39

Дальше было, как и сказал Пашка: «жратеньки и баиньки». Мы лежали с Лисой в маленькой хижине, и я в кромешной темноте пытался разглядеть ее лицо.

— Ты чего? — шепотом спросила она.

— Чего?

— Ты смотришь на меня.

— Откуда знаешь?

— Чувствую.

— Какая ты чувствительная, — прижал ее покрепче.

В ответ мне в спину впились ногти.

— Эй, поосторожнее! Больно. И откуда у тебя ногти? Я всегда думал, что у хирургов они сострижены под корень.

— Ничего подобного, — Лиса легла поудобнее. — Если очень коротко стричь, грубеют подушечки пальцев, теряется чувствительность.

— А сейчас ты улыбаешься, — не видя, сказал я. — Чему?

— Мне хорошо с тобой. И потом, скоро мы вернемся домой.

— Будем валяться в кровати неделю, — размечтался вслух. — Есть нормальную еду.

— И никакой пыли, насекомых и диких лесов, — продолжила Лиса.

— Работа в чистом офисе.

— Стерильность.

— И гигиена, — теперь я тоже улыбался.

— До следующей командировки.

После этой фразы улыбка сползла с моих губ. Я открыл было рот, чтобы спросить: а не послышалось ли мне, но потом передумал. Что за ребячество, в самом деле? Ведь знаю, что не послышалось. В глубине души знал, что так и будет. Понимал, что горбатого, как говорится, могила исправит. Да я и сам, чего уж скрывать, с удовольствием вернулся бы на службу. Мне нравилась такая жизнь: от задания к заданию, с сумасшедшим выбросом адреналина и вкусом опасности на губах. Мне даже стало казаться, что я скинул пару лет и вновь стал таким, как был раньше. Молодым, бесшабашным, тем, кого с уважением называли «Рок» и считали лучшим из лучших. Разве мне винить Лису за то, что она не хочет менять себя и свою жизнь?

Но на секунду вспомнив, что я почувствовал, когда понял, что не успею закрыть ее собой, что через мгновенье могу потерять навсегда, ощутил, как снова начинает ныть сердце, и задался вопросом: я смогу ее отпустить? Вернее, даже не отпустить, ведь речь идет не об одной командировке, а отпускать. Постоянно. Провожать, ждать редких звонков, следить за новостями, надеяться на лучшее. И постоянно, каждую секунду, бояться, что могу потерять ее. И какой у меня выход? Запретить, запереть и не отпускать? Сломать ей крылья? Или смириться с тем, что она такая. И жить в постоянном страхе за нее?

«Есть и третий путь», — шепнул кто-то внутри меня. — «Отпусти. Навсегда. Пусть она идет своей дорогой, а ты пойдешь своей. Ты не хочешь ломать ее, но если будете вместе, тебе придется ломать себя. Ломать, корежить, перекраивать. Ты не сможешь сидеть в безопасности, зная, что твоя женщина рискует жизнью. Так может, пусть каждый идет своей дорогой?»

«Я не смогу без нее жить», — возразил самому себе.

«Да брось ты, — продолжал нашептывать кто-то. — Ты будешь знать, что она где-то есть. Ходит по земле, живая и здоровая. Жить ты не сможешь, если однажды тебе позвонят и скажут, что она умерла. Погибла где-то, в каком-то очередном богом забытом месте. Оставь ее. И никогда не ищи. Ведь жили вы друг без друга. Дай ей быть самой собой, и не ломай себя. Это единственный выход».

Я не знал, что возразить. Пока пытался найти слова, и для себя, и для Лисы, она заснула, уткнувшись носом мне в грудь. Туда, где болезненно билось мое сердце.

Я встретил рассвет уже полностью готовым к дороге.

— Да ты не ложился, — оглядев меня, констатировал Пашка.

— Охранял твой здоровый сон, — пробурчал, кляня его за наблюдательность.

— Что, брат, — он хлопнул меня по плечу, — мысли одолевают?

— Ну, я же не такой пустоголовый, как ты, — съязвил в ответ.

— О-хо-хо, какие мы нежные, — заржал Пашка и пошел к машине. — Давай, грузи свои пожитки. Через час нужно выдвигаться, не ровен час приедут еще какие-нибудь отморозки. Я не нанимался кулаками махать за здорово живешь.

— Ты корыстный тип, — поддел я Пашку.

— Жизнь диктует определенные правила. Мне сына вырастить нужно. Образование, дом, игрушки, то да се.

Тем временен, то ли от нашего крика, то ли потому, что пришло время вставать, народ в деревне стал потихоньку просыпаться и выбираться на свет божий. Вот уже Боипело, пожелав нам доброго утра, пошел грузить какие-то котомки во вторую машину. Вот и Софи с Полем, с совершенно одинаковым обожанием глядя на Африканца, пошли собирать рюкзаки. А Лиса все спала. И сил будить ее у меня не было. Я не знал, как посмотрю на нее, что скажу. Ведь, промаявшись ночь без сна, я так и не решил, что буду делать дальше. В конце концов, перед тем, как встать, сказал себе, что время терпит. Сейчас нужно думать о другом. Но о другом почему-то не получалось.

— Буди свою спящую красавицу, — сказал наконец Пашка, когда все было готово к отъезду.

Я посмотрел на машину Боипело. Ехать с ним решило еще пять человек. Два молодых парня, женщина с ребенком и тот самый старик, что в день отъезда из столицы чуть не выколол мне глаз своей палкой. Остальные, по-видимому, решили либо остаться в деревне, либо добираться до города самостоятельно. Вопрос о судьбе этих людей уже готов был сорваться с языка, но я вовремя его прикусил и напомнил сам себе, что это не моя проблема. В конце концов, я собирался проводить до безопасного места раненных. Раненных убили по дороге, остальные, вполне себе дееспособные люди, пусть позаботятся о себе сами.

