51. Лариса
Я не оборачиваюсь, однако боковым зрением все равно цепляю, что Богдан не один, а со своей Линдси.
Ну, да, с кем же еще ему теперь быть?!
Из меня рвется ядовито-горькая усмешка. Как говорится, хотела реакцию — получи и распишись.
Спасибо, конечно, но я, пожалуй, пас. Как-то не уверена, что выдержу такую шоу-программу. Знаю, что Богдан приехал спросить, если не за все, то за недавний визит — точно. Само собой, у него кипит, и хочется задеть за что сможет. Жаль, ему невдомек, одно его присутствие уже наносит раны.
Свербящие, рваные, воспаленные чувством вины и ревностью, что рвется из меня обезумевшей зверюгой, которая того и гляди сорвется с цепи. Этого допустить я никак не могу, поэтому знаком прошу Надю, обеспокоенно мечущуюся взглядом от меня к парочке, заняться ими, а сама планирую ретироваться из зала в подсобку на время их пребывания, но не успеваю и шагу сделать, как слышу развязное, заставившее всех в зале обратить на себя взгляды:
— А что, хозяйка нас даже не поприветствует? Или мы рожей не вышли для ее персонального внимания?
На мгновение повисает оглушительная тишина, все оборачиваются в мою сторону и с любопытством начинают следить за развернувшейся сценой. Я застываю на месте с колотящимся где-то в горле сердцем, понимая, что Богдан не просто пришел спросить за недавний визит, он пришел отыграться по полной программе.
Ну… что ж, хорошо, я позволю. Заслужила ведь, да и моему мальчику, наверное, станет легче, если выплеснет все, что накипело. Так что… жги, любимый.
С этой мыслью натягиваю на искаженное лицо маску учтивой невозмутимости и, судорожно втянув воздух, разворачиваюсь к «дорогим» гостям.
Зал мгновенно отмирает, наполняясь щелчками фотокамер приглашенных фотографов, несмелыми шепотками, а после уже полноценным гулом голосов, но я ничего не замечаю, кроме парализующе-пристального взгляда, а точнее — хлыста, рассекающего кожу каждым взмахом ресниц. Хищно скуластое лицо по мере моего приближения кривится в непонятной эмоции, но я лишь прямее держу спину.
— Вот сучонок! — поравнявшись со мной, цедит Надя сквозь зубы. — Ты глянь, как лихо звезду словил. Давай, я им займусь, быстро гонор свой поубавит.
Качаю головой. Наде не понять, что это отнюдь не «звезда», а у меня нет желания объяснять.
— Не надо, все нормально, я разберусь, — заверяю мягко и, чтобы не накалять лишний раз, отсылаю ее подальше. — Попроси, пожалуйста, администратора прислать официанта.
Монастырская недовольно поджимает губы, явно едва сдерживая возражения, но лишь качает головой и уходит выполнить мою просьбу. Я же, собрав остатки сил, делаю последние шаги и каменею вежливой статуей возле моего любимого мужчины, вальяжно развалившегося в первом попавшемся кресле и нетерпеливо покачивающего ногой, пока его девочка что-то торопливо нашептывает ему на ухо, нежно поглаживая коротко-стриженный затылок и просительно заглядывая в глаза.
— Пожалуйста, малыш, — доносится до меня умасливающие нотки приторно-сладкого мурчания, от которого хочется закатить глаза.
Господи — боже, в каком месте Красавин «малыш»?
Хотя для меня вполне мог бы быть, но как-то даже в шутку никогда в голову не приходило. Настолько у Богдана сильная, мужская энергетика, что даже при нашей разнице в возрасте я в нем видела исключительно мужчину, а не мальчика и уж, тем более, не «малыша». Но причем тут я и мои ощущения, если рядом с ним теперь эта девочка?
Словно в подтверждение, она легонько целует его в губы, отчего мои нервы обжигает кислотой. Впиваюсь ногтями до режущей боли в ладони, сжимая похолодевшие пальцы в кулак и не дышу, повторяя про себя, как мантру:
«Не скули, ты сама виновата!»
Вот только не помогает ни хрена. Линдси, улыбнувшись Богдану, по-хозяйски стирает с его губ свою красную помаду, а у меня разве что глаз не дергается.
В эту секунду я почти ненавижу певичку и Богдана с ней заодно, показательно не обращающего на меня внимания, словно я всего лишь персонал. И пусть так оно, в сущности, и есть, но меня все равно бесит и задевает этот фарс, хоть и понимаю, что ничего сверх в глазах сторонних людей не происходит. Типичное поведение знаменитостей. Как говорится, скажи «спасибо», что они вообще почтили своим вниманием твою забегаловку и сделали ей рекламу. Ради такого пиара многие предприниматели отдают космические суммы. И с этим, конечно, сложно поспорить, присутствие звезд такого уровня, как Линдси Кертис и Богдан — это безусловно успех и огромный приток посетителей, но космические суммы не идут ни в какое сравнение с тем, как дорого мне это все обходится морально!
