Глава 6

Майские сумерки вторгались в спальню, пробираясь сквозь лёгкий тюль на окнах и играя на стенах всеми возможными оттенками тёплого заката. Ленивым джазом звучали в приоткрытом окне, надеясь, что ритмичный шум моторов поглотит визгливое соло клаксонов, диссонировавших с общей мелодией. Но даже эта какофония не портила лирического настроения, мягкой истомой разливающегося по всему телу.

Татьяна прижалась спиной к мужской груди, улыбнулась ощущению, которое дарили короткие жесткие волоски при соприкосновении с нежной кожей, и счастливо выдохнула. Нега. Странное слово. Давно забытое, вышедшее из употребления. Но такое правильное. Именно её она испытывала сейчас. Комфортное блаженство, полное безмятежности. И всё это ей подарил Никита. Не мальчик, мужчина.

Они лежали, окутанные городской тишиной. Он потирался подбородком о её макушку. А она не могла оторвать глаз от переплетения их рук. От того контраста, что видела. Её изящные пальчики с идеальным маникюром в сильной мозолистой руке. Ей нравилось подушечками пальцев оглаживать чуть грубоватую от физического труда кожу. Нравилось наполнять лёгкие новым запахом, когда мужская тяжелая туалетная вода смешивалась с нотками бензина и моторного масла. Хотя, пожалуй, аромат она бы выбрала ему чуть полегче. Нравилось улыбаться, быть в этом моменте, здесь и сейчас, не думая о завтрашнем дне. Нравилось доверительное молчание. Ей нравился этот мужчина. Именно мужчина. После той страсти, что бушевала между ними несколько минут назад, после горячего секса и нежного любовного послевкусия, язык не поднимался назвать Никиту мальчиком.

— Я не хочу чинить твою машину, — его дыхание запуталось в волосах на затылке. — И я хочу остаться с тобой на всю ночь.

Хотела ли она этого? Татьяна улыбнулась своим мыслям.

— Хорошо, но только при одном условии. И это условие будет действовать всегда, пока мы, ну ты понял.

Она спиной чувствовала его глупую усмешку:

— И какое условие?

— Ты никогда, ни при каких обстоятельствах не будешь смотреть на меня при ярком освещении. И, и в спальне тоже пусть царит полумрак, — не дожидаясь его вопросов, она пояснила: — Не хочу, чтобы ты видел меня растрёпанную и без макияжа. Не хочу твоего разочарования.

— Вот уж никогда не думал, что в тебе столько комплексов. Ты очень красивая, — он осторожно отвёл прядку волос от её уха, наклонился и несильно прикусил мочку, — и очень молодая. Такая желанная. Потрясающая. Это я рядом с тобой чувствую себя неотёсанным мужланом, которому случайно повезло, и он вытащил счастливый билет. Срубил джек-пот.

— Прекрати, — не перестав улыбаться, Татьяна наклонила голову, для лёгких поцелуев. — В тебе комплексов не меньше. И нам, — она вздохнула, — придётся с этим жить. Но мою машину тебе починить придётся. Она мне нужна, по работе приходится часто и много ездить, так что…

— Так что как только придёт последняя деталь, я сам займусь ремонтом, обещаю. А если ты меня ещё и накормишь, то прямо сейчас позвоню поставщикам.

— Мальчишка, — усмехнувшись, Татьяна покачала головой и, придержав на груди одеяло, потянулась за халатиком, который лежал в ногах. — Боюсь, что у меня в холодильнике мышь если не сдохла, то села на жёсткую диету. У меня только обезжиренный йогурт и фрукты. Прости.

— А как же в прошлый раз?

— В прошлый раз тебе повезло, — завязав узел на поясе халата, Татьяна отступила в тень, — но я что-нибудь придумаю. Только в душ схожу.

— Я сам придумаю. Раз уж свалился нежданно-негаданно на твою голову, и решать проблему должен сам.

— Позвонишь в доставку продуктов?