Я не успел разбудить Лису, она проснулась сама и вышла из домика.

— Доброе утро, — поцеловала меня в щеку. — Почему не разбудил раньше?

— Зачем? Ты спала, я не хотел мешать.

— Я бы помогла тебе с вещами.

— Да сколько тут этих вещей.

— Надеюсь, у меня есть пара минут? Я бы умылась.

— Конечно. Мы, в принципе, готовы. Только не завтракали.

— Решили поесть в дороге?

— Да, Пашка взял с собой кое-что из еды.

— Тогда я буду готова через пару секунд.

Пока Лиса умывалась, я устроил ее рюкзак в багажнике.

— Ну что, — она подошла ко мне. — Я готова.

— Сейчас найду старосту. Надо заплатить ему оставшуюся сумму.

Поскольку староста топтался неподалеку, я быстро отдал ему причитающиеся деньги и добавил еще немного.

— Я за рулем, — напомнил Пашка. — Ты садись спереди, а дамы и Поль на заднем сиденье.

Мы устроились в машине и двинулись в путь. Боипело ехал за нами.

Спустя несколько часов и пару остановок, я, сверившись с картой (благо навигатор опять заработал), сообщил:

— Скоро город.

— Хорошо, — покивал Пашка. — Там могут быть посты, приготовьте документы.

Как в воду глядел, буквально через километр нас тормознули ребята в военной форме.

— Кажется, это правительственные войска, — разглядывая парней в форме, сообщил Пашка.

— Как ты определяешь? По форме?

— Нет, по цвету глаз, — фыркнул он. — Естественно, по форме. У них значки заметные, присмотрись. И береты красные.

— Скорее бордовые, — поправила Лиса.

— Пардон, мадам, — ответил ей Пашка.

— Между прочим, мадмуазель, — ехидно заметила Лиса.

— Поверьте мне, это ненадолго, — не унимался Пашка.

Кажется, эти двое так и продолжали бы свою словесную перепалку, но к нам подошли двое с автоматами.

Я предъявил свой левый паспорт и, в который раз, рассказал историю с приглашением в национальный парк. Меня выслушали без особого интереса и переключились на Пашку. Пашка продемонстрировал свои документы. Они вызвали гораздо больший интерес. На вопрос: а что он здесь делает? Пашка сообщил, что сопровождает врачей в безопасное место, а меня они подобрали по дороге. Его оставили в покое, теперь молодцам с оружием стали интересны врачи. Французские паспорта Поля и Софи они изучали внимательно, кажется, даже готовы были попробовать на зуб.

— Осторожнее, — прикрикнула Софи. — Если вы испортите мне документы, я на вас в суд подам.

Ее французский никто не понял, но рассерженный тон сыграл свою роль, документы им вернули. Дошла очередь и до Лисы. Ее российский паспорт вызвал оживленную дискуссию, из которой мы мало что поняли.

Когда к этим двоим, присоединился еще и третий, и потребовал, чтобы Лиса вышла из машины, я заметно напрягся.

— Спокойно, — произнесла Лиса сквозь зубы и громко заявила военным: — Я нахожусь в вашей стране по приглашению президента Рутенды, что бы лечить ваших соотечественников. Мы вынуждены были покинуть столицу и пробираться в безопасное место. А вы, вместо того, чтобы обеспечить нам безопасность, еще в чем-то меня подозреваете?! Назовите свои имена, я буду жаловаться на вас лично президенту.

— А вот сейчас нас будут бить, — Пашка тоже подобрался.

И был неправ, потому что гневная отповедь Лисы произвела на военных впечатление. Видимо, они решили не связываться со странными иностранцами и, вернув Лисе ее паспорт, пропустили нас в город, переключившись на машину Боипело.

— Мы его подождем? — поинтересовалась Софи.

— Конечно, — ответил ей, — но не здесь же. Проедем немного вперед, что бы ни мозолить глаза. Все равно здесь только одна дорога.

Боипело и его людей продержали на посту гораздо дольше, Пашка даже стал говорить, что пора ехать дальше, а не стоять на месте, ожидая неизвестно кого. Наконец машина Боипело появилась на дороге, подъехала к нам и остановилась.

Доктор выбрался наружу и подошел к нам.

— Спасибо вам, дорогие мои! Вы даже не представляете, что вы для меня сделали!

— Ну почему же, отлично представляем, — я криво ухмыльнулся. — А благодарность свою оставь для тех, кого застрелили в пути.

— Ну, зачем вы так? — явно расстроился доктор. — Вы же понимаете, неизбежные потери на войне…

— Я-то понимаю, — не стал дослушивать его, — а вот понимали ли они, когда ехали с тобой, это вопрос. В любом случае, я свое обещание выполнил, довез тебя. Дальше сам. Пока.

Повернулся к Пашке и кивнул, предлагая продолжить путь, но меня остановила Лиса:

— Подождите, я хочу выйти.

— Куда?!

— Мне нужно сказать ему пару слов.

— Да какие слова?

— Егор, я сама разберусь, — осадила меня рыжая и вышла.

О чем они говорили, мне неведомо, но беседа не заняла много времени. Пара минут оживленного разговора, а потом Лиса с хорошим замахом заехала доктору в челюсть. Надеюсь, сломала.

— В путь! — скомандовала она, вернувшись в автомобиль.

— А…, - повернувшись назад, хотел то ли спросить, то ли прокомментировать Пашка, но Лиса кинула на него взгляд, и он передумал. — В путь, так в путь!