* * *

В офисе было оживлённо, в воздухе витало коллективное возбуждение, вызванное не столько волнением, сколько предвкушением: народ буквально жаждал презентовать плоды своих многомесячных трудов. На утренней планёрке Ключевский произнёс вдохновляющую речь, которую сотрудники прослушали затаив дыхание. Я тоже дышала едва-едва, и вовсе не из-за природного красноречия некоторых. Всё дело в том, что на Игоре сегодня был светлый костюм песочного цвета, с серой рубашкой и коричневым галстуком. Смотрелся Большой Босс настолько обалденно, что я не могла думать ни о чём другом, кроме степени его привлекательности. В голове крутилась навязчивая мысль о том, что наши наряды идеально подходили друг к другу, и отчего-то это грело душу.

Для проведения презентации был снят отдельный зал где-то в самом центре (мне было страшно представить, сколько фирма отвалила за это денег). Поэтому большая часть офисных сотрудников готовилась перекочевать туда уже в ближайшие часы.

Я буквально сгорала от нетерпения, предвкушая одно из интереснейших мероприятий в своей жизни. Даже если меня не возьмут на стажировку, то безусловно все издевательства Регины (привет курьерской работе) уже стоили только того, чтобы принять участие в презентации.

Мы, как всегда, сидели в своём закутке. Ребята переговаривались вполголоса, гадая, что нас ждёт, я же скрупулёзно проверяла списки приглашённых, за которые мне было поручено отвечать. Аккуратно разложенные по папочкам, они радовали меня не меньше вида Ключевского в костюме.

Приближение Морозовой я почувствовала ещё издалека, определив то ли по стуку каблуков, то ли просто предчувствовала интуитивно.

— Итак, — громогласно объявила она, — пятиминутная готовность. Машины сейчас должны подъехать. Ещё раз проверили всё необходимое. Кто за что отвечает.

Я подскочила на ноги, хватаясь за папки, которые всё это время в полной боевой готовности лежали передо мной, и вскинула голову на Регину, встретившись с ней взглядами. Она всегда смотрела на меня холодно и властно, на дне её глаз плескалось нечто такое, что заставило меня заволноваться.

— Бодрова, — без особых эмоций проговорила она. — Списки отдашь Веронике.

— Зачем? — не поняла я, но уже предчувствуя подвох.

— Теперь она отвечает за них.

— А я?

— А ты останешься в офисе, — мстительно улыбнулась руководитель нашей практики. — Кто-то должен тут быть на подхвате, вдруг нам что-то понадобится.

Заявление было настолько неожиданным, что я даже опешила, посчитав его шуткой. Даже оживившая Ника никак не наводила меня на мысль о том, что это может быть взаправду.

— Но…

— Списки, — скомандовал ведущий маркетолог. — И мы поехали.

Пока я пыталась осмыслить случившееся, ребята похватали свои вещи и отправились к выходу, и один лишь Илюша обернулся, бросив на меня сочувствующий взгляд.

* * *

Первым моим порывом было позвонить Игорю и… пожаловаться. Я даже за трубку схватилась, но вовремя опомнилась, спрятав сотовый вглубь стола, подальше от соблазна.

Ощущения были такие, словно передо мной помахали конфеткой и в последний момент забрали её… Или же как мама, которая обещала приехать, но так и не приехала… в очередной раз.

Желание разреветься отрезвило окончательно, и, тряхнув головой, я понеслась к выходу, не обращая внимания на то, как моё поведение смотрится со стороны.

Странно, но мне вдруг повезло, если это, конечно, можно так назвать. Регина стояла одна в холле и разговаривала по телефону, распекая доставку. Я застыла подле неё, пытаясь собрать мысли в кучу, и структурировать свою претензию. Но всё равно оказалась не готова к тому моменту, когда завершившая свой разговор Морозова устало поинтересовалась:

— Чего тебе, Бодрова?

