ГЛАВА 19

Я все-таки уснула в его руках, а потом был привал. Мне даже неловко стало – не привыкла, чтобы со мной так вот носились, как с маленькой - кутали в теплый меховой плащ, кормили чуть ли не с ложечки.

Влад ехал в одной рубахе с меховой жилеткой, подпоясанной широким, на полживота, кожаным ремнем с пристегнутой саблей. На него даже смотреть было холодно. Я объяснила ему, что именно при такой беспечности можно застудить, и как трудно потом будет это вылечить. Он подсмеивался надо мной. На минуту стало обидно - как лекарку не воспринимает всерьез, как к малому ребенку относится... Потом подумала и решила, что ладно - побуду маленькой, раз ему это нравится. Мне тоже нравилось. Пусть решает за меня, оберегает, стережет – с меня не убудет.

После привала пересела на своего коня, саблю отобрать не дала и лук везла за плечом. Через грудь - ремень от жестко закрепленного колчана. Я в бою доставала стрелы из-за спины.

Под вечер все устали, ехали молча. Мороз крепчал, да еще понесло по снегу жесткую, сухую поземку. Ветер, хоть и не сильный, пробирался под неплотно запахнутую одежду. Я чуть не силой заставила Влада принять обратно его плащ. Так он накинул мне на бекешу одеяло, снятое с седла, завязав крепко концы, подоткнув, где смог. Отряд наблюдал, а я терпеливо принимала его заботу… смешной…

Для ночевки мне отвели маленький, по плечи мне, меховой шатер, крытый вощеной тканью. Внутри – и снизу, и с боков, и сверху надо мной нависал душистый длинный голубовато-белый мех. В самом верху – небольшой продых с ладонь, затянутый мелкой сеткой. В сшитый из такого же меха карман забралась, как в норку. Голову положила на свернутую бекешу и, согревшись, уснула, как умерла – без снов. Снаружи шуршала по жесткой ткани снежная крошка, а я, раскинувшись, распрямила спину, вытянула свободно ноги – было уютно и тепло.

Еще затемно дернули за ногу – пора вставать. Из палатки вылезала задумавшись. Вспомнилось вдруг, как его назвал ведун. И этот шатер… и радужный плат из драгоценного паучьего шелка… Подошла, постучала пальцем по широкой спине:

- Ты кто вообще? Чем занимаешься?

Мужики вокруг захмыкали, грохнули... Терпеливо ждала, пока отсмеются, жалась, хмурилась. Я и сама чувствовала себя дурочкой. Он перестал первый, увидев выражение моего лица, ответил серьезно:

- Владислас, правитель этого государства.

- Почему же ты скрываешься? – Опять смешки.

- Ты про то твое испытание? Да я просто тренируюсь там. Одежда заношенная потому, что   привыкаю к вещам, трудно расстаюсь с ними, если удобные. Да и перед кем наряжаться раньше было? – спросил со значением, – а в походе и вовсе все одеваются так, как удобно, чтобы не мешало. Я всегда так выезжаю. Меховой плащ еще  беру.

Кивнула – разумно. Вот только правитель… как я так? Вся эта суета – не оправдание такой моей рассеянности. Ведь можно было понять  еще тогда, а все мимо ушей и разума проскочило. Я поскучнела, прятала глаза от него. Он всмотрелся, коротко бросил: - В дороге поговорим.

В дороге поговорить не удалось. Встретили гонца и дальше мчались галопом. Некоторое время он смотрел, как я держусь в седле, потом оглядываться перестал. Только кинул:

- Не лезь вперед.

Скакали долго, потом поняла, что стали подъезжать. Высматривая взглядом наших, увидела позади себя Юраса. Он сердито отмахнулся головой от моего взгляда. С холма открылась картина осады - большое укрепленное поселение, почти город, обложили со всех доступных сторон. Местные отстреливались со стен. Снаружи сшибок  не наблюдалось. Наши с разгону ринулись в спину чужакам. Я сердито заорала задержавшемуся рядом со мной Юрасу: - Делом займись!