— Нет, готовить мы сегодня не будем, — Татьяна замерла, наблюдая за игрой мышц на молодом теле, когда Никита сел и потянулся за своим телефоном. — Что предпочитаешь: китайская еда? Японская или итальянская? Или ты не ешь пиццу?

— Я ем пиццу и буду рада, если в ней будет очень-очень-очень много сыра.

— Замётано, — она почти вышла из спальни, но обернулась, когда услышала: — Танюш, — Никита опустил голову и ерошил заметно отросшие вихры. Его стрижка давно вышла из моды, уж об этом она знала точно. — Ты не против, — он явно был чем-то смущён, — короче, я же буду оставаться у тебя? Не против, если привезу к тебе пару футболок и шорты? Не ходить же мне по дому в трусах.

Нет, её не испугала его решимость. В некотором роде была благодарна за такое внимание, потому что сама жуть как не любила, если бывший муж или сын ходили по квартире в одном нижнем белье.

— Не против. Знаешь, у меня есть футболка и спортивки Евгения, — она метнулась к шкафу; стояла и перебирала вещи на полке, отыскивая нужные, — он остаётся у меня… Господи! — реальность вторглась, рассыпавшись бисеринками холодного пота по каждому позвонку. Сжав в руках футболку сына, Татьяна присела на край кровати. — Как же это… неправильно. Соблазнила мальчишку! Ты же, ты лучший друг Женьки. Так нельзя.

— Эй, — сильные руки сжали запястья, не позволили уткнуться в мягкую ткань и отгородиться от него. — Так можно, — Никита целовал её руки. — так нужно. И это я тебя соблазнил. И буду соблазнять дальше. Поверь, сейчас я не воспринимаю тебя, как мать Женьки, я вообще об этом не думаю. И не думал, с той минуты, как увидел тебя на шоссе, возле сломанной машины. И ты замечательно выглядишь, гораздо моложе своих, — он выгнул бровь, — двадцати пяти?

— Никита, — не улыбнуться она не могла. Несильно шлёпнула парня по плечу, но всё равно вздохнула. — без макияжа я выгляжу на свой возраст, почти.

— Чушь, — он фыркнул. — А я выгляжу старше, особенно с такой бородой и нестриженными космами. И если сложить твои плюсы и мои минусы, то мы как раз окажемся в точке нулевого отсчёта. На равных.

Протянув руку, Татьяна взъерошила отросшие пряди:

— Нестриженые космы, — пальцы запутались в густых волосах. — Ты похож на большого медвежонка из советского мультика, там ещё песенка про облака, белогривые лошадки… Мой мальчишка.

Она нежно поцеловала его. Быстро встала, спрятала одежду сына обратно в шкаф и перед тем, как скрыться в ванной, выпалила:

— Сегодня, уж так и быть, ходи в трусах, а потом мы что-нибудь придумаем.

Давно забытое чувство полёта над землёй вернулось. Татьяна парила в небе, широко расправив крылья; ныряла с головой в пушистые облака, зависала, потеряв способность дышать, а потом на стремительной скорости неслась к земле, не боясь разбиться. Просто знала, что сильные, надёжные мужские руки подхватят у самой земли, нежно обнимут и подарят покой.

Давно забытое чувство счастья укутало в свои объятия. Она и забыла, что значит быть желанной. Просыпаться в одной постели с мужчиной, думать о нём весь день, встречаться, вместе ужинать на кухне пиццей и ворчать, что такими темпами она скоро ни в одно платье не влезет. И что Никите придётся сесть с ней на диету и гулять каждый вечер, потому что на спортзал у неё времени нет. И слышать в ответ, что все калории они сожгут в постели, и ей совершенно не о чем волноваться. И она верила.

Давно забытое чувство влюблённости накрыло с головой. Немного греховное, которое следовало держать в тайне от всех, что, впрочем, Татьяна и делала. Но именно эта таинственность будоражила кровь, заставляла душу петь, а сердце замирать всякий раз, когда она видела Никиту. Косматый мальчишка, не медвежонок, крепкий медведь. В такие моменты она воспринимала себя развратной тигрицей, которая превращалась в ласковую кошечку, стоило ей только увидеть предмет своего вожделения.

