении скандалиста.

— Я бы с вами был полностью согласен. Но этот горе-папаша не один, а с дочкой. Девочка-то в чём виновата? Почему она должна страдать? — вздохнул Глеб Максимович. — Думаю, сегодня дадим скандалисту проспаться и прийти в себя. А завтра пригласим сюда и серьёзно поговорим. Должен же он хотя бы ради дочери одуматься.

— Хотела бы я быть уверена в этом, — с сомнением протянула Вероника Борисовна. Но Максим в душе согласился с отцом. Ему тоже было жалко не знакомую пока девочку, которая могла лишиться долгожданного отдыха на море из-за непутёвого папаши.

На реплику Вероники Борисовны Глеб Максимович ответил улыбкой, а главврачу сказал:

— Георгий Андреевич, будьте так добры позаботиться о Вике.

— Да, конечно. Сейчас же отправлю к ней врача. Или нет, лучше сам схожу.

— Ну, и отлично. Всё, статус-кво восстановлен. Работаем дальше. Надеюсь, больше эксцессов не будет, — директор дождался, пока все, кроме сына, выйдут из кабинета и спросил:

— Как там мама?

— Довольна номером и легла отдыхать. Спасибо, пап, что ты ей нашёл место в вип-корпусе. Надеюсь, у тебя не будет из-за этого проблем?

— Ты про Катю? — отец вопросительно поднял брови.

— Ну да.

— Не волнуйся. Она прекрасно знает про Ларису и относится к ней с большим уважением. Катя не монстр, Макс. И мне бы очень хотелось, чтобы вы подружились.

— У нас хорошие отношения, ты же знаешь.

— Знаю. И благодарен вам обоим за это. Но я знаю и то, как ты любишь Ларису, и как хотел, чтобы мы поженились.

— Это дело прошлое, пап. Я рад за тебя, за то что ты теперь не один и счастлив. Не переживай, я правда прекрасно отношусь к Екатерине. Может, пока не люблю, но однозначно уважаю. Думаю, мы с ней постепенно подружимся.

— А вот я нашу Саффи уже почти люблю, — усмехнулся отец.

— Что? — оторопело спросил Максим.

— Я. Уже. Почти. Люблю. Нашу. Саффи, — повторил отец, подошёл к двери, распахнул её и скомандовал: — Всё, иди. Мне нужно работать.

— Спасибо, пап! — растроганно ответил Максим, уже стоя на пороге.

— Иди.

— Иду! — Максим не выдержал, шагнул к отцу, быстро обнял его и тут же вышел. Глеб Максимович посмотрел в окно. Через минуту освещённый солнцем двор почти бегом пересёк его сын, так похожий на него в юности. И отцу хотелось только одного, чтобы судьба этого неплохого парня сложилась лучше и счастливее, чем у него. Во всяком случае, чтобы в его жизни не было страшных потерь, а то, что сын чувствовал сейчас, стало началом большой и долгой любви.