Глава 12

Дана

Просыпаюсь резко, будто меня кто-то выдернул из сна за шиворот. В окна нагло заглядывает солнце. Щурюсь, переворачиваюсь на бок и только тогда понимаю, где я.

Хватаю телефон. Часы показывают без пятнадцати девять. Чего?! Я моргаю несколько раз, проверяя, не ошиблась ли. Нет. Мы реально проспали весь вечер и всю ночь... Просто рухнули и вырубились.

Рядом бесшумно спит Герман. Я люблю его спящим… Когда с его лица слетает привычная жесткость, он выглядит моложе. И беззащитнее. Пряди волос падают на лоб, губы чуть приоткрыты. Наклоняюсь ниже. Делаю глубокий-глубокий вдох. О, да. Это мой мужчина.

Даже сквозь сон почувствовав мое внимание, Герман открывает глаза. Я улыбаюсь. Из ванной доносится шум воды. Димка. О боже мой! Почему он нас не разбудил? Догадался ли поужинать? Ел ли хоть что-то вообще с дороги? В голове сразу прокручивается вчерашний день: морг, квартира, вонь, пустота, потом гостиница… Мы зашли в номер, скинули куртки, я вроде бы даже подумала, что надо заказать еду — и всё. Темнота.

— Боже! Он, наверное, голодный… — суечусь я, хватаю халат и выбегаю в коридор, едва не врезаясь в разложенный диван, на котором спал брат. Останавливаюсь у двери в ванную. Димка что-то напевает. Судя по звукам, чувствует он себя вполне бодро. Значит, голодная смерть ему не грозит.

— Димка, ты чего нас не разбудил? — подпираю бока, когда он выходит.

— И тебе доброе утро.

— Надо было разбудить! Ты ел вообще?

— Ел, — пожимает плечами. — Бать, чего она разошлась?

— Волнуется, — хмыкает Герман, проходя мимо. И… заходя передо мной в ванную!

— Зря. Тут ресторан до одиннадцати работает.

— Ты ходил в ресторан? — удивляюсь.

— Да не. Я шавуху на набережной купил.

— На какой набережной? Ты что, уходил?!

— Ну, да. А че мне было делать? Вы спали, а я уже выспался.

— Нужно было нас разбудить, — повторяю как заведенная.

— Зачем?

— Мало ли. Вдруг бы что-то случилось, а мы с отцом знать не знаем, где тебя искать!

— Вы главное, сами найдитесь, — бурчит Димка. — А я уж как-нибудь справлюсь.

У меня вспыхивают щеки! Вот не надо было его в наши проблемы втягивать. Страшно даже представить, как он за нас переживал. Отвожу глаза:

— Ладно, собирайся. Надо успеть на завтрак…

— А похороны когда?

— В двенадцать. Сразу после и поедем.

Не решившись присоединиться к мужу в душе, дожидаюсь, когда Герман выйдет. Привожу себя в порядок. Надеваю простое черное платье, собираю волосы в низкий пучок. Файб надевает оливкового цвета брюки и такую же рубашку. Образ дополняют ветровка и авиаторы. Хоть и не костюм, но выглядит он так, что его хоть сейчас можно выпускать на подиум. Димка ограничивается простыми джинсами и темным худи. Почему-то сейчас он выглядит младше своих четырнадцати. У меня сжимается горло от жалости к этому мальчику.

В зале, где проходит панихида, ужасно душно. Запах цветов, воска, чужих дешевых духов убивает. Стою, сжимая в руках свечу, обмотанную платочком, и не слышу ни слов священника, ни певчих, полностью сосредоточившись на том, чтобы не отъехать. К моменту прощания подхожу едва живой. Но в то же время… легкой-легкой. В этот миг я не злюсь. Я, наверное, ее прощаю. Замурованные обиды тают, стекая обильными слезами по щекам.

Когда все заканчивается, я полностью опустошена. Делюсь с Германом тем соображением, что, может, зря мы вот так сразу решили домой вернуться. А тот медленно кивает, проходясь по мне задумчивым взглядом.

— Что?

Файб протягивает мне посадочный талон.

Смотрю на него, не сразу осознав, в чем подвох. А потом доходит, что мы летим вовсе не домой, а совсем в другом направлении.

— Подумал, что нам не помешает пару дней отдохнуть. Ну, знаешь… Помочить жопку в море и отоспаться.

Я теряюсь. Слова застревают в горле. Благодарность топит. Мне хочется обнять мужа и никуда… никогда от себя не отпускать.

— А не замерзнет ли жопка в море? — улыбаюсь сквозь слезы.

— В море да. Но при отеле есть отличный подогреваемый бассейн с морской водой.

— Звучит как мечта, — улыбаюсь я.