В этой эйфории Татьяна жила почти две недели. Они виделись практически каждый день. Никита звонил, спрашивал, свободна ли она и приезжал. Не с пустыми руками. Цветы, пицца, роллы, что-то вкусненькое к чаю. Когда для неё так старался кто-то другой? О бывшем муже и вспоминать не хотелось, с годами семейный быть разрушил всю романтику. Но даже сын часто вёл себя как потребитель. Звонил и приезжал только когда ему было что-то нужно. И никогда ничего не привозил просто так. Хотя, наверное, глупо было сравнивать сына и… любовника.

От раздумий её отвлек телефон. И, как обычно, увидев на дисплее имя звонившего, Татьяна улыбнулась.

— Привет, — Никита говорил по делу и без предисловий, и ей это нравилось, — твоя машина готова. Есть несколько вариантов…

Окрылённая этой новостью, Таня вскочила с места, схватила сумочку и проверила карманы, и только когда в одном из них отыскала ключи от машины, выдохнула, перебив Никиту:

— Я сама приеду. Я так соскучилась по своей малышке.

— По малышке, значит? — ворчание в трубке смешило. — А по мне? По мне ты не соскучилась?

— Соскучилась. Но я тебя вижу почти каждый день, а свою крошку оставила в твоём салоне так давно.

— Я вызову тебе такси.

«Вызовет такси». Татьяна вздохнула, это значило, что он хотел оплатить его сам. А это было неловко, неудобно и не в её правилах. После развода точно.

— Не надо, я могу и сама. Я взрослая девочка.

— Ты глупая, упрямая девочка. Я уже вызвал, жди, сейчас контакт скину. И мне так спокойнее, смогу отслеживать твой маршрут.

— Ты маньяк. — она смеялась, так легко и беззаботно, как никогда в своей жизни. и слышала в ответ:

— Маньяк, согласен, помешанный на тебе.

Через сорок минут Татьяна с трудом сдерживалась от того, чтобы не кинуться от радости на шею Никите на глазах у его рабочих, и не расцеловать. Её машинка была в полном порядке, не чихала, не болела, ровно урчала и сияла на солнце отполированными боками.

— Спасибо, огромное спасибо всем вам. И вам, — она прокашлялась, — Никита Алексеевич, особенно. Напомните, сколько я должна вашему салону, — она намеренно сделала акцент на этом, — по смете? И где у вас касса, не подскажете?

То, с какой силой хозяин автомастерской сжал её локоть, ничего хорошего не предвещало. Никита отвёл её в сторону, наклонился и прошипел:

— Таня, ты сдурела? Какая смета? Какая касса? Ты унизить меня хочешь? Думаешь, я не смогу осилить стоимость деталей и зарплату рабочих?

— Никита, — оглядевшись и убедившись, что никто не обращал на них внимания, Таня легко чмокнула парня в щёку, — я ничего такого не думала. Ты же сам сказал, что подал претензию. А если дело до суда дойдёт? Нужна оплата с моей карты. А там разберёмся, не сердись.

— Ладно, — он скривился, — возможно, ты и права. Но мне это не нравится. Неправильно это.

Он проводил её до кассы. Стоял и смотрел, как она расплачивалась. Сердито ворчать при этом не перестал, правда в полголоса, так, чтобы слышала только она. А потом снова проводил к машине, усадил, закрыл дверь и сунул голову в открытое окно.

— Танюшка, прости, я сегодня не приеду. Мне к отцу заскочить надо, лекарство и продукты завести, ну и так, по мелочи. Не обидишься?

— Вот теперь сдурел ты, — она нежно коснулась заросшей щеки. — Конечно, не обижусь. Только ничего не говори ему про нас, пожалуйста.

— Я постараюсь. А ты ничего не планируй на вечер субботы. Я приглашаю тебя на свидание, в модный, недавно открывшийся ресторан.

— Хорошо, тогда до субботы.