— Это всё из-за Игоря… Валерьевича? Вы мне мстите.

Говорила я с вызовом, не особо задумываясь о последствиях. Мне хотелось отомстить, зацепив её хоть чем-то.

— Потому что он выбрал меня, а не вас.

Она даже не стала меня дослушивать до конца, хрипловато рассмеявшись.

— Боже мой, да откуда вы такие берётесь. Доморощенные дурочки, верящие, что мир крутится вокруг вас.

— Я не…

— Послушай, — Регина сделала жест ладонью, заставляя меня замолчать. — Скажу только один раз, и я очень надеюсь, что ты услышишь. Мы с Ключевским знакомы целую вечность, ещё со времён университета, и у нас с ним сложился вполне продуктивный тандем. Ну, или, если хочешь, можешь назвать это дружбой.

Новость меня огорошила. Откуда-то пришло ощущение преданности, ведь Игорь никогда не упоминал о том, что с Морозовой его может хоть что-то связывать, а ведь я далеко не раз рассказывала ему о нашем с ней противостоянии.

— Тогда почему вы против наших с ним… нерабочих отношений?!

Регина Евгеньевна посмотрела на меня как на клиническую идиотку, да так, что даже я успела начать сомневаться в наличии у себя мозгов.

— Потому что у него сейчас важный карьерный этап, от которого зависит не только его будущее, но и всех нас, — она развела руки по сторонам.

— Но я-то тут при чём? Пусть работает, я не лезу в его дела.

Морозова фыркнула, покачав головой.

— А он ещё утверждает, что ты умная.

И вновь это дурацкое желание разреветься, словно я стояла перед отчимом, который с пеной у рта доказывал, что в жизни от меня не будет толка. Но я никогда не позволяла себе проявлять слабость перед ним, а перед Морозовой — тем более.

— Это возрастное? Желание всех поучать. Или же природная стервозность? — огрызнулась, натягивая на себя свою самую боевую улыбку.

Но Регина, как ни странно, не обиделась, лишь опять рассмеялась.

— А ты, оказывается, умеешь зубки показывать, да? — съехидничала она. — Ладно, поясню. Можешь считать, что ты мне нравишься. Нет, правда. Есть в тебе что-то такое… пробивное, — и, сделав глубокий вдох, она начала свой рассказ: — Не так давно Игорь пережил достаточно драматичный период своей жизни и чуть не потерял всё.

Открыла рот, чтобы спросить о случившемся, но Регина покачала головой.

— Без подробностей, это не мои тайны. Если он захочет, сам расскажет. Но те события оставили на нём достаточно яркий отпечаток, и, поверь мне, меньше всего он сейчас нуждается в новой привязанности.

— Вам не кажется, что это не вам решать?

— Не кажется. Так уж устроены люди. Каждый печётся о себе. Так вот, мне совсем не улыбается с твоей подачи начинать разгребать дерьмо, в которое вы обязательно вляпаетесь.

— Тогда при чём тут презентация?

— Потому что хоть кто-то должен преподать тебе урок. В этой жизни всё бывает далеко не так, как нам хотелось бы. И лучше тебе об этом расскажу я, чем кто-то другой. У всего есть цена, и ты сегодня заплатила свою, за то, что не услышала меня с первого раза.

Она кинула быстрый взгляд на наручные часы и, кивнув головой, заключила:

— Ну всё, мне пора, и так слишком много времени потратила на тебя. Надеюсь, что хотя бы в этот раз до тебя что-нибудь да дойдёт.

И резко развернувшись на каблуках, уверенной походкой зашагала к лифтам, а я так и осталась стоять на месте, провожая её своим раздосадованным взглядом.

* * *

Домой я ушла в положенное время, минута в минуту. И если поначалу порывалась сбежать из офиса ещё в обед, то потом, справившись с первыми приступами обиды и гнева, решила держаться до последнего, назло Регине, Игорю и самой себе.