— Я бы мог и домой дернуть, — бурчит Димка. А я о нем забыла и думать. Вот же… Поворачиваюсь лицом к брату.

— Ты хочешь домой? — свожу брови.

— Я не хочу вам мешать! — закатывает глаза не по годам взрослый деть.

Бросаю смущенный взгляд на мужа. Дескать, выручай! Тот закидывает руку мне на плечи:

— Фигни не говори. Когда ты нам мешал?

И вот вроде резко, да? Но так доходчиво, что Димка сразу забывает о своих опасениях и загорается предстоящей поездкой едва ли не больше всех. Хотя и я в предвкушении! Требую у Германа показать мне отель. Да. Прямо сейчас! С восхищением просматриваю фотографии и читаю отзывы побывавших там туристов.

— Ну, как? Сгодится?

— Скажешь тоже! — в порыве чувств бросаюсь мужу на шею. — Спасибо. Но Беляев меня убьет… Я и так в последнее время работаю спустя рукава.

— Пусть только попробует, — на полном серьезе бросает Файб. И знаете, это же не просто слова. Я уверена, что муж не даст меня в обиду. Не моему монтажеру, конечно. От Тимана я и сама отобьюсь. Но если бы вдруг мне угрожала опасность, а Герман был рядом, я бы ничего не боялась… Так-то.

Отель оказывается даже лучше, чем я ожидала. И летели мы всего час. Субтропики, пальмы, влажный воздух, щедро сдобренный ароматами разогретого можжевельника и соли. Белые корпуса утопают в цветах, выложенные камнем дорожки идут прямо над пляжем, где-то журчит вода. Наш номер с видом на море. Оно здесь совсем не такое, как дома. Синее, скорее даже лазурное…

Я стою на балконе, кутаясь в легкий халат, и не верю, что это происходит со мной.

— Ну, че будем делать? Спать, есть или купаться? — интересуется Герман, отпивая из чашки наспех сваренный кофе.

— Купаться! — срываясь на фальцет, командует Димка. Файб вздергивает бровь. Я развожу руками, мол, а я что? Я как все.

И мы идем... Вода нереально теплая. На контрасте с прохладным воздухом — так вообще. Я медленно погружаюсь. А Димка ведет себя как дикарь. Запрыгивает в бассейн с сальтухи. Смеюсь. Герман тоже ребячится. Плыву к бортику панорамного бассейна и зависаю на нем, любуясь открывающимся видом. Боже мой, как хорошо! И оттого совсем не понятно, как я могла дойти до такого отчаяния, что допустила хотя бы мысль о разводе. О бегстве! Сейчас, когда все выровнялось, встало на свои места, это кажется почти невозможным. Как я вообще собиралась жить без Файба? Вот как?

Димка опять смеется, о чем-то громко переговариваясь с отцом. А я так разморена, мне так лениво, что даже головой вертеть не хочется… Но все же я оборачиваюсь, как раз когда Файб, удерживая вес тела на руках, выбирается на борт, чтобы прыгнуть… И золотистое закатное солнце скользит по его безупречно натренированному телу, превращая капли воды в сверкающие бриллианты. Ох… На него пялятся все немногочисленные отдыхающие. И женщины. И мужчины!

Как же все-таки хорошо, что он настолько на мне повернут, что у меня нет повода его ревновать. Иначе я бы просто извела себя ревностью.

Герман красиво ныряет, я отворачиваюсь к морю. И долго-долго смотрю вдаль, даже когда Файб выныривает рядом и, обняв меня, тоже пристраивается у борта.

— Ну, что? Немного ожила, м-м-м?

— Да. Спасибо тебе. Вот уж чего я от тебя совершенно не ожидала…

— Значит, я умею удивлять?

— Умеешь. Я разве говорила, что нет?

— Еще как говорила. Ты только фотки никуда не выкладывай, ладно? Для начальства я на похоронах тещи.

Ой, а что это? Всемогущий генерал Файб боится получить по шапке? Прям чувствую, как из меня лезут черти. Герман, кстати, их чует тоже! Я фыркаю, отталкиваюсь от борта. Но он успевает меня перехватить за ногу и притянуть к себе. Смеюсь.

— Да ладно. Не будет никаких фоток! — отфыркиваюсь.

— Чего это не будет? Эй! Димон! Сфоткай нас с матерью.

Замираю. Потому что вообще-то Герман не очень любит фотографироваться. У нас даже со свадьбы фото всего три штуки. Я со смешком пытаюсь донести до мужа, что это вовсе не обязательно. Так честно. Раз уж мне не хочется ломать себя в угоду кому-то, то с чего это делать Герману? Он отмахивается от моих слов. Выставляет меня перед собой, обхватывает рукой… А Димка нас щелкает. И так, и эдак…

Уже вечером, разглядывая получившиеся кадры за ужином в ресторане, вздыхаю.