Он отчаянно и зло взглянул мне в глаза, промчался мимо. Я не спеша натягивала перчатку, снимала лук. За спиной остановились два воина. Поняла, что это моя охрана. Этих прогонять бесполезно. Вгляделась – вражьи глаза уже видны. Проверила лук, выдохнула, успокаиваясь, и принялась ровно и размеренно метать стрелы. Охрана тоже била из луков. Стояли над битвой… А там уже смешалось все, ревело, выло, звенело окровавленным железом! Стали падать лошадям под ноги первые воины… и наши тоже…

И опять я чувствовала, как ширится в груди что-то, просится наружу. Шевелятся волосы, рвут крепкий кожаный шнурок, поднимаются темным облаком. Наполняются злым синим светом глаза… почувствовала, как дрожит все внутри от страха за своих и немыслимой, сумасшедшей ярости! Шипела, выла отчаянно, посылая стрелу за стрелой:

- Убью-у, полож-жу всех, твар-ри...

Охрана уже не стреляла, пополняя своими стрелами мой колчан. Вскоре поняла, что меня заметили. Над полем послышался вой. Все, кто сражался против нас, развернулись, выходя из схватки, и ринулись в мою сторону – на холм. Прорвали строй стражи. Волосы мешали доставать стрелы. Мне подавали их в требовательно протянутую руку. Но слишком близко уже… слишком. Отбросила в сторону лук, выхватила саблю. Вперед выскочила охрана. Бесполезно... зря все…

Мелькнула в голове мысль, надеждой на спасение всплыло воспоминание. Швырнула оружие на землю, подтянулась, мигом стала на седло. Конь стоял, как в землю вкопанный. Взмахнула отчаянно руками, выставила вперед ладонями. Голос звонко, с едва слышным присвистом пронесся над полем битвы: - С-стоять! Стоять всем!

Конная лава, не докатившись до меня, замирала. Набирал силу хриплый мужской вой - отчаянный, горестный, безнадежный...

- Тих-хо! – И все звуки замерли… – С-с коней! Оружие на землю!

Бросали… и свои, и чужие. Сунулись с коней...

- Чужакам разуться!

Вражеские воины, не отводя от меня глаз, послушно снимали обувь. Как знали – что говорю? Как речь чужую понимали?

- Чужие… идите в степь, до заката солнца идите! Потом – спать!

В глазах привычно темнело. Обернулась к охране, попросила: - Силу… Не двинулись, не поняли... Пошатнулась, заваливаясь с коня - подхватили. Я тянулась к ним губами - шарахнулись. Уже не видела ничего… уходила… Меня рванули из бестолковых рук, прижались губами. Шепнула с облегчением: - Ох-х…

Впилась до крови, тянула в себя жизнь, что было сил. Опять закружилась голова, затягивало в темноту. Посветлело, когда Тарус опять прижался губами, отдавая, и я снова брала. В голове промелькнуло, что убью же. Оторвалась… смогла сесть. Вокруг стояли… смотрели. Владислас, люди. Наткнулась рукой на кого-то лежащего рядом – Юрас. Напряженно спросила, замирая от страха, понимая, кто помог первым: - Убила?

- Нет – живой… вытянем.

- Тяните тогда.

С благодарностью провела рукой по щеке лежащего, проверила биение вены на шее – точно живой. Встала сама. Подошла, обняла Влада за пояс. Спрятала лицо на широкой мужской груди. Он прислонил к себе, провел рукой по волосам… Бабушка, родненькая! Я выбираю сейчас умом – сердцем не получалось… и похоже, что правильно выбираю - возле него так надежно, безопасно, будто дом свой нашла... Пожаловалась, чтобы только сказать что-то:

- Нужно обучить твоих. Как это они не знают?

- Так не ведуны же – дворцовая стража. Обучим. Уж это-то они с большой радостью, – проворчал он.

Нашла взглядом - вдали от города покорной толпой сунули чужаки... Уходили, чтобы замерзнуть ночью в зимней степи, испятнав ее босыми окровавленными ногами. Страшно…

И я, наверное, страшная была. Откажется, скорее всего… Он же не представлял себе - что я такое. И тоже, наверняка, бросил тогда оружие, подчинился. Я и сама не знала, что сейчас собой представляю. Спросила, отвернувшись: - Страшно тебе было?

В ответ услышала: - Да нет...  это было красиво. Хотя и страшновато тоже. Ты куда высунулась? Я же просил…а если бы стрелами посекли на скаку?

Пожала плечами. Не догадались же. Или хотели взять живой. На Юраса больше не смотрела. Ну и что, что он может быть парой? Молочница под ним вспомнилась легко. И рыжая, и та, что спала на плече до утра – с пушистой косой. Ведун позаботится о нем, раз обещал. Легко вздохнула, улыбнулась:

- В поселок?

Вдруг вспомнилось, кого там сейчас увижу.