Глава 44. Суд чести

Совет клана снова собрался на рассвете, только теперь на гору поднималось гораздо больше людей. Цепочка воинов, стариков, женщин, одетых в чёрное, растянулась по всему склону. Суд чести — это вам не судьба сирот, он требовал общего внимания. Не приведи боги, Сокол сможет избежать свадьбы с Малией. Как мы потом все жить будем?

— Гирон умер, — бормотал кто-то у меня за спиной. В толпе бессмысленно оборачиваться, я просто слушала. — Совсем старый был. Лекари говорят, уснул и не проснулся.

— Странно, что его не нашли с выколотыми глазами, — хмыкнули в ответ. — Прижимать лина Сокола к стенке — опасная затея.

— Боги решили на этот раз не пачкать ему руки, — вмешался третий. Голос был настолько тонким, что на мужской походил мало. — Свадьба скоро, как-никак.

Они рассмеялись, словно шутка того стоила. Меня передёрнуло от отвращения. Смерть старейшины стала неожиданностью, но его возраст многое объяснял. Он жил один, лекаря позвать оказалось некому.

“Очень вовремя, — нашёптывала клановая паранойя. — Может, твой жених попросил Пруста помочь?”

Сам Фредерико совсем недавно начал приходить в себя. Встреча с Франко едва не закончилась новым многодневным приступом слабости. Пронесло.

— Гляди-ка, дочка Витта, — понизили голос неугомонные мужчины. — Без браслета, без дитя внутри. Как её до сих пор не засватали?

— Кто же сунется? — хохотнул пискля. — Она в посольской школе на ведьм работает, сироток воспитывает. Дурная баба.

Я втянула воздух носом, чтобы успокоиться, и пожалела об этом. Ароматы эмоций мешались в тошнотворный компот. Десятки людей вокруг переживали каждый о своём, я ни одного конкретного чувства не могла разобрать. Зато перед глазами заплясали разноцветные нити.

“Поняла, поняла, — проворчала я мысленно. — Можно обойтись без носа”.

Цветную “пряжу” я разматывала с бОльшим интересом. Добралась в итоге до старейшин и надолго увлеклась их “клубками”. Двенадцать членов совета поднимались отдельной группой. Одним было скучно, другим нервно, а третьи внимательно следили за каждым шагом Магнуса. Приёмный отец шёл на холм, чтобы решать судьбу сына. Какой ужас! Он будет необъективен. А как же священная честность суда?

Я усмехнулась украдкой и выше подняла юбки, чтобы не мести подолом по земле. Родственная связь Малии с Гироном почему-то никого не смущала.

“Помогите, предки”, — попросила я.

Наконец шествие кончилось. Передо мной открылась вершина безымянного холма. Трибуны почти заполнились, на скамейки рассаживались последние припозднившиеся соклановцы. В загородку для подсудимых сначала зашёл Фредерико, а потом и его предполагаемая невеста. Почему так? Потому что потерять невинность до свадьбы — преступление для обоих. И наказание тоже, но Малия ждала его с трепетом и затаённым восторгом. Помолвочный браслет-змейку натянула прямо поверх рукава шерстяного платья, чтобы каждый его видел.

Шепотки стихли. Я скользнула взглядом по нестройным рядам соклановцев и тяжело вздохнула. Снова светящиеся во тьме белые украшения. Снова безликие чёрные плащи. Раньше зрелище казалось незабываемым. Словно звёзды мерцали в небе. А сейчас то ли повод слишком нервный, то ли традиционный ход совета приелся, но наряды казались театральными костюмами, а само заседание — глупым представлением, где каждому отведена роль. И только я забыла слова.

— Я приветствую всех зримых и незримых, — начал Кеннет Делири. — Пусть предки стоят рядом с нами, смотрят приветливо и с любовью, свидетельствуют всему, что будет происходить.

Со всех сторон донеслись тихие молитвы, и глава продолжил вступительную речь.

— Мы собрались здесь, чтобы решить судьбу Малии, дочери Налка и Роны, внучки Араса, Тары, Минаса и Энны. Она просит защитить её честь и призвать к ответу того, кто грубо нарушил священные правила. Взял деву на ложе до того, как назвал своей женой. Я вызываю на суд лина Фредерико Гвидичи, известного в клане как Сокол. Приёмного сына Магнуса.

