8. Богдан

Наверное, я бы нахуевертел какой-нибудь дичи — так мне башню рвало, — если бы не дядя Сэми, включивший в мое расписание кучу всякой медийной херни, которую я бы с удовольствием послал. Но за мной молитвами моего менеджера чуть ли не посекундно следил стафф, а срывать людям рабочий день и корчить из себя капризную звездулю — не мой стиль. Да и эта движуха хоть немного отвлекала от самобичеваний и рвущих на части противоречий.

В одно мгновение мне хотелось просто плюнуть на все, уйти в загул и полететь с Джерри — моим промоутером, — на какой-нибудь ушлепский ретрит на частном острове очередного, заскучавшего миллиардера, где обычно чалился весь жир Голливуда, с утра поклоняясь солнцу и распевая молитвы, а вечером — устраивая такие жесткие оргии под запрещенкой, что в аду и не снилось.

В другое — я готов был сорваться к моей дроле и… на этом, собственно, спотыкался любой порыв.

Ну, сорвусь и что? И так понятно, что меня пошлют еще до того, как я открою рот. Но поехать все равно хотелось просто пиздец, как. Не спасали ни тренировки, ни мотания по городам на всякие интервью, съемки и деловые ужины, тянуло к ней, будто посаженного на цепь.

Мне нужно было хотя бы краем глаза увидеть ее. И я не сдержался. Поехал в один из вечеров и, как долбанный сталкер сидел напротив ее офиса, ожидая, когда она выйдет.

А стоило ей появиться на парковке, как мир замер, и меня размазало, раскатало по асфальту ковром, на котором она отстукивала шпильками ритм моего шарашещего, как после хорошего кардио, пульса.

Я смотрел на нее алчной, оголодавшей зверюгой, притаившейся в кустах и, будто маньяк на грани своего первого преступления, изо всех сил сдерживался только бы не выйти из машины, и не утащить ее к себе в подвал, чтобы держать там, пока не простит и не согласиться быть со мною. И это ни хрена не фигура речи и сравнительный оборот, я отъезжал конкретно так, со свистом, как никогда осознавая, насколько протравлен ею. Я даже начал понимать Агриппину с ее одержимой привязанностью ко мне, хотя раньше казалось, крипота лютая и тетке срочняк надо лечиться, а теперь сам был на пороге дурки.

Тормозило только одно — ее болезненный вид, который я заметил уже давно, но за всей этой злоебучей драмой, как-то оно прошло по касательной, сейчас же бросалось в глаза так сильно, что отрезвляло.

Бледная, осунувшаяся, исхудавшая, она казалась не просто хрупкой, а прозрачной. Ее тараканы наверняка были толще ее самой, сожрав подчистую, и это вызывало дикое беспокойство. Я не был уверен, что дело во мне, в конце концов, она похудела еще до нашей ссоры, но все равно чувствовал себя последним мудаком. И это чувство вины заставляло сидеть ровно и не дергаться в ее сторону. Ей явно было не до уличных разборок и моих излияний. Да и что я ей скажу?

Над этим я думал все последующие дни в перерывах между суетой и делами, но на ум так ничего и не шло.

Шло только время, сводя мои шансы не просто в ноль, в чертов минус, и это выводило из себя. Я метался, как идиот, рычал на всех, срывался, а потом, как ненормальный боксировал, до спазма в мышцах и разорванных в хлам груш. Потому что не мог без нее. Не мог совсем, хоть кидайся. Не мог забыть, жить, что-либо делать. Вроде бы хожу, двигаюсь, а будто и не я, и не мое все. Все там, у нее осталось, а вернуться… Как? С чем? С соплежуйским гундежом «прости, был пьян, ничего ни с кем не было»?

— Ты можешь мне объяснить, что с тобой происходит? — застал меня дядя Сэми изнуренного, потного, сидящим посреди песка от очередной разорванной груши. — Просто скажи, в чем проблема, и вопрос будет решен.

Я усмехаюсь и облокотившись на колено, обессиленно опускаю голову. Хотел бы я посмотреть, как дядя Сэми решил бы вопрос с дролей.

— Это из-за этой бабы тебя так мотыляет?

— Ещё раз отзовешься о ней в таком тоне, получишь в бубен, — предупреждаю спокойно, но на полном серьезе, что дядя Сэми мгновенно считывает и сразу же меняет тему.

— Тебе надо расслабиться. Прислать тебе кого-нибудь?

— О, да с удовольствием бы сейчас объездил свою упругую кинг-сайз, вставил зарядку в розетку и как уснул бы под бит в наушниках, — иронизирую, даже не открывая глаз от усталости, хотя дело вовсе не в ней. Просто не хочу. Никого и ничего, кроме своей женщины. Появись она здесь, я бы и полумёртвый на неё залез.

Конечно, тело, привыкшее к регулярному сексу, требовало, но полировать какую-то сосалку, а самому думать о своём. На хрена бы оно надо было, проще подрочить. Хотя что то херня, что это. Видимо, я махровый однолюб и любовь к дроле надела на мои животные потребности наручники.

