Глава 31. Тайны, родом из детства

Брат Сокола сел по правую руку от меня, окружая ароматом мяты и свежей выпечки. Каждый раз мне становилось не по себе от силы его эмоций. Словно он фонтанировал чувствами и за себя, и за брата.

“Скоро Ричи справится со своей бедой, — напомнила я себе. — Осталось-то всего ничего — сходить в Бездну”.

— Вы хотели обсудить что-то, лин Франко? Нагрузка не устраивает? Или спальню в общежитии выделить другую? Могу попросить для вас комнату поближе к Шиле.

К аромату удовольствия добавились нотки искреннего веселья. Всё фамильное обаяние Гвидичи сейчас сконцентрировалось в нашем новом преподавателе артефакторики. Я слово не могла подобрать, чтобы описать его улыбку. Лучезарная, искрящаяся, обворожительная?

— Вы ревнуете, — выдал он. — О, боги, лина Амелия, это так мило.

“Мило, — фыркнул внутренний голос. — Ревность девушки из Клана Смерти никогда не бывает милой! Она опасна. Вспомнить хотя бы лину Иллаю. Так что радоваться точно не стоит!”

Я осеклась на полувдохе.

Ревную? С чего бы? Я ведь ничего не чувствую к Франко. Только благодарность за помощь с Дартмундом и уважение к нему как к учёному.

“Меня злит раскованность Шилы? — продолжила размышлять я. — Или тот факт, что свои чары ведьма направила на старшего Гвидичи?”

Неужели, Сокол был прав, когда думал, что я не уверена в своём выборе? Неужели, я действительно запуталась в собственных чувствах? Это было бы иронично, учитывая мой дар разбирать чужие эмоции. Нюхач, который понятия не имеет, в кого влюблён? Нонсенс!

— Меня раздражает аромат жжённого сахара. В учительской его было слишком много. Вы только за этим вызвали меня на разговор?

— Хотел бы я сказать, что да, — он продолжал благоухать сбивающим меня с толку ароматом мяты. Когда она стала взаимной? И стала ли? — Но нет. Я решил побеспокоиться о младшем брате. Видел его накануне в ужасном состоянии. Фредерико остался без магии и нехотя признался мне, что выпил зелье для восстановления памяти. Получилось? Он что-нибудь вспомнил?

— Своё имя, — ответила я. — Несколько сцен из детства. Вашу ссору с отцом, рыбалку. Не так уж много, но каждый кусочек головоломки важен для него. А почему вы переживаете?

— Память избирательна, — радость старшего Гвидичи подутихла, облако ароматов почти развеялось. Он будто втягивал эмоции в себя, старался их контролировать. — Рыбалка и мои подзатыльники от отца — светлые для Фредерико моменты. Их приятно перебирать, как гладкие красивые бусины на нитке. Другие дело — неудачи или болезни. Любой старается их забыть. Мой брат не исключение. Тем более, ему было семь лет.

Дыхание замерло в груди. Я словно вернулась на несколько месяцев назад, когда Ричи истекал кровью после тяжёлого ранения.

— Сокол болен чем-то?

— Был болен, — уклончиво ответил его старший брат. — Но до конца не выздоровел. Нет, он сейчас не страдает, просто вряд ли в курсе, с какими проблемами сталкивался всю жизнь.

— Пожалуйста, не нужно говорить загадками, лин Гвидичи. Зелье вернуло лишь обрывки прошлого, полной картины нет. Если вы знаете что-то важное, то почему скрываете?

— Фредерико не верил мне, — покачал он головой. — Даже в наше родство. А тут я с такими новостями, что впору отменять свадьбу.

— Наша свадьба вне опасности, — начала раздражаться я. — Просто скажите, с чем нам придётся столкнуться. Прошу вас.

Он медленно выдохнул и прикрыл глаза. Как я не старалась, больше ничего не чувствовала. Старший Гвидичи обрубил все эмоции.

— Не думаю, что я имею право. Тайна не из приятных. Но, с другой стороны, лучше узнать горькую правду сейчас, чем потерять несколько лет в бесплодных попытках завести детей. Фредерико переболел в детстве заушницей. Вы наверное видели таких опухших детей. Несколько дней их бьёт лихорадка, они плаксивы, плохо спят, отказываются от еды. Девочки поправляются без последствий, а мальчиков потом зовут “пустоцветами”. Вас не удивило, почему жених, перепробовав половину фитоллийских ведьм, ни одной не сделал ребёнка? Даже случайно. Даже по пьяни.

Я почувствовала, как моментально загорелись румянцем щёки. То ли от смущения из-за откровенной темы, то ли от злости, что мне напомнили о похождениях жениха. По правде говоря, я понятия не имела, почему в клане не так уж много внебрачных детей. Всегда казалось, что из-за строгих правил. Но, возможно, есть какое-то зелье или артефакт?

“Упоминания о которых ни разу не встречались в книгах из академической библиотеки? — язвительно уточнил внутренний голос, здорово смахивающий на Шилу. — Сомнительно. В случае Сокола чудо, что ни одна женщина не заявила о беременности от него. Или не чудо, а последствия болезни”.

Ладони похолодели и вспотели, когда я представила реакцию Ричи. Он хотел стать отцом едва ли не сильнее, чем я матерью. Если Франко прав, то новость раздавит лучшего убийцу клана. Отнимет у него надежду на счастливое будущее, отвернёт от идеи о семье. Какая семья без ребёнка? Глупость. Фикция. Нет, Сокол не справится.