То, что никакая стажировка мне не грозит, я поняла практически сразу, стоило створкам лифта закрыться за Морозовой. Принять это было не просто, но во мне уже проснулся какой-то принципиальный азарт, из серии: «Я прекрасно справлюсь без всех вас…»

Общага встретила меня шумной толпой у входа, и уже через полчаса, переодевшись в шорты и майку, попутно поклявшись себе больше никогда и ни за что не брать чужую одежду, я оказалась в компании знакомых ребят с факультета. Мы расположились в соседнем дворе, сдвинув лавки и забравшись на них с ногами, пили пиво и горланили песни под гитару.

О сегодняшнем дне я старалась не думать, проникаясь бурной студенческой атмосферой, из которой в последнее время успела выпасть. Дешёвое пиво лилось рекой, скабрезные шутки поражали наш нетрезвый ум своей оригинальностью, тёплая летняя ночь манила своей свободой, и жизнь больше не казалась такой несправедливой.

Жители близлежащих домов не особо жаловали нас — студенческую братию, — уж больно много поводов мы давали им для этого. Поэтому возвращаться в общагу нам пришлось раньше, чем того требовала душа. На одном из балконов старой панельной многоэтажки материализовалась дородная женщина среднего возраста, истеричными криками пригрозившая нам вызовом милиции.

Покидать насиженное место никому не хотелось, но после того, как к женщине присоединилась группа поддержки, мы подхватили бутылки, гитару, нехитрую закуску (чипсы-сухарики) и отправились в сторону общежития, громко матерясь и передразнивая местных жителей. Молодость в девятнадцать лет порой бывает более чем бестолковой.

Я шла рядом с Витькой Турчановым, неслучившимся ухажёром из какой-то прошлой жизни. Он накинул мне на плечи свою джинсовку: несмотря на адскую жару последних недель, ночи уже становились прохладными.

— Тебя в последнее время совсем не видно, — посетовал приятель.

— Да так… дела были.

— А мы уже подумали, что у тебя кто-то появился.

— С чего такое заключение? — изогнула я бровь.

Витя замялся, после чего пожал плечами.

— Не знаю, слухи ходят.

— Врут всё твои слухи.

Посвящать его в свои дела в принципе не собиралась, а в свете последних событий вероятность того, что я говорила чистейшую правду, более чем велика.

— Даже так? — не стал скрывать своей радости Витя. — Тогда, может быть, как-нибудь сходим в кино?

Мы как раз заходили на территорию общаги через калитку металлического забора. Предложение Турчанова удивило, особенно если учитывать тот двусмысленный подтекст, что он вкладывал в свои слова. Я даже растерялась, уверенная в том, что весь романтик между нами сдулся ещё на втором курсе, после какого-то не совсем удачного свидания.

Остановилась, поправив на плечах его джинсовку, от которой резко пахло табаком и мужским дезодорантом. Витька тоже остановился, развернувшись ко мне лицом.

— Да ладно тебе, — усмехнулся он. — Это всего лишь кино. Давно ведь не виделись.

— Давно, — согласилась, размышляя о том, что, по сути, ничего мне не мешало принять его предложение, да и развеяться для разнообразия было неплохо. Вот только язык упорно не желал произносить нужные слова. Вместо меня это сделал другой человек, появившийся откуда-то из темноты.

— И ещё столько же не увидитесь, — до невозможного самоуверенно заявил Ключевский, подходя ко мне со спины и по-хозяйски положив ладони на мои плечи.

При этом видеть лицо Игоря я не видела, зато вот бедный Витька помрачнел на глазах.

— Мужик, — процедил он сквозь зубы, — шёл бы ты отсюда.

— Легко, — весело отозвался Игорь Валерьевич и ловким движением сорвал с моих плеч турчиновскую джинсовку, бросив её моему сокурснику. — Только курточку забери.

Я же, опешившая от происходящего, попыталась ломануться в сторону, но была перехвачена всё тем же Ключевским, который всё с тем же весельем заметил:

— Штирлиц, ты опять направление перепутал.