— Ну, чего ты?

— Хорошо вышло. Жаль никому нельзя показать.

Герман лениво выдыхает дым от кальяна в небо, пододвигает к себе мой айфон и принимается листать карусель, подолгу разглядывая каждый снимок.

— Пиздец ты у меня красивая, — замечает он. Я со смешком оглядываюсь. Хорошо, что Димка отошел еще набрать ребрышек. А то нас куда-то не туда понесло… Или туда. Как тут разобраться? В любом случае, у меня от его «ты у меня» сладко сжимается внизу живота.

— Кто бы говорил, — улыбаюсь, пряча волнение за стаканом с безалкогольным коктейлем. Алкоголь я по понятным причинам не употребляю совсем.

— Ничего у тебя старичок, да? — подмигивает гад. Я смеюсь, покачивая головой. Все же самоуверенность Германа не знает границ. С другой стороны, если кому и быть самоуверенным, так это ему… Тут хотя бы есть повод. Он и красив, и успешен… Я уж молчу о том, что его айкью достигает каких-то запредельных значений. Нет, в летчики-испытатели глупцов в принципе не берут. Но Файб на голову выше даже своих коллег.

— Ага, — шепчу я.

— Дан…

— Гер, перестань! — шиплю я, но подумав вдруг о том, что Герман может решить, будто я снова его отталкиваю, спешу объясниться: — Просто… неудобно. Димка же. А ты меня распаляешь.

— Распаляю? — улыбается, словно Чеширский Кот.

— Ты знаешь, что да, — сиплю, облизав губы. — Перестань… Он уже идет!

— Фух. Последние выгреб, — радуется брат. — Бать, тебе отсыпать?

— Давай, — опять улыбается Файб.

После ужина накатывает усталость. Поверить сложно, что один день вместил в себя столько событий. Я сегодня похоронила мать…

— Чет меня вырубает. Пойдем в номер? — зевает во весь рот Димка.

— Иди. Мы с мамой пройдемся.

Хочется возразить. Я тоже устала. Но продлить этот вечер хочется гораздо больше. Поэтому я послушно беру Германа за руку и безропотно шагаю за ним.

— Почему ты стал называть меня его мамой?

— А кто ты ему? Тем более теперь, когда эта… — Файб проглатывает ругательство, — отдала богу душу?

— Не знаю. Все равно звучит как-то странно.

— Привыкай… — Герман касается моего виска губами, соскальзывая рукой на живот. — У тебя месячные закончились?

— Не до конца, — шепчу я, оглядываясь, как воришка. Зачем он спрашивает? Не хочет же он…

— Давай по-быстренькому, Зима? Как в купальнике тебя этом увидел, так и все… Стоит колом…

Я не знаю, как ему отказать, когда он шепчет мне в ухо всю эту пошлость, а сам меня между ног поглаживает.

— Выпачкаемся же, — шепчу задыхаясь.

— Я салфеток взял.

— Что, прям здесь? Гер, ну как-то это…

— Да тут темно — хоть глаз выколи. Я тебя спецом сюда заманил. Романтика же… Давай, не трусь.

Ну, и что тут скажешь? Адреналин лупит в виски. Я вся мокрая. И отнюдь не из-за месячных. Что бы не происходило в нашей жизни, на близком расстоянии нас буквально коротит друг от друга. Эту цепь не разомкнуть никогда. Да и не надо…

Файб зажимает меня в нише между какими-то хозпостройками, увитыми бугенвиллеями. Поворачивает к себе задницей. Я с хриплым смешком упираюсь ладонями в прохладную влажную стену. И казалось бы… Я видела его возбуждённым множество раз. Но сейчас это какое-то совершенно иное состояние. Пугающее своей силой и искренностью. У него даже руки дрожат, когда он неторопливо поднимает вверх мое платье. Я часто и шумно дышу. Он ведет носом вдоль линии позвоночника, а свободной рукой теребит соски и, дразня, проезжается головкой между ягодиц. Всхлипываю — так это сладко. Когда только успел снять штаны?

Подчиняясь животным инстинктам выгибаюсь. Герман с шипением в меня погружается и начинает движение, несколько раз меняя угол и ритм, пока не находит тот самый, от которого я начинаю тихонько поскуливать. Это так остро и ярко, что просто не может продолжаться долго. Где-то вдали слышатся смех и звуки взрывающихся фейерверков, до предела обостряя эмоции. Я взрываюсь, содрогаясь в конвульсиях…

— Чет, Зимка, не срослось у нас с гондонами… — хрипит Файб, наваливаясь на меня всей своей обмякшей после оргазма тушей. Мне так хорошо, что думать об этом не хочется. Тем более что…

— Да пофиг. Месячные же не закончились толком — ничего не будет… Где там твои салфетки?