Я буквально голыми руками собираю ту осколочную пыль, в которую рассыпаюсь при каждом взгляде на него, на них, сколько ни напоминаю себе, что надо задвинуть свое личное и просто, черт возьми, перетерпеть. Сама ведь заварила, так чего жаловаться?!
Выдохнув, как можно незаметнее, давлю сквозь спазм стандартное приветствие и радушную улыбку. Раз моему мальчику хочется устроить спектакль, он его получит.
— Добро пожаловать! Рада видеть вас в своем ресторане. Извините, что сразу не подошла, хотела дать вам время…
— Да-да, можно нам уже стол на пять человек, — поднявшись с кресла, раздраженно обрывает Богдан. Слегка теряюсь от столь хамоватого выпада, кровь с размаху бьет в лицо, и я несколько секунд просто стою и таращусь, едва сдерживая истеричный смешок, зато Линдси не пасует. Льнет ласковой кошечкой к Богдану и, нежно коснувшись его щеки, обращает внимание на себя.
— Малыш, ну что ты заводишься из-за ерунды?! Оно того совершенно не стоит. Хочешь поедем в другой ресторан? — предлагает миролюбиво и заодно шлет мне извиняющуюся улыбку, от которой выедающая меня боль и неловкость возводится в абсолют.
Что ни говори, а тяжело признавать, что нынешняя пассия твоего мужчины — довольно милая девушка, ведь куда проще, если бы это было не так.
Увы, чисто по-женски покрысить с Надей, похоже, не получится. Линдси Кертис действительно прелесть: открытая, смешливая, тактильная, легкая на подъем — в общем, моя полная противоположность, которая Богдану отлично подходит и по возрасту, и по темпераменту, и по статусу.
Да, только вот с «неподходящей» он пылинки сдувал, а тут воротит нос и делает мозги, — иронизирует внутренний голос, вызывая у меня усмешку, но она отнюдь не самодовольная или победная. Просто удивляюсь, как оно порой бывает…
— О, вы тоже только приехали? — раздается позади довольно узнаваемый голос. Из-за моей спины выходит один из тех рэперов, что слушает Денис, и протягивает Богдану руку.
— Да давно уже, все никак не дождемся, когда нас посадят за стол, — недовольно закатывает Красавин глаза, натягивая мои нервы до предела, и приобнимает высокую спутницу рэпера. — Привет, Изи.
Они обмениваются приветствиями, я же потихонечку перевожу дух, сигнализируя явно обеспокоенной Наде, что все в порядке и, наконец, провожаю компанию к столику.
Пока они усаживаются в кожаные кресла, удобству которых я уделила особое внимание в свое время, рассказываю о нашей философии здорового питания и шеф-поваре Джули — ее таланте привносить изысканный, гастрономический опыт в веганскую кухню.
— С чего бы вы посоветовали начать? — воодушевленно спрашивает Линдси, глядя в наше аутентичное меню, и явно слабо понимая, что из себя представляют по вкусу какие-нибудь «устричные артишоки» из пюре в форме сердечек, выложенные на отдельные листья с добавлением хрустящих вешенок, икры из морских водорослей и соуса беарназ из желтых томатов.
— Думаю, Флойд сориентирует вас с учетом ваших предпочтений, — представляю им их официанта на сегодня и добавляю, чтобы повысить лояльность. — От себя же в качестве комплимента хочу предложить вам аперитив. Бурбон, настоянный на копченых грибах, с лаймом и агавой, посыпанный трюфелем — один из маст-хэвов нашего бармена.
— О, нет-нет, мне теперь алкоголь нельзя, — открещивается Линдси и, улыбнувшись, едва заметно бросает заговорщический взгляд на Богдана, вот только я замечаю, и у меня кончаются все слова, да что там? Я сама прямо здесь и кончаюсь от промелькнувшей догадки.
Господи, нет! — обрывается все внутри. — Нет, нет, нет! Он так не мог. Не мог ведь?
Ловлю остекленевшим взглядом его пристальный, въедливый, будто пытающийся вычленить во мне что-то. Но во мне ничего нет в данную минуту, кроме потрясения и шока.
Если Богдан хотел причинить мне боль, то у него не получилось. Мне не больно, мне вообще никак: сломана, раздавлена, убита.
На автомате выдавливаю из себя что-то вежливое напоследок, даже предлагаю заменить бурбон на какой-то безалкогольный, похожий коктейль, и уже готовлюсь ретироваться, как сочащийся арктическим холодом, любимый голос маскирует безапелляционное «поговорим наедине» под:
— Где тут у вас туалет?