— Сколько у тебя уже не было секса? Месяца два? — словно читая мои мысли, продолжает дядя Сэми разговор.

— Давай без этого, — поморщившись, отмахиваюсь, прекрасно зная, к чему он ведёт. — Если ты хочешь поговорить о прошедшем бое, то дело не в том, что у меня недотрах.

— А в чем тогда? Ты видел себя со стороны? Ты потерял контроль и снова превратился в того агрессивного мальчишку, которому требовались координаторы и психологи, чтобы отточить минимальные социальные навыки и научиться сдержанности.

— Я был техничен! — возражаю на чистом упрямстве, хоть и знаю, что дядя Сэми прав.

— Ещё бы нет! Ты для того и тренируешься по сорок восемь часов в неделю, чтобы с закрытыми глазами выдавать базу, вот только этого мало, чтобы стать чемпионом мира. Нужно быть собранным и сконцентрированным на цели, а не на какой-то…

— Лучше заткнись прямо сейчас! — обрываю его вполне справедливый в своем негодовании спич. Дядя Сэми слишком много сил вложил в мою карьеру и мог предъявлять требования, но только ко мне, однако они никоим образом не должны задевать женщину, которую я выбрал.

— Я заткнусь, просто хочу напомнить, что вот из-за одной такой, ты чуть не лишился карьеры.

— Это не одно и то же! — вскинув взбешенный взгляд, цежу сквозь зубы.

— А в чем разница, если твоя личная жизнь мешает твоей мечте? Или тебе уже не нужен чемпионский титул? — чеканит дядя Сэми, не отводя свой.

— Не неси херню! Никто мне не мешает.

— Мне показать тебе запись последнего боя, где ты чуть не слетел с катушек?

— Разве тебя не порадовали рейтинги? — не зная, что противопоставить, бросаю едко, хоть и понимаю, мне абсолютно нечем крыть, все по факту.

— О, да! Давай, начни еще откусывать соперникам уши и станешь легендой треша. Ты хочешь быть чемпионом или клоуном?

— Тайсон не клоун.

— Верно, Тайсон — чемпион, поэтому может себе позволить быть кем угодно: клоуном, насильником, мусульманином, зэком…

— Окей, я понял, что ты хочешь от меня услышать?

— Я хочу услышать, что тебя так выбивает из колеи. Если проблема в той дамочке, то только дай отмашку, я надавлю на нужные кнопки, и через минуту она будет у тебя здесь ползать, по щелчку пальцев собирая песок. У нее, конечно, есть деньги, но связей кот наплакал…

Он что-то еще говорит, а у меня просто начинает в ушах звенеть от ярости.

— Ты ебанулся? — вскочив на ноги, стремительно преодолеваю расстояние между нами, на что дядя Сэми испуганно вскинув руки, тараторит:

— Я просто предложил, Бо, просто предложил...

— Я тебя, сука, урою, если ты еще раз заикнешься о таком, понял? — дав ему легкий тычок под дых, хватаю его скрючевшегося в три погибели за шею и, наклонившись к его покрасневшей от нехватки кислорода роже, цежу одичавшим, не свои голосом. — Понял, блядь, или тебе по почкам дать пару раз, чтобы ты обоссался хорошенько?

— Понял, Бо, я понял, — преодолевая спазм, хрипит он, жадно хватая воздух ртом. Я отталкиваю его и дышу по технике в попытке успокоиться, но ни черта не получается. Смотрю на дядю Сэми и хочется убивать.

Я, конечно, знал, что он тот еще мудень, в конце концов, такими связями, как у него, просто так не обрастают, но чтоб он настолько в себя поверил... Охренеть просто!

— Вот о чем я и говорил. Ты не контролируешь себя! — отдышавшись, подает он вновь голос. В нем никакой обиды или упрека, дядя Сэми знает меня, а я знаю его — ответка обязательно придет, но позже.

— Я контролирую, поэтому предупреждаю еще раз: продолжишь мутить воду в этом направлении и получишь вполне осознанных пиздов.

— Я просто выполняю свою работу, Бо. Делаю все, чтобы ничего не мешало тебе реализовать свою мечту.

Зачет! Чего у дяди Сэми не отнять — так это умения лить в уши.

— Красиво стелишь, — усмехнувшись, киваю одобрительно и тут же жестко добавляю. — Но со своей личной жизнью я разберусь сам.

Дядя Сэми хмыкает и, прихрамывая, направляется к выходу из спортзала.

— Разбирайся, — бросает он напоследок, — только так, чтобы нам с командой не пришлось в очередной раз потратить целый год, чтобы поставить тебя на ноги и вернуть в обойму. Боюсь, второй раз у нас уже этот фокус не пройдет.

— Не нагнетай а, — поморщившись от неприятных воспоминаний и ситуации в целом, отмахиваюсь и, не дожидаясь ответа, иду в душ.

Нужно подумать и в самом деле что-то предпринять, а то распустил сопли, как кретин какой-то. Спрашивается, чего жду? Дроля свой ход сделала, моя очередь.