11. Богдан

Дроля больше не смотрит, старательно игнорируя мой пристальный, горящий взгляд. Зато рыжуля напротив палит демонстративней некуда, явно рассчитывая на флирт и знакомство.

Триггерить Ларису таким образом, несмотря на ее улыбочки лягушатнику и топтание на месте под заунывный джаз с каким-то боровом, я не собираюсь. Слишком уж это больная для нее тема, поэтому приходится прикидываться непонимающим дебилом и, встречаясь в очередной раз взглядом с рыжулей, растягивать губы в вежливой улыбке, мол, о, ну надо же, снова привет, какое совпадение. Конечно, как вариант — можно включить мудака и показать, на чем я вертел сей интерес, но учитывая сходство рыжули с Денисом и дролей, задевать самолюбие ее дочи — так себе идея на перспективу.

Проблема в том, что рыжуля не из робких, продолжает настырно ловить мой взгляд с улыбкой роковухи и непрошибаемой уверенностью в собственной неотразимости. Типичная львица — тигрица, прущаяся от своей неебической раскованности и свято верящая, что таких смелых, как она, свет не видывал.

И я не спорю, не стебусь и даже глаза не закатываю, мне тупо лень, хотя напрягать потихонечку начинает, как и окружение в целом.

По левую руку трындит о моде какой-то дятел с крашеной башкой, явно из тех, кто пытается громко заявить всему миру о своей индивидуальности, своем Я и прочей лабуде, которая никому ни на одно место не упала. По правую — спорят о первичности ощущения и непосредственного опыта в сравнении с разумом, цитируя каких-то душных пердунов, от нудности которых пропадает напрочь всякий аппетит. Впрочем, я уже пережрал по самое «не хочу» этого цирка.

Ведущий пытается сделать из присутствующих слаженный коллектив, но это то же самое, что дрочить наждачкой — чем дольше трешь, тем хуже будет. И все действительно плохо: одни вяло пытаются участвовать в какой-то активности от ведущего, другие — налаживают связи, третьи — кичатся и я-кают, перебивая друг друга, маманя дроли напару с лягушатником, как раз, из последних.

Что там происходит не ясно, но пора выяснить, тереть шкуру на галерки нет никакого смысла. Ладно бы хоть поговорить можно было с кем, а то сплошной тухляк.

Дожидаюсь, когда начнется очередной движ, и собираюсь уже подняться из-за стола, как на место только что ушедшего крашеноголового падает рыжуля. Сразу же поворачивается ко мне всем корпусом, четко давая понять, что она тут не просто так и демонстративно вытягивает передо мной ноги с такой победной улыбкой, будто урвала платье по скидону, того и гляди, объявит: «поймала!».

Хочется смачно матюгнуться, но я тяну всю ту же по-дебельсонски вежливую лыбу. Похоже, познакомиться с дочей все-таки придется. Не то, чтобы я не хотел, просто время не подходящее, а уж контекст — и вовсе.

— Привет, — включаю режим светской праздношатайки, на что мне выдают без лишних расшаркиваний:

— Пригласи меня на танец, ты — охуенный.

Что ж… Начало — огонь. Не скажу, что прихерел, мне и не такие матерые штучки в штаны лезли, просто это оказалось неожиданно и довольно забавно, учитывая, что рыжуля — дочь самой зажатой женщины на моей памяти. Отсыпать бы дроле хотя бы четверть доченькиной самоуверенности, и был бы идеальный баланс у обеих, но имеем то, что имеем. И тут главное — не заржать.

— Прости, крошка, я ни с кем не танцую, кроме своей женщины, — отзываюсь со снисходительной усмешкой, чтобы поумерила пыл, а то дроля, наконец, перестала откисать и вновь смотрит в нашу сторону, причем так, что я даже периферийно чувствую исходящее от нее напряжение. Но рыжулю это, конечно, мало заботит.

— Ну, пока твоей женщины с тобой нет, может, сделаешь исключение для крошки? — борзо гнет она свою линию, игриво поглядывая на меня из-под ресниц.

— Она всегда со мной, — подмигнув, пафосно похлопываю по груди, на что у девочки вырывается смешок.

— Типа верный, — тянет она, не скрывая скепсиса.

— Без «типа».

Рыжуля хмыкает и, подавшись ко мне, насмешливым шепотом выдает:

— Здорово, конечно, вот только на мою мать смотришь далеко не как верный мужчина.

Однако, это панч. И, конечно же, назревает вопрос: девчуля что-то заметила и теперь пробивает почву или правда решила подкатить?

На самом деле, что так, что эдак — расклад не очень, но я давно научился играть в эти игры полутонов, и умею подбирать их не хуже Пантона.

— Смотреть не трогать, — пожимаю плечами абсолютно невозмутимо. — Твоя мать — шикарная женщина.

— А я значит нет? — со смешком ловит она меня так типично по-женски, что не могу не рассмеяться. Зачет.

— Без обид, крошка, ты — красотка, но не мой типаж.

А что тут еще можно сказать? Да и смысл ходить вокруг да около?

— Любишь постарше? — то ли дразнится, то ли в самом деле пробивает рыжуля почву. Но мне даже на руку, наверное, если так.

Дроля, правда, не жива ни мертва, следит за нами и не дышит. С виду, конечно, не скажешь, что натянута струной, но я ее уже выучил, пусть и на двойку.

— Люблю недосягаемое, — признаю не без иронии, ибо чистая правда. Лариса, как шелк: сколько бы ни брал, все равно ускользает. Вот только первична в этом «люблю» именно она, а после все, что олицетворяет.

Честно, я ожидал на свое признание какую-нибудь обидку. Но рыжуля удивляет.

— А-а ну, тут ты прав, — соглашается она и заявляет с явным вызовом. — С моей матерью тебе ни при каком раскладе не обломится.

— Думаешь? — не могу не подразнить. Забавно, конечно, будет, когда правда вскроется.

— Уверена на тысячу процентов, — парирует она без тени сомнения и с приторно-сиропной улыбкой поясняет, — как минимум по той простой причине, что ты до ужаса похож на моего отца в молодости, а мама на дух не выносит все, что с ним связано.

Зашибись инсайт!

— Вот как… — тяну вкрадчиво и перевожу взгляд на дролечку, у которой в глазах плещется дикое напряжение пополам с паникой, и понимаю, что такая трусиха ни за что не осмелилась бы взглянуть на меня, как на мужчину, не будь у нее жесткого триггера. И сука, от осознания, что во мне увидели замену, просто разматывает.

— А ты думал, почему все так пялятся на тебя? — звучит резонный вопрос.

И правда? Что я, придурок, вообще тут о себе возомнил?

Становится смешно. Меня душит злость и горечь, хоть и понимаю, что по сути первопричина дролечкиного интереса не так уж и важна теперь, а все равно цепляет.