И, не дожидаясь, когда я начну возмущаться, настойчиво обнял меня за талию и повёл подальше от офигевшего Витьки.

Не желая устраивать скандал прилюдно, я не стала сопротивляться действиям Игоря и послушно дошла с ним до парковки. Как только приятели остались вдалеке, скинула мужскую руку со своей талии, одарив Ключевского выразительным взглядом, постаравшись передать всё, что о нём думала. Но он не проникся, лишь растянул губы в снисходительной улыбке — наглости этим вечером ему было не занимать.

Возле знакомого автомобиля, дверь которого показным жестом распахнули прямо передо мной, я заартачилась и демонстративно присела на край капота, скрестив руки на груди.

И опять-таки его это не впечатлило, тяжко вздохнув, Игорь захлопнул дверь машины и сел рядом со мной.

Молчали.

На улице уже давно наступила ночь, но мы стояли прямо в свете фонаря, поэтому проблем с видимостью у нас не было.

— Регина не имела права вмешиваться, — наконец-то начал Ключевский.

Фыркнула.

— Скажи мне то, чего я не знаю.

Реплика прозвучала стервозно, против воли выдавая степень моей обиды. На самом деле я в тайне надеялась, что Игоря заденет тон и он сам решит уйти, окончательно расставив все точки между нами. Но он, напротив, неожиданно стянул с себя пиджак и накинул его мне на плечи. В отличие от Витиной джинсовки от пиджака пахло чем-то родным, порождая нелепое желание потереться носом о ворот.

— У неё своеобразная манера заботиться об окружающих.

— Заботиться?! — обалдела я. — Боюсь представить, что тогда в её представлении враждовать.

— Лучше тебе не знать, — неловко пошутил Игорь. — Отчего-то она уверена, что тебя нужно от меня защищать.

— А не наоборот? — вопросительно изогнула бровь.

— И это тоже. Просто… всё сложно.

Я поморщилась. Ненавижу эту фразу. Всё сложно.

— Бабушка, почему мама меня не любит?

— Лесечка, ну что ты придумываешь. Просто всё сложно.

Во рту появился привкус чего-то горького. И, чтобы сказать хоть что-то, я поспешно выпалила:

— Я слышала ваш вчерашний разговор с Морозовой.

Лёгкое недоумение отразилось на его лице, а потом Игорь быстро сложил одно с другим.

— Мне жаль, — негромко проговорил он. — Мне жаль, что всё вышло именно так. Я до последнего полагал, что держу всё под контролем. Но сегодняшний день…

— Меня словно в грязи вываляли! — выпалила и поняла, что именно это тревожило второй день. Даже не потеря возможности «карьерного роста», а то, что мою интимную жизнь подняли на всеобщий обзор, да ещё и подали как что-то… неправильное. И пусть обсуждение было только между Игорем и Региной, проще от этого не становилось.

Ключевский посмотрел на меня странным взглядом и попытался коснуться моего плеча, но я отклонилась, давая понять, что сейчас мне это неприятно.

Усмехнулся, грустно и… понимающе. Провёл ладонью по волосам, явно не зная, что сказать. А у меня в голове так неуместно заговорил отчим, окрестивший меня «шлюхой». Когда я впервые объявила дома о своём желании поехать учиться в Москву, муж матери авторитетно заявил, что ничего у меня не выйдет, ибо кому я там нужна такая… Ну либо же у меня только один путь — на панель. Я впечатлилась. Причём впечатлилась настолько, что пошла творить дела. Да так, что, видимо, до сих пор расхлёбываю их отголоски.

— Ты вчера сказал, что я умненькая и что всё понимаю. Хорошо, я всё понимаю. У нас с тобой был просто секс. Отлично. Тогда к чему вот это? — я дёрнула за лацкан пиджака. — К чему этот виноватый вид? Эти понты перед моими… друзьями?