Настоящее имя лучшего убийцы клана и главы охраны вызвало бурю эмоций. Даже сдержанные, вечно усталые старики вытянули в его сторону шеи. Фредерико стоял, опутанный чёрно-белыми нитями ненависти и страха. К ним постепенно примешивались любопытство, азарт, предвкушение. А ведь Кеннет Делири половины правды о нём не открыл. Приберёг на потом. Лишь избранные знали, что в клане впервые за сотни лет появился посвящённый. Маг с чёрным уровнем.

“Мой жених”, — с любовью прошептала я.

— Малия работала служанкой на кухне посольской школы, — излагал суть дела глава клана. — Там же командовал отрядом охраны Сокол. По словам девушки, он оказывал ей знаки внимания, а в одну из ночей пригласил в свою спальню и соблазнил.

Сочувствия к моей бывшей посудомойке в клане было немного. О репутации первого бабника Фитоллии не знал только ленивый, но суд есть суд.

“Если такой умный, ловкий и тебе плевать на законы клана — не попадайся”.

— Я таких историй в месяц по три штуки слышу, — проворчал старейшина Кларс. — И что с того? Дочь Налка была невинной?

— Да, — со скамейки каменной трибуны встал Этан, чтобы свидетельствовать. — Я провел ритуал над простынёй с кровати Сокола. Кровь настоящая и принадлежит Малии.

Гул рассерженных голосов стал громче. “На суде запахло доказательствами”, как однажды пошутил законник лины Хельды.

— Пусть женится! — выкрикнул кто-то из толпы.

— Да, пусть играют свадьбу! Так положено.

— Ваше слово, лин Фредерико, — холодно сказал Кеннет.

Подсудимого под конвоем повели ко второй трибуне. Строго напротив той, где стоял глава клана. Ричи не чувствовал почти ничего. Будто смирился с тем, что ему вынесут приговор. Заставят жениться на хитрой обманщице. Но вот он посмотрел на трибуны, и соклановцы замерли.

— Я не был у Малии первым мужчиной. Я невиновен.

Грянул хохот пополам с руганью. Облако чужой ненависти стало настолько плотным, что я не понимала, как жених его выдерживает. Как не задыхается от чёрного перца?

— Не рассказывай нам сказки, Сокол, — громко потребовал старейшина Салар. — Женщины не становятся снова дественницами по щелчку пальцев. Нельзя второй раз пролить кровь.

“Можно! — хотела крикнуть я. — Проклятая посудомойка пошла к ведьме и сделала операцию!”

Но пришлось промолчать. Шила не помнила о ней, уже не приходила в себя после пыток. Казнь ведьмы состоится в полдень. На главной площади Фитоллии поставили такой же столб, на каком заживо сгорела Ведана. А без доказательств мой рассказ суд примет за пустые слова. Одиннадцать стариков снова рассмеются. Магнус промолчит, он знает правду, но помочь своему сыну едва ли сможет.

— Я уверен в своих словах, — спокойно ответил Фредерико. — И знаю, что Малия лжёт.

— Предлагаешь пытать её? — сощурился старейшина Кларс. — Как какую-то ведьму? Она дочь и внучка уважаемых в клане людей. Свою уверенность без доказательств можешь засунуть себе поглубже… В душу. Я прав, Салар?

— Я думаю, мы ещё успеем выспаться в такую рань, — второй старейшина обвёл взглядом светлеющий горизонт. — Дело кристально ясное, давайте голосовать.

— Подождите, — остановил их Магнус. — Глава клана ещё не призывал нас поднимать руки. При всём уважении к вашему возрасту и любви поспать, допрос обвиняемых не закончен. Малия, тебе есть, что сказать?

На этот раз зароптали и завозмущались в основном женщины. Сколько я не присутствовала на судах чести, девушек никогда не вызывали на трибуну. Берегли их чувства. Считали кощунством заставлять рассказывать о первой ночи с мужчиной. Особенно, если их взяли насильно. Но Магнус испытующе смотрел на посудомойку, и Кеннет Делири был на нашей стороне.

— Твоё слово, Малия, — он жестом указал на трибуну.

Моя соперница чуть не лишилась чувств. Хотела картинно упасть в обморок, но воины-охранники подхватили её под руки и повели к трибуне. Фредерико молча уступил место.

— До того, как прозвучат твои признания, — Кеннет поднял палец, — я хочу напомнить, что ложь на суде карается двадцатью плетьми у позорного столба. Ты готова подтвердить обвинения?

Малия приложила ко лбу руку с помолвочным браслетом и прикрыла глаза. Побледнеть никак не получалось. Я видела облако нетерпения и злости вокруг неё. Вожделенная свадьба продолжала откладываться. Её, несчастную жертву, изводили формальностями. Требовали повторять то, что и так понятно.