“А я? — подумала вдруг. — Справлюсь? Смогу выйти замуж за любимого, зная, что он никогда не подарит мне малыша? Как буду воспитывать чужих детей в Посольской школе, понимая, что мне не дано познать радость материнства?”

От тревожных мыслей стало душно. Голова закружилась, а грудь сдавило спазмом. Почему у нас всё так сложно? Почему нам приходится каждый день бороться за наши отношения? Сначала морок и измена с Малией, теперь бесплодие Ричи.

“Морок не сам собой появился, его Франко навёл, — напомнила себе. — Так может и заушница — очередной ход бессалийца?”

— Война братьев Гвидичи продолжается, — с трудом проговорила я. — У вас настолько похожие методы, что это немного пугает. Действительно считаете, что очернять друг друга — хороший план?

Сильнейший маг нахмурился и склонил голову на бок, убирая витой локон за ухо.

— Однако, куда вырулила ваша мысль. Нет, я понимаю, отчего Фредерико так горит замазать чёрным мою фигуру, но позвольте спросить. Где я ужасающе плох на этот раз?

— Сокол считает, что вы убили Олафа — друга Малии. Он нашёл записку с меткой иномирной эссенции, — спокойнее ответила я. Дышать стало немного легче от понимания, что Франко мог солгать. — Вы оставили для брата послание?

— Кто такой Олаф? — недоумевал он. Вполне искренне, судя по аромату полыни. — И что за послание?

Святые предки, дайте мне сил не запутаться в паутине чужой лжи! Я уже не понимала, кто говорит правду, а кто врёт, глядя в глаза. Разве мог Франко не знать пособника посудомойки? Разве не прочитал в её мыслях, кто помогал реализовать план? Или навёл морок, а копаться в голове девушки не стал?

— Олаф — тот воин, что надоумил Малию прикинуться невинной и соблазнить Сокола, — пояснила я. — Он должен был выступить на заседании совета старейшин, но мёртвому сделать это сложно. Про послание я знаю мало. Не читала его. Сокол сказал, что на нём светилась метка из иномирной эссенции. Такая была только у элезийцев. И у вас, стало быть.

— Оу, — старший Гвидичи округлил глаза. — Даже так? Не пожалели драгоценного сока дерева богини, чтобы пометить простой кусок пергамента? Какая расточительность. Нет, я не писал брату посланий. Точно нет. Меня подставили. Будущий свидетель на совете старейшин — жирная приманка. Конечно, Фредерико на неё клюнул. Мне не нужны запасы эссенции, у меня есть росток. Был. По приказу Кеннета Делири его украли. А последние пузырьки эссенции могли забрать дикие ведьмы, когда разграбили тайное логово Плиния. Да, Лиана знала, что там много ценного.

Теперь картинка становилась понятнее, но вместе с тем и запутаннее. Логично, что убивать кого-то ради женитьбы на мне — чрезмерно. Дар Франко позволял внушить Олафу не давать никаких показаний на совете. А вот дикие ведьмы могли убрать его, если он чем-то помешал. Или использовать смерть обычного воина, чтобы рассорить двух братьев. Могла ли Лиана знать об их родстве? Зачем ей нужен раздор в семье Гвидичи?

— Затем, чтобы я не объединился с Кланом Смерти и не помог Стане удержаться на троне, например.

— Значит, Малия и впрямь шпионка диких? — предположила я.

Об Олафе знало не так много людей. Воины из отряда Сокола не стали бы его предавать, Шила не знала даже имени заказчика. Остаётся только временная невеста Ричи. Она могла выяснить, что мы ищем её друга, и рассказать ведьмам.

— Не знаю пока, — Франко склонил голову к другому плечу, и кудри рассыпались золотистым облаком. — Я долго за ней следил, но дальше старосты Белых Сорок она не ушла. А вот реакция нашей преподавательницы зельеварения весьма любопытна. Вы же заметили, как она вздрогнула, стоило мне упомянуть бессалийскую инквизицию, нацелившуюся на диких ведьм? Какая эмоция там считалась?

Страх. Резкий запах аммиака появился почти мгновенно.

Я притащила в школу шпионку? А как же Дамира? Разве может мать обстряпывать свои шпионский делишки, прикрываясь родной дочерью?

— А Ричи её сразу заподозрил, — вспомнила я. — Она пришла ко мне просить защиты, чтобы он не копал слишком глубоко.

— Да, мой брат далеко не дурак, — с удовольствием кивнул Франко. В облако его эмоций вернулся аромат свежей выпечки с капелькой медовой гордости. — Напрасно напился зелья и потерял магию, а то бы давно её раскусил. Хорошо, я сам понаблюдаю. Не делайте пока ничего. Пусть Шила думает, что всех обвела вокруг пальца.

Что я могла сделать? Снова влезть не туда и испортить всё ещё больше? Нет, спасибо, мне есть чем заняться — полная школа детей. Нужно присмотреть за новыми преподавателями, проконтролировать, хватает ли им учебников и инвентаря. Чтобы ничего не мешало получать моим воспитанникам знания.

“А со шпионами и заговорами пускай братья Гвидичи разбираются”, — решила я.

— Спасибо за помощь, — поблагодарила я, поднимаясь из-за стола. — Удачного вам первого рабочего дня. Надеюсь, всё пройдёт хорошо.

Звонок прозвенел как раз вовремя. Франко вежливо попрощался и поспешил на урок, оставляя после себя уже привычный аромат мяты.