Слова летели хлёстко, но я не уверена, что они долетали до цели, ибо по его лицу было ничего не понять, по крайней мере Игорь хотя бы слушал, давая мне возможность выговориться.

— То есть ты это всё так видишь?

— А как ещё я это должна видеть?!

Он оторвался от капота и сделал пару шагов вперёд, после чего обернулся и встал напротив меня.

— Не ты ли громче всех кричала о том, что тебе не нужны отношения?

Открыла рот, чтобы возразить, но поняла, что не имею представления, что ему сказать. По сути, Игорь был абсолютно прав, вот только что мне было делать с болью, неожиданно вспыхнувшей в душе?

— Послушался? Молодец! Теперь-то что ты от меня хочешь?!

— Поговорить! — неожиданно зло воскликнул он. — Я приехал поговорить с тобой. Как взрослые люди. Обсудить проблему и попытаться как-нибудь всё исправить.

— Исправить?! — взвизгнула я в ответ. — Интересно — как?

Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, возвращая самообладание.

— Олесь, мне действительно жаль, что я не сумел оградить тебя от Регины. И да, я, наверное, виноват перед тобой, что мы не обговорили правила на берегу, перед тем, как всё закрутилось. Но… ты мне нравишься. Действительно нравишься. Мне с тобой легко и хорошо, впервые за долгое время. Впрочем… не важно. Потому что тот формат, какой есть у нас с тобой в данный момент, это единственное, что я могу тебе предложить.

— Спасибо, — невесёлый смешок вырвался сам по себе. — Прям-таки обнадёжил.

Он подумал ещё немного, подвигав челюстью из стороны в сторону.

— Но нам было хорошо.

— Хорошо, — согласно кивнула я. — Но, видимо… это не моё.

— То есть?

Я и сама не знала, что хотела этим сказать, но мне вдруг показалось очень унизительным оставаться в рамках этих «ты мне нравишься, но…»

— То есть на этом, наверное, всё.

Проглотил: возражения, слова, эмоции.

Лишь сорвался с места, размашистым шагом подойдя к машине и открыв дверцу. Я бы даже не удивилась, если бы он тут же, усевшись за руль, унёсся куда-нибудь вдаль. Стянула со своих плеч пиджак, и он беспомощно повис у меня в руках. Отошла от авто, давая ему возможность уехать, но Игорь удивил… вынырнув из салона с большим букетом мелких пёстрых цветов. Уже через пару секунд букет оказался у меня в руках вместе с кусочком картона, на котором были напечатаны чьи-то данные.

— Это Вадим, — бесцветным голосом пояснил Ключевский. — Он работает помощником президента известной медиагруппы и по совместительству мой друг. А ещё Вадим готов сделать тебе предложение по работе. Позвони ему, он ждёт.

— Но…

— Олесь, не дури. Я же знаю, что ты мечтала о стажировке в «Ассоли». Так вот, это в разы круче. И ты этого достойна.

Гордость моя, конечно же, бунтовала, но неожиданно (в первую очередь для самой себя) я прошептала:

— Спасибо.

Игорь понимающе кивнул и… резко сделал шаг вперёд, оказавшись практически впритык ко мне. Мы простояли так ещё пару мгновений, и мне уже начало казаться, что предприми он хотя бы один шаг, то я сдамся. Просто дрогну перед ним.

Но он ничего не сделал, лишь виновато проговорил:

— Мне было хорошо с тобой.

И, перехватив свой пиджак, сел за руль, заводя автомобиль.

Я не стала дожидаться того момента, когда он тронется, ибо смотреть вслед удаляющемуся авто не было никаких сил, поэтому скорым шагом поспешила в сторону общаги, нелепо держа одной рукой цветы, а другой сжимая визитку. По моим щекам катились незваные слёзы, а в голове крутилась навязчивая мысль, что ни один из нас этой ночью не сказал того, о чём думал на самом деле.