— Разве моей крови на простыне недостаточно, лин Делири? Я честная девушка, я была невинна.

— Хорошо, — сдержанно кивнул глава клана. — Я прошу своего помощника внести на вершину безымянного холма венец правды.

Теперь Малию проняло всерьёз. Я позволила себе щепотку заслуженного мстительного удовольствия, наблюдая, как краска отливает от её лица. Глаза расширяются от ужаса, плечи дрожат.

“Кончились твои игры, гадина, — мысленно сказала я. — Один покровитель уже в бездне, второй в лазарете с повязкой на глазах. Помощники погибли, репутацию не отмыть. Скажи, оно того стоило?”

Мой любимый мужчина только мой. Никто и никогда больше не встанет между нами.

— Держите её, — приказал Кеннет. — Иначе венец упадёт с головы.

Малию снова взяли под руки. Воин из личной охраны четы Делири положил на её заплетённые в косы волосы артефакт тёмных. Одно из главных сокровищ фитоллийских ведьм. Теперь венец контролировал её разум.

— Я повторяю вопрос суда. Была ли ты невинной, когда легла в постель Сокола?

Взгляд посудомойки стал пустым. Она расправила плечи и громко ответила:

— Нет.

Я счастливо выдохнула, уже не обращая внимания, что говорят в толпе. Кричать никто не решился, но шёпотом обсуждали все.

— Хорошо, — Кеннет Делири следил за старейшинами. — Мы на суде, я хочу знать всю правду. Кому ты отдалась? Назови его имя.

— Арлан. Мой брат.

Мгновение было совсем тихо, а потом грянула такая буря, что мне пришлось зажмуриться. Соклановцы неистовствовали. Женщины больше мужчин, старики громче юношей.

— Не может быть!

— Неслыханная мерзость.

У меня сердце защемило. Тётя Лирса могла оказаться его матерью. Не потому ли она так яростно вцепилась в мальчика и не хотела отпускать его в школу? Кто знал правду? Олаф? Лучший друг брата помогал его любовнице-сестре исправить ошибку страсти. Замести следы. Повесить поруганную честь на другого мужчину.

Действительно мерзость.

— Как же это бесконечно подло по отношению к Соколу, — сказала женщина рядом со мной. — Я бы за волосы её оттаскала. Ишь, чего удумала. Целый суд забрала, а ноги перед другим мужиком раздвинула.

— Двадцать плетей ей будет, — добавил кто-то другой, — у позорного столба. Заслужила.

Да, потому что лгала на суде. Но был в законах клана ещё один пункт. Древний, оставшийся с тех времён, когда ради сохранения редкого дара, вроде моего, в семьях увлеклись родственными браками. Потомство начало вырождаться.

— Ты будешь изгнана, Малия, — объявил Кеннет. — По закону оставишь дом, семью, детей, возьмёшь то, что сможешь унести на себе, и покинешь территорию клана. Таково наказание за связь с родным братом. Я прошу вас голосовать, старейшины.

Старики один за другим поднимали руки. Спорить с венцом правды бессмысленно. Он доставал из самых тёмных уголков памяти самую суть. Вылавливал любую грязь. Особенно ту, которую преступник поклялся унести с собой в могилу.

— Единогласно.

Кеннет махнул рукой, и пока с головы Малии снимали венец, официально повторил приговор. Тётушка, а может быть, мама Лирса рыдала навзрыд. Отталкивали руки воинов, когда её пытались увести. Кричала, что любила Арлана, и что это слишком жестоко. Но суд чести продолжался. У трибуны стоял второй подсудимый.

За невиновность Ричи проголосовали также быстро. И что было особенно приятно, также единогласно.

Глава клана светился искренней радостью и удовольствием, когда сначала зачитал оправдательный вердикт, а потом попросил вынести ритуальную чашу.

Красивая традиция. На неё мне никогда не надоедало смотреть. Фредерико вместе с Магнусом опускали руки в воду и умывались. Очищали себя и свой род от несправедливых обвинений.

Кто-то из зрителей засуетился уходить. Соклановцы начали собираться в ожидании финала суда. Но Кеннет Делири не спешил покидать трибуну и не отпускал своего лучшего убийцу.

Я поняла, что он задумал, когда Этан вытащил из-под скамьи толстые фолианты.

Солнце поднималось над безымянным холмом.

Моего любимого Ричи должны были назначить главой совета.